Прошли недели, а может и месяцы. Море Душ всегда являлось проклятьем для линейного течения времени, а само Око Ужаса было насквозь осквернено и оказывало такое же воздействие на тех, кто обитал в его извращенных глубинах.

Без каких–либо ограничений со стороны легионеров, Кларион была настолько свободна, что могла позволить себе поохотиться всласть. Она вела «Диадему» сквозь пространство Ока, подобно свернувшейся в клубок змее, жаждущей нанести удар. Дитя совершало набеги, грабило, орошая кровью свои когти, разоряя пиратские бастионы и захолустные вотчины отступников и мелких предателей.

Хоть «Диадема» и могла потягаться с любыми двумя кораблями своего типа, и, один на один почти с каждым звездолётом в Оке, не считая линкоров из грозных флотов Разорителя, но при этом она старалась не вступать в схватки с противниками из девяти падших легионов. Безучастные полубоги, живущие в её венах, покидали верхние палубы только для того, чтобы подняться на борт жертвы и начисто содрать всё ценное со стальных костей, подобно падальщикам. Рабов и трофеи забирали, пополняя трюмы «Диадемы» скудным припасами и плотью, которые удалось собрать. И всё это время предводителя никто не видел.

Люций удалился от остальных воинов Когорты Назики и заперся в своем обиталище. Кроме десяти новых рабов, плененных во время набегов, Вечный никого не удостоил аудиенции. Некоторые утверждали, прорезая ледяной воздух заговорщическими шепотками, что видели, как он бесцельно бродит по заброшенным нижним палубам «Диадемы». По всей группировке ходили многочисленные слухи о состоянии их главаря.

Даже в войске из самых отъявленных предателей, убийц и психопатов всего Ока, его крайне странное поведение вызывало тревогу. Тем не менее, ни один из воинов не осмелился брать бразды правления в свои руки, не говоря уже о том, чтобы нарушить уединение своего предводителя. Аромат крови Кризития всё еще оставался свежим и горячим, напоминая о том, что запахи, витавшее на борту «Диадемы» настолько стойкие, что могут проникнуть даже в выцветшие чувства.

Лишь один сын Фулгрима на борту всё еще слышал крики убитого мечника.

Он устроил себе святилище на самой высокой из башен, возвышающейся над зубчатыми стенами на хребте ударного крейсера. Величественные круглые покои раннее проектировались для того, чтобы вместить представителя от Навис Нобилите, и, воистину, они служили домом для отпрыска великих домов навигаторов Терры на протяжении нескольких первых столетий её путешествий в пустоте. Леди-мутант, которая вела «Диадему» сквозь Имматериум, служила III легиону в дни Великого Крестового Похода достойно и умело. Она продолжала служить команде и на огненном пути к Тронному Миру под знаменем Магистра Войны.

Бегство звездолёта после неудачной осады Терры требовало колоссальных усилий. Его усугубило изнурительное отступление от гнева Империума с последующим изгнанием в Око Ужаса, и, как результат, душа леди-мутанта не выдержала.

С её смертью «Диадема» осталась без навигатора. Такая потеря воплощала в реальность смертный приговор в постоянных штормах пространства внутри Ока. Казалось, что корабль III легиона был обречен на судьбу бесчисленного количества других потерянных кораблей с тех самых пор, как обещанное восстание Гора обернулось Хтонийским Провалом. Исполнившись отчаяния, недобитки Когорты Назики, обратились к тем, с кем в любой другой день они скрестили бы клинки и с удовольствием содрали бы кожу заживо.

Люций выдохнул, миг замешательства пронзил разум в тот момент, когда он попытался разобраться в том, что его окружает. Он услышал рокот гидравлики и обернулся, окинув взглядом закрывающийся лифт. Секундой позже он осознал, где находится, но всё еще не понимал, как попал сюда.

Подкованные керамитом копыта заскрежетали по настилу палубы и он остановился перед богато расписанными воротами в два раза выше роста космодесантника. Их поверхность из затейливо выгравированной платины давно уже потеряла свой блеск. Цветы мягкой ржавчины пробивались сквозь гравюры больших хищных птиц, чьи переплетенные крылья из молний и пламени потускнели до пепельного цвета. Несмотря на беспощадное время и плохое техническое обслуживание это была отменная работа ремесленников — изображения благородных созданий всё еще отчетливо виднелись в уютном свете мерцающих факелов, установленных по обе стороны.

Люций ударил кулаком в центр ворот. Лязг керамита, бьющегося о металл, обрушился мечника и разнесся по коридору за ним. Мгновение спустя палуба под копытами Люция задрожала и ворота начали раздвигаться. Двери распахнулись внутрь и предводитель вошел в большой зал.

Люция встретил хор криков. Люди выстроились вдоль стен, их удерживали ужасные конструкции, похожие на пауков из хрусталя и потускневшего серебра. Им ампутировали конечности, обрили, а в некоторых случаях содрали кожу и всё, что осталось от жертв была оболочка истерзанного мяса с умоляющими глазами, блестевшими от слез в розовом свете факелов. Черви нефритовой энергии прошивали их сырую плоть и они кричали от боли всё громче и мучились всё сильнее по мере того, как их страдания переходили на новый уровень.

Конструкции двигались в разные гнезда по стенам в леденящем танце, выстраивая вопящие тела своих пленников в изменяющиеся тошнотворные узоры. Они образовывали сбивающие с толку руны, которые вызывали зуд на теле и жгучие черные слезы у Люция. Машинные мандибулы зажимали и широко растягивали рты жертв, из которых вырывался пар, оседая кристаллами инеем под свечение коронных разрядов. Они беспрерывно визжали, их лица застыли под искусно выполненными масками из фарфора и потускневшего золота. Из нарисованных на масках улыбок тянулись трубки, сверкая варп-инеем, они соединялись, переплетались, подобно паутине вокруг спиральной башни в центре зала.

Монолит пурпурной керамитовой брони безмолвно стоял у подножья извивающейся башни. Насыщенный королевский цвет, обрамленный сверкающим золотом, потемневшим, подобно патине на бронзе. Из его плеч торчали ряды заостренных копий, усеянных пронзенными черепами. Разбитый шлем чемпиона I легиона занимал почетное место. На опаленном зеленом трофее все еще оставалась половина декоративного гребня — единственное крыло цвета почерневшей слоновой кости изящно изгибалось.

Асимметричная и плохо сочетающаяся амуниция указывала на, что это падальщик. Каждый элемент брони носил собственное имя, нанесенное на кемосианском языке, раскрывая личности элиты III легиона, первых владельцами огромных частей тактической брони дредноута. Все они были героями Детей Императора, погубленными жадностью того, кому теперь принадлежала броня.

Огромный шлем с бивнями был опущен, хрустально-голубые линзы потемнели и уставились в пол. Люций сделал еще шаг вперед, ощущая, как неестественный холод воющего воздуха раздирает паутину шрамов, избороздившую его лицо. Вечный воздел глаза к вершине башни, вглядываясь в темноту.

Грохочущая дрожь смешалась с турбулентным воздухом, когда генератор терминатора заработал. Гудение обычных силовых доспехов астартес, от которого ныли зубы, казалось шепотом в сравнении со звуком массивного скафандра. Этого звука было достаточного для того, чтобы взбудоражить пламя розовых факелов и заставить черепа над его наплечниками трястись. Шлем поднялся на рычащих пучках связок, линзы вспыхнули сверкающей ледяной голубизной. Он уставился на мечника.

— Приветствую, Люций, — проревел терминатор, насмешливо кланяясь.

— Не разговаривай со мной, душегуб, — отрезал Люций, даже не посмотрев на громадного воина.

Из клыкастого шлема донесся смешок, похожий на звук гусениц танков, передвигающихся по гравию:

— Любопытно слышать подобное оскорбление от того, кого наши братья называют Похититель Душ.

— Ты мне не брат, — прорычал Люций, — те дни закончились убийствами сородичей, чьи доспехи теперь на тебе.

Терминатор широко раскинул руки, молниевые когти зажглись на пальцах левой руки, озарив конечность лазурной вспышкой. Из–под шлема донеслось низкое фырканье, словно принюхивалась гончая, — и всё же я ощущаю запах прекрасного Кризития на клинке нашего отца. И это так любопытно.

— Довольно, — в неверном свете факелов засверкало острие лаэранского клинка, направленное на терминатора. — Я пришел сюда не для того, чтобы слушать вора и убийцу. Ты существуешь здесь, дышишь в изгнании с тем, кому служишь только потому, что я позволил. Не заставляй меня жалеть об этом.

Золотое зазубренное лезвие, подвешенное под сдвоенными стволами комби-болтера Терминатора, качнулось вниз и в сторону от Люция, свисающая из патронной коробки лента масс-реактивных снарядов брякнула о массивную набедренную пластину сгорбленного бегемота.

— Тогда почему же ты почтил столь недостойного своим присутствием, Вечный?

— Потому что, Афилай, — раздался голос откуда–то сверху, — я вызвал.

Терминатор обмяк подобно марионетке, которую оставили висеть на веревочках. Люций перевел взгляд на вершину башни, но меч в ножны не вложил.

На вершине показался силуэт. Гибкий и стройный, несмотря на массивную силовую броню Легионес Астартес. Одеяния из кремового переливающегося серебра свисали поверх доспехов из выпуклого керамита. Оттенок ткани постоянно менялся от выцветшего сиреневого до розового и насыщенного бездонного черного. Рогатый шлем покоился на сгибе одной из рук. Маска из сияющей платины — безупречное лицо, застывшее во вздохе блаженной радости. Рогатый посох из черного хрусталя находился в другой руке, увенчанный грудой черепов, рассеченных и взорванных только для того чтобы вновь быть собранными воедино, в целом скоплении из разномастных глаз и разинутых челюстей.

Посох звякал о полированные каменные ступени, когда фигура начала спускаться по винтовой лестнице.

Тяжелые противовзрывные ставни снаружи помещения раскрылись и впустили потоки энергии сквозь купол кристаллофлекса. Вой усилился, когда чистые эмпиреи омыли несчастных, висящих на стенах, поднимая их пытки на новые высоты и вырывая из них остатки здравомыслия, за которое они всё еще держались, не прекращая кричать.

— Никто не приказывает Люцию, — прорычал Вечный, и рукоять меча заскрипела в крепко сжатых когтях.

— Конечно, нет, — ответил космодесантник, и его бледное лицо застыло в выражении примирительного раскаяния. Он легко спустился вниз по ступеням башни и осторожно положил шлем на серебряную кафедру, расположенную посередине.

— Ах. — Он закрыл глаза, сияя от наслажения леденящими кровь криками, раздававшимися в зале, — какие песни они сегодня распевают, — он указал на хрустальный купол, который был единственным, что отделяло их от бурлящих яростных потоков варп-шторма. — Мы стоим, купаясь в свете бесконечной возможности и созидания, — он перегнулся через край кафедры к Люцию и заговорщически улыбнулся, — до меня дошли слухи, что Виспиртило рискнул выйти в Море Душ с одним лишь копьем и его не унесли лютые бури. Чудо.

Люций фыркнул.

— Ему скажи.

Колдун засмеялся коротко и лирично.

— Скоро нам придется поговорить. Я думаю, что нам есть что обсудить.

Люций промолчал, его лицо исказилось от гнева при виде веселья колдуна. Крики усиливали голоса, запертые в сознании, вдохновляя их на новые высоты беспомощной ярости. Колдун, казалось, не замечал этого. Улыбка не сходила с тонких губ.

— Скажи мне, — спросил он, голос стал мягким и размеренным, — ты всё ещё видишь сны?

— Я не сплю, — ответил Люций с резким раздражением.

— Но сны же ты видишь, — настаивал колдун, — ты всё еще мечтаешь о Терре?

— Заткнись.

— Тебе снится Сигизмунд?

«Непобедимые зубчатые стены, охваченные пламенем. Одинокий храмовник стоит в окружении бури с обнаженным клинком напротив лица. Тёмный меч отражает пылающий костёр надежды и мечтаний человеческой расы.

Люций улыбается, его зубы обволакивают струйки из крови и слюны. Острия их клинков настолько близко, насколько это вообще возможно, но при этом не касаются друг друга. Сияющее серебро на фоне бездонной темноты. Багровые пятна — смерти тех, кого они некогда звали родственниками, покрывали их мечи.

— Это он, — Люций ухмыльнулся шире, — момент, о котором мы оба мечтали».

— Это… — Люций стиснул зубы, — этого не было.

+Разве?+

— Убирайся, — прошипел Люций. Он фыркнул так, что кровь полилась из носу. Вечный поднял взгляд на колдуна, стоявшего за кафедрой. — Тебе не вредно? — спросил воин, с силой постукивая по безумной татуировке на виске, да так, что там образовалась струйка крови, — копаться у меня в голове?

— Да, — прошептал он, — для того, кто обладает зрением, даже просто смотреть на тебя дольше, чем секунду, уже деяние, которое вызывает сильную боль.

— Тогда зачем ты это делаешь?

Колдун на мгновение отвел взгляд, его блестящие глаза внезапно стали усталыми и задумчивыми.

— Сложно ответить, — он вновь посмотрел на Люция, но уже не в упор, — у тебя терпения не хватит выслушать.

— Его и сейчас не хватает.

— Справедливо.

Двери в комнате снова распахнулись, впуская внутрь облаченного в жемчужный доспех Чезаре.

— Что это за чертовщина? — вопросил апотекарий. Отвращение скрутило слова в кислое шипение. Заряженный болт-пистолет в руке был наготове.

Люций хотел было достать оружие, но вовремя вспомнил, что его клинок всё еще обнажен. Выдохнув сквозь зубы, он вложил оружие в ножны. Люций встретился взглядом с Чезаре и едва заметно кивнул ему. Апотекарий смягчился и спрятал болт-пистолет обратно в кобуру.

— Брат, зачем меня вызвали в логово этой ублюдочной ведьмы? — Чезаре усмехнулся глядя на силуэт колдуна. Он повернул горящие линзы шлема к Люцию, с лязгом воздев указательный палец латной перчатки и обвиняюще ткнул его в сторону колдуна за кафедрой.

— Этого самопровозглашенного Композитора?

— Да потому что наш лидер попросил, конечно же, — ответил колдун, улыбаясь шире при виде мимолетной неуверенности, исказившей лицо Люция, — кое–что произошло и он посчитал, что ты найдешь это весьма занимательным.

Чезаре остановился рядом с Люцием, искоса взглянув на мечника, а Композитор продолжил.

— Мы получили сообщение.