Полковник Стабиньш поднимался по лестнице, про себя что-то напевая. От него только что вышел капитан Шота Брегвадзе, который подробно доложил о результатах командировки в городок Бабуричи Минской области, рассказал, как все это было. По дороге Стабиньш предавался размышлениям. «Безусловно жалко, что Бегемот-Штангист-Роберт Зиверт угодил на тот свет. Если бы удалось его арестовать, он мог бы многое дать для прояснения дела. Но как знать — мог бы и замкнуться. По характеристике судя, он тупой, упрямый и с логикой не в ладах. Зато теперь отчетливо проявились очень значительные фигуры: Эрика Пигачева — Красотка и Петр Петров — Маленький кот. Остается их взять. Сделать это будет, конечно, нелегко, но возьмем! Доказательств против Петрова теперь целый воз. Три убийства. Ему грозит вышка, он захочет спастись от пули и попробует прикинуться маленьким человеком, исполнителем чужих приказов. Старый, затасканный прием, однако порой срабатывает. Он все карты выложит на стол, всех выдаст с головой, вместе с их малиной, их логовом. Остается лишь подготовить и провести операцию задержания и поставить в деле точку. Остальное — дело техники: в ходе следствия закрепить добытый материал…»

В глубине души Улдис Стабиньш уже предвкушал радость победы. Он вспомнил: кто-то из коллег сказал, что после успешно завершенной работы оперативник чувствует себя как после встречи с желанной женщиной, которую он терпеливо ждал и наконец дождался. Теперь надо повидаться с Валдисом Розниексом, чтобы вместе подумать и разработать план заключительного этапа. Видимо, Розниекс уже в курсе дела. Марис, наверно, все рассказал.

Между вторым и третьим этажом Стабиньш вдруг ухватился за перила и остановился. Лицо у него стало серое. Сунув другую руку в карман, он нашарил флакончик с лекарством, бросил таблетку в рот и еще немного постоял. «Чертовщина какая-то! — сердился он. — Старый конь, уже не тяну. Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли? — вспомнилось ему выражение. Откуда оно? А, был такой фильм. Неужто и правда на пенсию? Что же я буду делать на пенсии — при моем беспокойном характере? Рыбачить, ходить по грибы. Такая старая кляча — кому я нужен? Жены у меня нет, детей, внуков, которым я читал бы сказки, тоже нет. Придется к Андрису, сыну Валдиса, идти в няньки. А иначе — в дом престарелых. Эх, жизнь! За работой и не заметил, как она пролетела».

Постояв немного, Улдис потихоньку продолжал подниматься по лестнице. Когда он открыл дверь Валдисова кабинета, его встретил сильный сквозняк, который поднял на столе хозяина бумаги и с шумом захлопнул окно. Однако Розниекс продолжал сидеть, напряженно глядя на свой полуоткрытый сейф, стоявший против письменного стола, будто вот-вот из него кто-то выскочит. Но он вовсе не видел сейфа, так же, как не видел и вошедшего в кабинет Стабиньша. Взгляд у него был сосредоточенный и в то же время направленный в никуда.

— Какие набежали тучки? — подошел к нему Стабиньш, устроился в мягком кресле и тяжело вздохнул.

Только теперь Розниекс заметил своего друга.

— Тучки, тучки, — повторил он. Какие тучки? Спрогис арестован!

— Спрогис? Какой Спрогис? Что за Спрогис? — не понимая, переспросил Стабиньш.

— Следователь Марис Спрогис. Наш следователь, ну парень, который работает в нашей группе по делу об убийстве. Что ты спрашиваешь — какой Спрогис! Будто Мариса не знаешь!

— Ужас! — как на пружинах вскочил Стабиньш, схватился рукой за грудь и снова упал в кресло.

— Не может быть, — прошептал он. — Тут что-то не так. Ты не шутишь? Сегодня не первое апреля…

— Не первое апреля, — протяжно выговорил Розниекс и снова впился глазами в сейф. — А Марис сидит.

— За что же?

— Якобы изнасиловал какую-то девицу, несовершеннолетнюю…

— Несовершеннолетнюю? Где же он успел ее подхватить? Он же только вчера вернулся вместе с Шота. Фантастика! — в недоумении пожал плечами Стабиньш.

— Я тоже ничего не понимаю. Вчера вечером он мне позвонил с вокзала. Я велел ему отдыхать и утром быть на работе. Ни в каком ресторане или в компании он не был. Решительно ничего не понимаю.

— Может, это ошибка, девица спутала, не на того показала, — не терял надежды Стабиньш.

— В том-то и штука, что сегодня утром девица привела к нему домой полицейских — туда, где она вроде была всю ночь.

— Фьють! — присвистнул Стабиньш. — А как же она попала в его квартиру? Не силой же он ее затащил.

— Не силой, она сама, говорит, пришла чистить джинсы.

— Джинсы? Какие джинсы? Не можешь ты ясней выражаться — какие джинсы можно чистить в ночное время? У Мариса что — домашняя химчистка?

— Видишь ли, он приехал вечером и девицу ту якобы встретил на автовокзале. Утром эта девица со своей мамашей или с теткой уже была в управлении. Девушка основательно избита. Такие у меня сведения.

— Послушай, Валдис, мне эта история очень не нравится.

— Мне тоже, но я ничего не могу сделать. У меня связаны руки. Я уже отстранен от работы.

— Это почему?

— Так решило начальство, чтобы, не дай Бог, не возникли подозрения. Я же слишком старый кадр, когда-то был в партии и…

— А начальство не было?

— Ну как же, потому оно и дрожит. А главное, этот случай сегодня утром уже успели расписать газетчики в ярких красках. Разве не читал? И телевидение Мариса уже показало. Сенсация!

— Не видел. Я телевизор не смотрю, но мне кажется, что это дело слишком хорошо подготовлено. Наступление по всему фронту. Не против нас ли оно направлено? Ты должен поговорить со следователем, которому передано это дело. Кто он такой?

— Мой молодой коллега Граудыньш. Надутый как индюк и не пускается ни в какие разговоры.

— Послушай, Валдис, — засомневался Стабиньш. — Что если этот Марис действительно напакостил? Ну, скажем, так сложились обстоятельства. Чем черт не шутит, когда бог спит.

— Никогда не поверю, за этим кроется что-то другое. Удар этот, я считаю, хорошо спланирован и направлен действительно против нас.

— Ты прав. По моим сведениям, в нашем управлении есть двурушники, которые за хорошие деньги работают на мафию. И они нам ставят палки в колеса. — Стабиньш опять поднялся. — В этой игре вовсе не Марис главная фигура. Он всего лишь пешка, которую надо снять, чтобы открылся путь к королю. И тогда объявить шах или мат. Король — ты, а я — ладья. Расчет верный, попадание в десятку! Снимаю шляпу! — Он подошел к столу. — Скажи мне хоть — кто она, так называемая потерпевшая. Как ее фамилия, где живет?

— Что ты собираешься делать?

— Есть такой юридический термин — необходимая самооборона. Тут все средства хороши.

— Ради Бога, не занимайся самодеятельностью! Все должно идти законным путем.

— Ты всегда был поборником законности и справедливости. Не всегда это в жизни годится. Тебе ведь когда еще это сказала Фелита Судрабите, когда хотела отбить тебя у Инты.

— И ты теперь это вспомнил?

— Интересно, где она сейчас, эта коварная женщина, помощник прокурора? Небось вышла замуж, может, даже детей вырастила, а?

— Так и есть. Она давно у нас не работает. Ее муж — депутат Верховного Совета, и у них целых трое детей.

— А-а, братец, значит, все же интересовался. Не была она тебе безразлична. Ну ладненько, пока! — И Стабиньш вышел из кабинета, оставив друга в замешательстве, не дав ему возможность возразить.