Интересно, а чего она ожидала. Возможно, предполагала, что, получив отказ, он уйдет заливать раны с помощью любимого виски, притворившись, будто этого разговора никогда и не было вовсе.

Однако Арес помог ей одеться, не спеша проводил в столовую и помог сесть. Они находились слишком близко друг от друга, и у них был совершенно обычный для королевской резиденции ужин, в конце которого подали чаши с водой для омовения рук.

Пия осмелилась нарушить молчание.

– А что, если я выпью из моей чаши? Предпримешь ли ты что-нибудь на правах хозяина дома, чтобы я не чувствовала, что допустила ошибку?

Пия писала о таких, казалось бы, незначительных вещах, как, например, стоит ли отправлять благодарственные письма (да, всегда), допустимо ли нарушать общепринятые правила в вопросах ношения белого в межсезонье (конечно, если вы можете себе это позволить). И дело вовсе не в чаше для омовения рук. Дело в заботе о других людях.

Речь о том, чувствует ли она себя в безопасности с Аресом. Правда, неплохо бы вспомнить о том, когда последний раз она находилась в полной безопасности. Где-либо и когда-либо. А потому как можно понять разницу, если не знать, каково это.

– Выходи за меня замуж. И увидишь, какой я хозяин, – настаивал Арес, пристально глядя на нее.

Он был непреклонен и явно хотел дать ей это понять. Пия была потрясена. В очередной раз. Хотя и по другому поводу. Арес не отпустил ее. А если и был смущен или расстроен отказом, то не подал виду.

После ужина он проводил ее до спальни. Когда она повернулась, чтобы идти в свое крыло дворца, он крепко схватил ее за руку.

– Я так не думаю. Мы ведь только начали снимать напряжение, не так ли?

– Напряжение? – Пия не осмелилась даже вообразить, имеет ли он в виду то же самое, о чем подумала она. То, на что надеялась и чего жаждала.

– Моя дорогая, прошло много времени с нашей встречи в Нью-Йорке. Мой голод по тебе еще не утолен.

Она было хотела возразить, жестко настоять на своем, но влечение к нему пересилило. Сила воли явно проигрывала. Поэтому Пия лишь кивнула. Один раз.

Арес не смог скрыть торжествующую плотоядную улыбку, повел ее в свои просторные комнаты, положил на массивную кровать, явно королевскую, и вновь принялся изучать каждый дюйм ее тела. Пия начала извиваться, снова потеряла голову. Он перевернул ее, поставил на четвереньки и вошел сзади. От переполнявшего наслаждения Пия громко выкрикнула его имя.

А ведь это только начало. Арес велел перенести ее вещи в свои комнаты и в ответ на ее возражения лишь высокомерно поднял бровь.

– Послушай, Пия, я не желаю перемещаться по дворцовым коридорам. Хочу, чтобы ты спала в моей постели. Со мной. Это ясно?

Высокомерно, ничего не скажешь. А может быть, Пия просто слабая. Однако ей так нравится спать в его постели. А еще понравилось, как он будит ее.

Арес по-прежнему придерживался собственного расписания жизни. Дворцовые обязанности, постоянные дела, приемы. Тем не менее он стал наведываться домой чаще, чем раньше.

Пия улыбнулась, поняв, что употребила именно это слово. Дом. Безумный, сказочный дворец, в котором она заперта от мира. Хотя, возможно, это единственный уголок, где можно спрятаться. Она и не заметила, как эта тюрьма стала казаться ей убежищем.

Пия обнаружила, что перестала читать таблоиды, особенно когда там публиковали снимки обоих ее братьев. И дело не только в том, что ей не хотелось читать сплетни о своей семье. Просто теперь ей больше всего нравилось заниматься собственной жизнью.

Потому что да, во дворце, той самой тюрьме, у нее стала складываться собственная жизнь. Внутри ее росли дети. Она продолжала писать. И у нее был Арес. В некотором роде.

Он научил ее тому, чему невозможно научиться за одну ночь. А если ее отяжелевшее тело и было помехой, он никогда этого не показывал. Более того, придумывал все новые и новые пути исследования друг друга.

Иногда Арес проговаривал все вслух, давая темные восхитительные обещания, которые вскоре исполнял. Каждое обещание.

Иногда, двигаясь внутри ее, он становился молчаливым и невероятно красивым.

Однажды днем, после того как заставил ее закричать от наслаждения, Арес растянулся рядом с ней. Они нежились на смятых простынях, наверху лениво вращался потолочный вентилятор, создавая движение воздуха. Снаружи шумело море. Волны разбивались о скалы.

Арес был горяч и прекрасен, подлинное олицетворение сдержанной силы и мужской красоты. Он лежал рядом с ней, переплетя свои пальцы с ее. Рядом с ним она и себя ощущала красивой. Что бы дальше ни случилось, Пия знала, что навсегда запомнит этот момент.

– Выходи за меня замуж, – предложил он, как обычно.

Он так много раз просил ее выйти за него, что она думала, а не утратило ли силу это предложение. Ну, или почти утратило.

«Передай соль, пожалуйста. Выходи за меня замуж».

Обыденность.

– Ты же знаешь, я не могу, – рассмеялась Пия.

– Я не знаю.

Она вздохнула, пытаясь устроиться удобнее.

– Ты ясно дал понять, что не хочешь ни семьи, ни детей. Беременность явилась сюрпризом для нас обоих, но теперь, я думаю, мы оба свыклись с этой мыслью. Зачем добавлять сюда еще и брак?

– Я помню, как однажды повстречал на балу твоих родителей. Это было, пожалуй, лет десять назад. Такой, знаешь, скучный прием, вокруг сновали дипломаты и карьеристы.

Как всегда, Арес провел рукой по ее животу. Нашел головку одного ребенка и ножки другого. Поздоровался с сыновьями. Пия привыкла к узорам, которые он рисовал на ее коже. Более того, иногда засыпала и просыпалась, когда он напевал ей в живот всякую чепуху.

Она едва осмеливалась признаться самой себе, какие при этом испытывает чувства. Просто ощущала себя пронизанной надеждой, сладким томлением и невероятными эмоциями, от которых рисковала взорваться в любой момент.

– Мои родители вели активную светскую жизнь. – Пия пыталась собраться с мыслями, справиться с чувствами. Шел уже восьмой месяц, близнецы просыпались рано и вели себя невероятно активно. Время, когда она принадлежала самой себе, подходило к концу. Кроме того, близилось к естественному завершению их время с Аресом. Каждый вздох приближал финал.

– Полагаю, твой отец решал там деловые вопросы, – заметил Арес. – Сначала, как водится, скучные светские разговоры, полные самовосхвалений. Потом, естественно, танцы. Ну, ты знаешь, обычные неловкие движения. И вскоре в центре внимания оказывались твои родители. Так и в тот раз, когда я встретил их.

Пия поняла, к чему он клонит, и улыбнулась, удобнее устраиваясь на боку.

– Мои родители любили танцевать.

– Это было сразу видно. Я толком ничего не знал о них. И вдруг увидел, как они танцуют, как смотрят друг на друга.

– Да, будто, кроме них, в зале никого нет, – тихо подсказала Пия.

– Мои родители вообще не танцевали, за исключением случаев, когда это требовалось по протоколу. – Арес приподнялся на локте, глядя на Пию со странным блеском в глазах. – Танцуя, старались вообще не смотреть друг на друга. Я наблюдал за ними на одном балу много лет назад. Похоже, всем в зале было совершенно ясно, как мало они уважают друг друга.

– А это соответствует действительности? – Пия не знала, как тактичнее сформулировать вопрос.

Арес горько усмехнулся:

– Мой отец любил потакать своему темпераменту. Когда он был мной недоволен, швырял вещи в стены. Если бы ты знала, сколько хрустальных графинов он расколотил! – Арес горько улыбнулся. – Я благодарен ему за то, что он вымещал свою ярость на мне, никогда не направляя ее на мать. – Он покачал головой. – Говорят, он хороший король. При этом он был холодным, бесчувственным мужем и ужасным отцом.

– Ты не обязан рассказывать мне об этом.

Глаза Ареса сверкнули.

– Моя мать подарила ему необходимого наследника, обеспечив продолжение рода и королевской династии. Его заботило лишь это. Как только это случилось, он резко охладел к ней, не слишком заботясь о том, что это может ранить ее чувства. Честно говоря, не припомню, чтобы отца когда-либо заботили чьи-либо чувства.

Пия попыталась представить короля Атилии и покойную королеву, стараясь думать о них как о людях, а не как о представителях монаршего клана.

– Твой отец изменял твоей матери?

Арес горько улыбнулся:

– Постоянно. И с большим энтузиазмом. Количество превалировало над качеством, если верить моим источникам информации.

Пия выдохнула и посмотрела на их сплетенные пальцы.

– Мне кажется, мои родители тоже изменяли друг другу. – Прежде она никогда не решалась признавать это вслух. – Да, они безумно и дико любили друг друга. Об этом известно всем. Но причинение боли друг другу, как ни странно, часть подобной любви. Их воссоединения бывали страстными и яркими, поэтому создавалось впечатление, будто они находятся в поиске новых способов расставания.

Арес поднес ее руку к губам. Сердце Пии застучало как молот, бешено и безумно. Как будто они не лежали обнаженными в объятиях друг друга, не провели несколько часов, доводя друг друга до вершин наслаждения.

Его пристальный взгляд был устремлен на нее.

– Я никогда не хотел жениться, потому что видел перед собой плохой образец брака. Мой отец всегда был грубым, а мама – печальной. Я не хотел, чтобы женщину, с которой меня связал бы долг или желание, постигла та же участь.

С этими словами принц убрал волосы с ее лица. Пия отвела взгляд, не желая смотреть ему в глаза. Это слишком уж нараспашку. И очень сложно.

Ее сердце снова учащенно забилось.

– Однако я готов рискнуть, потому что у нас с тобой все может сложиться по-другому. Гораздо лучше, Пия.

Она покачала головой, опасаясь, что если не возьмет себя в руки, то просто расплачется. Она пыталась убедить себя, что он пошутил. А если и не пошутил, то говорит все, что она всегда хотела услышать, желает ее переубедить, хотя на самом деле не верит своим словам.

Только вот беда была в том, что ей хотелось ему верить. И чем больше он говорит, тем больше ей хочется верить.

– Арес… – начала она.

Но он перебил, пристально глядя ей в глаза.

– Пия, у нас с тобой просто волшебный секс. Именно поэтому при первой встрече нас сразу же потянуло друг к другу. Неужели так плохо делить постель официально?

– Ты только что преподал мне урок атилианской генеалогии.

Она хотела встать с кровати и убежать. Но в ее положении на это потребовалось бы слишком много времени. Поэтому она решила для начала откатиться от него и принять сидячее положение.

Сделав это, Пия взглянула на себя и поразилась, насколько огромной стала ее грудь. Гигантский живот с торчащим пупком показался ей уродливым.

Арес с улыбкой наблюдал за ней.

– Да. Меня беспокоят вопросы престолонаследия. А почему я должен быть равнодушен к этому? Помню, я обмолвился об этом в день похорон твоего отца. Да, это не пустяк – заявить, что ты носишь моего ребенка. Все осталось по-прежнему. Во всяком случае, чем ближе мы подходим к сроку, тем серьезнее становится вопрос.

– А с чего это ты вдруг только теперь всерьез заинтересовался этим?

– Возможно, я и не собирался становиться наследником. – В голосе Ареса зазвучала гордость. – Но наши дети уже существуют, и я бы предпочел, чтобы они имели доступ ко всем правам и привилегиям, которые дает их положение в качестве моих наследников.

– Интересно почему? Раньше у тебя было иное мнение на эту тему. Потом ты поговорил с отцом, и все изменилось. Трудно не думать о том, что ты просто хочешь бросить ему вызов.

Выражение его лица изменилось. Ей стало любопытно: неужели он полагает, будто она ничего не знала, не видела фотографий короля Дамиаска с мрачным наследником?

– Как ты думаешь, что будет дальше?

Пии больше всего претило, когда он рассуждал вот так, терпеливо и разумно.

– Неужели ты нуждаешься в том, чтобы я объяснила, как появляются дети? – Она явно гордилась тем, насколько спокойно звучит ее голос.

– Мир уже поверил, что ты беременна и собираешься родить по крайней мере одного ребенка от меня. – Холодный блеск в его глазах свидетельствовал о том, что он прекрасно понял ее вопрос. – Скажем так, ради спора я отпущу тебя прямо сейчас. И ты отправишься из тюрьмы на свободу. Тебе повезло иметь деньги, а значит, ты, без сомнения, сможешь вырастить детей самостоятельно.

– Я уже несколько месяцев веду этот спор.

– Тем не менее мир не перестанет думать о том, что эти дети мои, независимо от того, какую ложь мы придумаем. И что тогда?

– Что ты имеешь в виду? Слухи – это всего лишь слухи.

– Слухи есть слухи, да. Но и троны есть троны, моя дорогая. Возможно, в последнее время мы стали более прогрессивными – боремся на выборах, а не на копьях. Но это не меняет того факта, что ты будешь воспитывать двух мальчиков с претензиями на трон Атилии. Я понимаю, для тебя это ничего не значит, но уверяю, это будет важно и для моего народа, и для того, кто придет мне на смену.

– Придет на смену. – Она не понимала, куда он клонит.

– Я взойду на престол. Однако, когда придет мой срок, я умру, – объяснил Арес, и от его невозмутимости Пии захотелось закричать. – И кто бы ни стал следующим, будь то двоюродный брат или новый наследник, о котором все последние годы намекает мой отец, твои мальчики будут стоять на его пути. Кое-кто может захотеть, чтобы именно они взошли на престол. И знаешь, что будет потом?

– Дай угадаю, – ответила Пия более резко, чем намеревалась. – Новая война.

– В моих жилах течет кровь Атилии, – настаивал Арес. – А это, уж поверь мне на слово, просто яд, означающий войну и боль. Я очень сожалею, что являюсь носителем всего этого, но теперь и в тебе тоже течет наша кровь. В твоих мальчиках.

– Не представляю, что все это означает. В твоих жилах обычная кровь. Королевская власть – это не вирус.

– Я не согласен. – Арес коротко усмехнулся, горько и мрачно. – Королевская власть – это власть, не больше и не меньше. Власть вообще заразна сама по себе. Может быть, какой-то преемник найдет тебя и попытается нейтрализовать любую угрозу, которую представляют твои сыновья.

Он явно все обдумывал, и этот факт задел Пию. Она думала только о беременности, не заглядывая в далекое будущее. Она была слишком занята обустройством собственной жизни во дворце, слишком сосредоточена на собственных безнадежных сердечных проблемах.

Она уже изначально плохая мать своим пока еще не рожденным детям.

– Правда, существует и другая возможность, – говорил Арес тем властно-мягким тоном, который опустошал ее. – Кто знает, кем вырастут наши сыновья? Любой из них может решить, что заслуживает трона. И что ты будешь делать тогда?

Сердце Пии бешено колотилось в груди. Она корила себя за то, что не подумала о дальнейшем развитии событий.

– Значит, ты считаешь, что мы должны пожениться, чтобы наши сыновья не взошли на трон? Или, наоборот, чтобы кто-либо другой не занял престол? Или чтобы что-то предотвратить? Я тебя не понимаю.

– Пия.

– Я уже говорила, что не буду препятствовать твоему общению с детьми. И это серьезно. Но что касается нашего предполагаемого брака, то он не имеет никакого отношения к сыновьям. Дело во мне.

Она возненавидела дрогнувший на последней фразе голос, поскольку он выдал ее с головой, наглядно демонстрируя то, что ей так хотелось скрыть во что бы то ни стало.

– Пия, – повторил он еще спокойнее, чем прежде.

На этот раз ей было все равно, насколько это тяжело физически. Она добралась до края кровати и оттолкнулась от него. Пришлось, правда, остановиться на мгновение, положить руку на поясницу. Пия едва не разрыдалась, потому что хотела убежать. Но в ее нынешнем состоянии бег невозможен. Получалось лишь переваливаться с ноги на ногу. Ей и так приходилось несладко, и определенно не хотелось, чтобы Арес видел ее ковыляющей, причем в обнаженном виде.

Пия схватила золотистое покрывало, отброшенное в изножье кровати и обернула его вокруг себя, словно платье.

Непонятно, как она позволила всему этому случиться.

Когда она все пропустила. Ее увлекли в свой водоворот секс, изменяющий сознание, изысканная сладость ночей. Арес поместил ее в своих покоях. Конечно, она протестовала, но лишь чисто символически. Ей и в голову не пришло протестовать по-настоящему. Она была всем довольна.

А сейчас она на восьмом месяце беременности. Тело стало огромным, и она точно не знала, было ли ей трудно дышать из-за эмоций или из-за того, что внутри росли два ребенка.

Зато она поняла, что просчиталась. Очень сильно. Более чем просчиталась.

Пока Арес развлекался, играя с ней в игры, ведомые только ему, с ней случилось что-то гораздо более опасное. Он склонял ее к замужеству, имея на то какие-то свои очень подозрительные причины.

Однако Пия уже влюбилась. Она едва сдержала рыдание, осознав это, потрясенная тем, что он до сих пор не заметил этого.

Ничего более глупого или неловкого и придумать невозможно. Тем не менее это правда. Она влюбилась в Ареса. Хотя, честно говоря, подозревала, что это случилось с первого взгляда, на той вечеринке в Нью-Йорке. Просто до этого ни один мужчина никогда не влиял на нее так, как Арес.

Один его взгляд, и она пошла за ним, как привязанная. А потом забеременела. А чтобы окончательно все испортить, вновь ушла за ним. С похорон собственного отца. Неслыханно!

Она позволила ему запереть ее здесь. Естественно, у нее есть тысяча оправданий для себя. Кругом охранники, и всего лишь одна дорога, за которой, правда, тоже внимательно следят. Хотя, чего уж там, она не очень-то и стремилась к побегу. После той первой ночи.

Пия оправдывала свои действия, точнее, бездействие, тем, что начала вить гнездо, а это свойственно беременным женщинам, об этом написано множество статей в Интернете. А она в своих колонках писала о том, как важно доверять собственной интуиции и как лучше всего справляться с неудобными социальными взаимодействиями. Однако сама справлялась со своими отношениями из рук вон плохо. Сапожник без сапог.

Они с Аресом занимались сексом, и это был отличный секс. Но он не любит ее. Не искал после Нью-Йорка, а просто по чистой случайности столкнулся с ней в Комб-Мэноре, где находился по великосветским обязанностям.

Благодаря наблюдению за отношениями отца и матери Пия знала: если мужчина любит женщину, он не успокоится, разыщет ее, несмотря ни на что.

Она пыталась подавить панику.

– Вот не понимаю, почему все изменилось. Ты ведь был так уверен, что не хочешь этого.

– Вопрос не в том, чего хочу я. Все дело в том, что правильно.

Он по-прежнему лежал на кровати, развалившись, казалось бы, в небрежной позе. И от этого сердце Пии забилось еще сильнее. Даже сейчас.

Она крепче вцепилась в покрывало.

– Это твое «правильно» означает войну, кровь, власть.

– Я хочу сделать тебя моей королевой. – Его голос утратил мягкость. – Неужели не понимаешь, что теперь ты часть всего этого?

– Да понимаю я! – Пия услышала собственный голос, хотя и не узнала его. – Это проблема.

Она отвернулась, не представляя, что может быть написано у нее на лице. Что он может увидеть. Еще плотнее закутавшись в покрывало, она с горечью осознала, что это единственное, чем она может прикрыться. Кусок ткани, который обычно лежит поперек кровати. Очень большой кровати.

У нее перехватило горло, тем не менее она заставила себя заговорить. Обернулась, посмотрев на него.

– Я размером с амбар. Но даже если бы это было не так, мы оба знаем, как я выгляжу в любой нормальный день. Какая из меня королева?!

Пия разочарованно фыркнула. Повисла пауза.

Арес озадаченно вытаращился на нее:

– Ты станешь королевой, если выйдешь замуж за короля. Это ведь так просто.

– Сама идея смехотворна, Арес. Ты меня понимаешь? – Ее голос звучал как рыдание, но она уже не могла остановиться, сделать что-либо, чтобы предотвратить этот ужас. – Люди будут смеяться.