Сырое помещение окутывал мягкий янтарный свет. В самом центре, окруженный рядами таинственных гудящих инструментов, подергиваясь, висел кокон. За шумящими рядами приборов стояли резервуары из хрусталя и бронестекла. Там находилось нечто искореженное, дрейфуя и плавая в молочно-белой амниотической жидкости. Полускрытые очертания едва появлялись из алхимической жижи, плескавшейся внутри, и наружу выплывали огромные конечности с дополнительными суставами; кожей, покрытой хитиновыми гребнями; вялыми лицами с огромным количеством глаз или без них вообще.

В отличии от резервуаров по обе стороны, кокон состоял из плоти. Блестящий розовый овал был окутан тёмными сетками инъекционных трубок и синтетических вен, соединяющих его с машинами вокруг. Кокон мягко дернулся, поверхность натянулась, подобно коже, которой обтянули барабан. Он потел и дрожал, жар, исходящий от него, превращался в пар, клубился и извивался в воздухе помещения, добавляя влаги.

Непонятный силуэт был заперт там, под внешним слоем кокона, свернувшись в эмбриональной позе. Он спал и рос каждый день с момента своего зачатия. Он почти не двигался, не считая редкой дрожи и спазмов, как у ребенка с беспокойным сном. Сегодня его покою суждено прерваться.

Короткие тонкие пальцы прижались к стенкам кокона, натягивая поверхность. Вскоре и вторая рука заскользила вдоль внутренней стенки. Плоть изогнулась, заполняя комнату приглушенным треском, и мясистый барьер разорвался.

Тонкая струя маслянистой жидкости хлынула по кончику одного из пальцев, прорвавшего плоть, и потекла вниз. Маленький ручеек превратился в ручей, а потом уже и в хлещущий поток, когда пальцы разорвали крошечный прокол в коконе и широко растянули его. Звук рвущейся мокрой плоти наполнил помещение — кокон распахнулся и на пол упал комок биологической слизи вместе с бледной дрожащей фигурой.

Сирены издали пронзительный сигнал тревоги, когда диагностические мониторы потеряли связь с тем, что находилось внутри кокона. Ряды обзорных экранов ожили, транслируя картинку существа с нескольких ракурсов через видеорегистраторы безопасности. Оно дрожало и изо всех сил пыталось вдохнуть. Маленькие насекомоподобные создания сновали по стенам, рассматривая существо сложными скоплениями аугметических глаз, держась на расстоянии.

Новорожденный выгнул спину и задрожал, очищая дыхательные пути от околоплодных вод, и рот от жирной слизи. Впервые в жизни он сделал глубокий мокрый вдох, выйдя из своего кокона. Он втянул холодный, обеззараженный воздух и провел следующую минуту громко и сильно кашляя, пока легкие, ранее не функционировавшие, боролись, обрабатывая окружающую среду.

Со временем, после нескольких подобных припадков, сопровождающихся головокружением, он, наконец–то, задышал. Такое достижение расширило восприятие, и вскоре шум, холод и темнота наполнили разум дискомфортом.

Слепой, неспособный идентифицировать оглушительные звуки вокруг, он тихонько заскулил. После чего согнул пальцы и принялся отдирать от своего тела амниотическую жидкость, свернувшуюся в плотный эластичный гель.

Руки нервно шарили по полу и, наконец–то, надавили на холодные железные пластины — он попытался подняться.

Поверхность палубы, скользкой от слизи и питательной кашицы, лишила его опоры, и он рухнул вниз клубком бледных конечностей. Боль пронзила плоть сильнее, чем холод и он закричал в темноту. Ему было так одиноко, так страшно. Через несколько мгновений он сглотнул и вновь попытался подняться.

Еще три попытки не увенчались успехом. Наконец, он равномерно распределил свой вес на руки и колени и смог встать на четвереньки. Приложив все усилия, он поднялся на колени, рефлекторно вытянув руки для равновесия. Голова дергалась из стороны в сторону, лицо ребенка скрывала маска из слизи и серебристо — белых волос.

Ребенок отчетливо чувствовал, как за ним наблюдает бесчисленное количество глаз, хотя свои ему еще предстояло открыть. Онприсел на пятки и поднёс руки к лицу, вцепившись в мокрую массу волос, после чего отбросил их назад. Свет дразнил его слипшиеся от слизи веки.

По гибким мускулам побежали мурашки. И снова ощущение того, что за ним наблюдает кто–то недосягаемый, поползло ледяными когтями вверх по позвоночнику ребенка. Он погрузил пальцы в слизь, покрывавшую лицо.

Если бы он только мог открыть глаза.

Наконец–то корка, склеивающая сомкнутые веки ребенка, треснула. Её резиновые чешуйки упали на пол и он открыл глаза, впервые увидев свет и мир вокруг.

Внезапный тяжелый удар в спину — ребенок рухнул на палубу. Что–то тяжелое топталось сверху, раздавливая его. Пузырчатая пена соскользнула с губ, заглушая голос, когда ребенок закричал от боли.

Дитя заметило чье–то присутствие. Фигура вышла из тени и напала на того, кто атаковал его. Болезненное чувство отцовской связи всплыло в сознании ребенка и он протянул к защитнику онемевшую неуклюжую руку.

— Хватит! — взревел воин, который напал на ребенка, направляя клинок на защитника. Клинок сверкал, несмотря на тьму вокруг, и это причиняло боль глазам мальчика. Сгорбленный силуэт родителя сделал еще шаг навстречу, полностью выйдя из тени. Он выдержал секундную паузу, пристально глядя на воина, прежде чем горькое принятие мелькнуло на нахмуренном лице.

— Я знал, что он подошлет тебя, — начал отец ребенка, — так же как и прежде. Нетерпеливый подхалим. Ты всегда так отчаянно пытаешься угодить ему.

Ребенок корчился под ногой воина, но взгляд нападавшего и сверкающий меч оставались неподвижными.

— А тебе то что? — усмехнулся воин, — ты тот, кто пренебрегает его законом. Ты веришь в то, что можешь бросить ему вызов, не поплатившись за это?

Воин посмотрел вниз. Ребенок закашлялся, полностью очистив легкие от амниотической жидкости и издал такой чистый крик, такой душераздирающе прекрасный и похожий на крик их отца, от которого по лицу воина скатилась кровавая слеза.

Он снова посмотрел на родителя. Гнев, отвращение и болезненная гордость смешались и пылали в его глазах.

— Я и есть та цена, Фабий.

Фабий Байл вновь вздохнул так, словно вот-вот умрёт.

— Иногда я искренне сожалею о том, что спас тебя, Люций.

Воин, которого родитель назвал Люцием, не поддался на уговоры.

— Наш отец запретил подобное, — он посмотрел на ребенка сверху вниз, — это безумие. Ты знал, что он узнает, и ты знал, что он сделает. Неужели ты действительно поверил в то, что он не пошлет меня, как и раньше? Неужели ты действительно верил, что непрекращающимся богохульством не вызовешь его гнев?

Фабий все это время молчал.

— Иногда, — задумчиво произнес он, — я думаю, ненавидел ли Император примархов так же, как Фулгрим ненавидит нас.

— Говори за себя, — возразил Люций, — наш отец нас не ненавидит.

Фабий сухо усмехнулся, едва сдерживая очередной вздох.

— Ненавидит, конечно же. Зайду издалека. Ты чувствуешь ложь в его теплоте, фальшивую заботу, в которых ты позарез нуждаешься. И он дает тебе их, но всегда из жалости. Ты его защитник, но до сих пор этого не видишь? Ты никогда не будешь так же близок к нему, как я. Ты никогда не узнаешь, как он на самом деле смотрит на нас.

Люций моргнул, инстинктивная неожиданная дрожь пробежала по спине. Он не мог не почувствовать на себе взгляда чужих глаз, словно в этот момент рядом с ними находился еще и их отец. Фабий рванул вперед.

— Мы никогда не творили чудес, нас ограничивали. Никаких триумфов, только недостатки. Он ненавидит нас, Люций, потому что для Фулгрима мы не сыновья. Мы — зеркало, в котором он видит ненавистный образ. Мы — его собственная неудача, ставшая слишком очевидной, выкидыш, произошедший от того, что отец пытался превратить своих детей во что–то лучшее, чем он сам.

Хмурый Фабий указал пальцем на Люция.

— А вы, дураки, доказывали ему свою правоту при любом удобном случае. Ты, когда твое естество развращалось в служении чужеродным разумам, посвятил всего себя удовлетворению низменных, девиантных аппетитов.

Фабий шагнул ближе, почти касаясь горлом острия клинка Люция.

— Но я же могу добиться успеха там, где все остальные, включая нашего отца потерпели неудачу. Я могу создать нечто новое, Люций, нечто лучшее. Что–то, что переживет грядущие катаклизмы и восстанет из пепла, чтобы заново отстроить Галактику.

Тишина продлилась всего несколько секунд. Люций изучал Фабия — его мрачное изуродованное лицо, лишенное садистского выражения, которое сейчас было бы весьма кстати. Бывший главный апотекарий III легиона медленно протянул руку и коснулся клинка Люция.

— Достаточно, — прошептал Фабий, — наше будущее не должно идти по тому пути, по которому шли мы. Я нашел другую дорогу.

Фабий осторожно провел ладонью вниз по лезвию. Кончик меча опустился. Он усмехнулся. Люций посмотрел брату в глаза, прежде чем оттолкнуть его. Жесткое ликование отразилось на лице мечника.

— Нет пути другого, кроме моего.

Гнев снова сковал Фабия. Он указал на хныкающего клона Фулгрима, прижатого к палубе.

— Посмотри, что я сотворил. — Огонь вспыхнул во впалых глазницах. — Смотри! Смотри и знай, что это только начало.

— Нет, Фабий, — улыбнулся Люций, сжимая свой клинок обеими руками, прежде чем резко вонзить его в палубу. Вопли клона их отца резко оборвались и его голова скатилась с плеч в вихре платиновых волос. Ухмылка Фабия превратилась в пепел: его лучшее достижение, не моргая уставилось на отца, выплескивая свою жизнь на железные пластины у их ног. — Все закончится здесь.

Люций моргнул, прогоняя воспоминание о прошлом из головы. Неизвестно, сколько столетий прошло с той ночи, когда он всё еще выполнял приказы Фулгрима, будучи его чемпионом. Это было до того, как примарх решил вступить в великую игру со своими братьями и покинуть легион.

Маска из рубцовой ткани скривилась, он поморщился — на корабле Фабия его атаковали чувства. Плотный и влажный воздух напоминал первобытные джунгли. Разило хлоркой и сожженной плотью, так сильно, что аромат покрывал язык. Всюду, куда бы Вечный не посмотрел, он видел кавалькаду чудовищ, то выставленных на показ в стеклянных сосудах, то ковыляющих по посадочной палубе, занимаясь своими делами. Он чувствовал, как встроенные в уши вокс-и-пикт-рекордеры издают субвокальный вой, слушая и документируя всё вокруг, чтобы каталогизировать и изучить информацию позже.

Не смотря на ошеломляющее количество ужасов, Люций обнаружил лишь минимальные следы прикосновений варпа. Мерзость, окружающая Когорту Назики, была создана не Имматериумом, а разумом человека. Из всех извращенных сцен, что Люцию доводилось видеть во всех девяти падших легионах, только Фабий был способен создать подобную гадость чистой.

Звук выстрела из болтерного оружия заставил Люция пригнуться. Он развернулся, не сводя глаз с Фабия.

Чезаре стоял над располовиненным трупом одного из созданий Байла, завитки сгоревшего фицелина всё еще поднимались из ствола болт-пистолета. Мутант отчаянно пытался вцепиться в Чезаре когтями, истекая кровью на палубе. Существо тянулось к апотекарию, оно тяжело дыша, как вдруг хрипло захихикало. Смешок вызвали остатки амброзии на доспехе Чезаре. Мерзкая тварь, даже умирая, продолжала хихикать.

— А, Чезаре, — тонкие губы Прародителя скривились в отталкивающей улыбке и он посмотрел мимо Люция, — идеальный, чистый Чезаре, — рукой он призвал апотекария снять шлем, — подойди, мальчик, посмотрим, что с тобой сделало время.

Чезаре оставался неподвижным, пальцами левой руки он судорожно сжимал рукоять болт-пистолета. Фабий гипнотизировал его мрачным взглядом. Противная ухмылка стала шире.

Вскоре Чезаре сдался. С приглушенным лязгом он сунул свой болт-пистолет в кобуру и потянулся к застежкам горжета, чтобы снять шлем.

Улыбка Фабия исчезла, как только он увидел лицо Чезаре.

— Всё еще идеально, — его слова пропитало разочарование, — ты изменился, оставаясь не измененным, Чезаре, — Байл небрежно махнул рукой в сторону Люция и остальных, — ты впустил в себя разложение, как и остальные, и оно просочилось в твою дырявую волю, неспособную дать отпор.

— Не пытайся бросать камни, — прошипел Чезаре, — не пытайся мне читать нотации о безумии.

— Безумии? — Фабий выпрямился с таким видом, словно его ударили, — странный термин для вернувшегося блудного сына. Неужели ты забыл время, проведенное в моем Консорциуме, раз так заблуждаешься?

— Довольно, — прорычал Люций, встав между двух кузнецов плоти, — я выбрался из Ока вовсе не для того, чтобы слушать ссору двух голубков, Фабий.

Байл издал сухой смешок, который походил больше на попытку прогнать паразита из горла, нежели на признак веселья. Люций поморщился, глядя на то, чем стал его брат. Доспехи, что были на нем, казались непропорционально большими для головы, которая выглядела не лучше черепа, который окунули в пожелтевший воск. Создалось впечатление, что голова и вовсе ему не принадлежала и он паразит, сожравший легионера изнутри.

— Не смотри на меня так, Люций, — упрекнул его Фабий, — конечно, человек с твоим высокомерием окружает себя достаточным количеством зеркал, чтобы увидеть то, во что ты превратился сам.

Люций умерил свой пыл, подавляя отвращение, подступившее к горлу от одного присутствия Прародителя.

— Тогда давай займёмся делом, — он изобразил неискреннюю, фальшивую улыбку, — мне нужны средства для пополнения своих рядов. Запас плоти, обмундирование, геносемя.

Люций вновь посмотрел на Чезаре.

Апотекарий шагнул вперед, надев шлем обратно и защелкнув его. Его голос вновь превратился в механический.

— Нам потребуется…

Фабий предостерегающе поднял руку.

— Позже, братья, — неприятная улыбка вернулась на его мертвецки бледное лицо, — у меня есть все материалы, которые вам необходимы, но только на бартерной основе.

Люций стиснул зубы, продолжая выдавливать улыбку.

— Конечно, тогда смело называй свою цену, брат.

Фабий цыкнул на воина.

— Ах, но это не моя цена и я не праве её озвучивать. Я всего лишь посредник в переговорах.

Тревога охватила Люция. Эти слова и обман, который в них скользил, пронеслись по Когорте Назики. Пальцы сжались на оружии. Рапторы зарычали, вокруг их когтей засверкали молнии.

— Сторона, чьи интересы я представляю, еще не прибыла, — сказал Фабий, — но они присоединятся к нам с минуты на минуту.

+Кларион…+

Агония запульсировала в голове Люция, заставляя опуститься на одно колено. Ощущение было такое, словно в череп воткнули ледяной топор. Тёмная кровь закапала на палубу, струясь из носа и глаз.

— Я бы посоветовал тебе не пытаться сделать это, — сказал Фабий, — мне пришлось пойти на некоторые меры, которые гарантировали бы невозможность такого рода коммуникаций на данный момент. Боюсь, что твоему кораблю придётся встретить свою судьбу в одиночестве, когда прибудут настоящие партнеры.

Байл наклонился, руки его хирургеона жужжали и щелкали, подобно конечностям безумного паука:

— И еще одно предостережение, Люций. Их методы ведения переговоров могут оказаться…

— он на мгновение задумался, — весьма экзотическими.

Боль расцвела по всему телу Люция. Такая яркая и внезапная, не приносящая обычного удовольствия. Он зарычал. Лаэранский клинок сверкнул и силовое поле активировалось. Огромный мутант предупреждающе проревел и мечник резко затормозил. Он посмотрел сквозь Фабия Байла, его отвратительный зверинец и энергетическое поле, разделяющее внутренности корабля и глубокий космос.

Люций замер, ощутив предательский рокот варп-двигателей корабля, заработавших под ногами и увидел, как от кромешной тьмы отделились тени.