Удары были глухие, как в пустую бочку. Высокий мужчина едва успевал от них защищаться. Потом он руками прикрыл голову. Но это не помогло. Внезапный удар по затылку — и он упал на колени, а после очередного тумака рухнул на мокрый асфальт. Четверо здоровых мужчин запинали его ногами. Лежащий не кричал, не звал на помощь. На губах у него выступила пена. Голова была в крови. А четверо продолжали нещадно его молотить. Вокруг собралась толпа. Смотрели как на цирковое представление, и никто не вмешивался — наверное, знали, чем может кончиться такое вмешательство. Тут один из четверки крикнул:

— Ребята, хватит. Это ему урок, и другим тоже!

И четверка растворилась в людской толпе.

Когда Елена и Шота подошли, длинный парень медленно поднимался на ноги. Шота нырнул в толпу и мигом выловил одного из четверых, заломив ему руку за спину.

— В чем дело? — строго спросила Елена, угрожающе держа правую руку в кармане джинсов.

Отряхнувшись и стерев носовым платком кровь со лба и с губ, пострадавший сказал:

— Отпусти его, кацо, — он показал на парня, которого крепко держал Шота. — Это наше личное дело, отпусти. Мы сами разберемся.

Шота в нерешительности смотрел на Елену.

— Отпусти, — сказала она, подтвердив свои слова жестом.

Задержанный неспешно пошел, толпа расступилась, и он присоединился к трем остальным, ожидавшим его. Потерпевший двинулся в противоположную сторону.

— За что они его били? — спросила Елена.

— За что били? — отозвался в толпе какой-то дядя. — Не знаете разве, за что здесь бьют? Барыга, купил и продал «жигуля», а рэкетирам дань не заплатил, вот ему и дали.

— Вот так. — Елена взяла Шота под руку, и они пошли. — Раньше это называлось спекуляцией в крупных размерах в первом случае и вымогательством денег или даже ограблением — во втором. А теперь это бизнес, какое емкое слово — бизнес! И ни один закон в нашей стране уже не имеет силы…

Румбульский рынок широко расползся — просто шевелящийся муравейник. Разложив свой товар на крышах машин, в открытых багажниках, на складных столиках и прямо на земле, продавцы предлагали всевозможные запасные части к машинам. Здесь можно было купить все что угодно — были бы деньги. Выбор большой. Но цены высокие. Столик впритык к столику, машина к машине. Целый город. Люди бродили — искали, где бы купить нужную вещь подешевле. Тут же вам предлагали горячие сосиски, чай, кофе, булочки. Здесь продавали не только запчасти к машинам, но и многое другое — обувь, одежду, сигареты, разных сортов водку и прочее.

«Кто бы подумал, что люди могут развить такую деятельность, стоит лишь отпустить вожжи», — размышляла Елена.

— Смотри, Шота, — засмеялась она, — рыночная экономика во всей красе! Пойдем сначала к автомашинам.

Оба они были в джинсах и ярких куртках. По-спортивному легко и просто одетые. Они не бросались в глаза, что позволяло им слиться с толпой, и в то же время всякому было понятно — эта парочка знает, чего хочет, и многое может себе позволить. Во всяком случае, на полицейских они не походили. Молодые люди прошли вдоль рядов с товаром по той и другой стороне и двинулись на автомобильный рынок. Каких только машин тут не было: наши «Запорожцы», «Жигули», «Москвичи» всех марок, с разным пробегом. Новые, старые, годные и негодные.

Дальше шли иностранцы: «форды», «аудио», БМВ, «тойоты», «вольво», «мерседесы». Всевозможной окраски, разного возраста. У каждой под ветровым стеклом — крупными цифрами цена в рублях, долларах, марках…

— Ха, попробуй здесь что-нибудь найти, — Шота был разочарован. — Ищи иголку в стоге сена. Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Пусть Стабиньш придет и посмотрит, что здесь делается.

— А то он не знает! — проворчала Елена. — Но мы должны найти этот несчастный «вольво» или хотя бы то, что от него осталось.

— Ага, бренные останки…

Увидав серый шестицилиндровый «вольво», стоивший шесть тысяч долларов, Шота с равнодушным видом двинулся к нему медленным шагом. Елена следовала за ним. Он попросил продавца открыть капот, потом заглянул в технический паспорт и вернул продавцу. Все там было в порядке. Дальше стояла еще одна такая же машина. Но к ней они и подходить не стали — не было никакого смысла. Вот уже четвертое воскресенье эти двое сотрудников криминальной полиции, жарясь на солнцепеке и промокая в дождь, обходили Румбульский автомобильный рынок, притом совершенно безрезультатно.

— Что будем делать? — начинал терять терпение Шота. — Поедем в управление? Ничего мы, пожалуй, здесь не выходим. Надо искать другие пути.

— Какие же?

— Надо поднять дела об угонах автомобилей, кражах, продаже. Пересмотреть списки наших клиентов…

— Это уже делается. — Елена достала сигарету и закурила. Потом, спохватившись, предложила и ему. Шота отказался. — Это делается, — повторила она, точно разговаривая сама с собой, — но на это нужно время, а у нас времени в обрез.

— Может быть, активизировать агентуру, вытащить на свет Божий стукачей теневого автобизнеса.

— Энтузиастов хочешь найти, филантропов, людей, работающих во имя идеи, которые верили бы в утопию, что с преступностью можно покончить. Наивный ты, Шота, филантропов нет, и мы не в состоянии заплатить и сотой доли того, что зарабатывают эти люди в теневом автобизнесе. И прищемить хвост никому не можем. Никто больше полиции не боится, каждый теперь действует на свой страх и риск и знает, как откупиться. Честно работать становится все труднее. А теперь еще гонят и травят последних старых оперативников и следователей, тех, у кого есть опыт, кто умеет работать сам и с агентурной сетью. Послушай, — она посмотрела на него так, будто открыла в нем что-то новое, важное. — Ты прошел проверку по государственному языку?

— Я сдал экзамены.

— Ну так тебе повезло, отметку поставили, наверно, по блату, за то, что умеешь работать. Но, зайчик, погоди! На этом дело не кончится. Ты ведь не гражданин Латвии, никогда им не был, и твои предки тоже. Они ведь не жили здесь до 1940 года и не были гражданами. Все вы оккупанты. Мы вас из Латвии выгоним. А, Шота? — ехидно смеялась Елена. — Но я твою работу делать не буду, преступников, убийц за руку ловить не буду, с твоими агентами заниматься не буду. Мне хватает своей ноши, дай Бог сил, — продолжала она в сердцах. — Хорошо еще, что полковник Стабиньш такой великодушный и держит тебя на работе. Но больших надежд не питай. Его скоро заставят тебя выгнать, не то самого выпрут. Вот так, друг, не гражданин, капитан полиции Шота Брегвадзе! Поедешь в свою Грузию вместе с семьей. Там все граждане.

— Я родился и вырос не в Грузии, а в Ленинграде, то есть в Петербурге. Там тоже все граждане. Отец мой грузин и борется за демократию вместе с Шеварнадзе, мать латышка, она умерла. В детстве она перенесла блокаду. Я приехал в Латвию помочь детям маминой сестры, они бедствовали. Перед смертью мама меня просила. Но зачем, ты, Леночка, льешь крокодиловы слезы, — отыгрался Шота. — Ведь ты и твои предки исконные латыши, из поколения в поколение граждане Латвии, так ведь?

— К сожалению, да, но я не проститутка, и в таком хаосе, как теперь у нас, не хочется ни работать, ни жить!

— Хм, а если бы ты была проституткой?

— То отдавалась бы за большие деньги — за доллары, а не за жалкие гроши, какие нам здесь платят. — Она подняла голову и грустно посмотрела вдаль. И вдруг в ее глазах загорелся озорной огонек. — Посмотри, Шота! Видишь вон ту палатку у зеленого «Москвича»?

— Где?

— Ну там, рядом с серой «Волгой».

— Ну вижу. А что там?

— Там торгует черный, извини — южанин. Кто он?

— Не грузин. Скорее всего азербайджанец.

— Ты не мог бы попробовать с ним поговорить? Я носом чую: там что-то такое есть. Смотри, у него покупают! Видимо, отдает дешевле, чем другие.

— Стой, стой, Елена, посмотри, там рядом вертится знакомая рожа. Ба! Да это наш Калачик, которого Силав выпустил. — Понаблюдав за этим местом, Шота радостно шепнул: — Но нас они не знают. Подойдем, посмотрим, что у них там хорошего.

Они какое-то время постояли, подождали, пока от палатки отойдут покупатели. Потом неторопливо, как бы прогуливаясь под руку, подошли к палатке.

Продавец сразу на них накинулся:

— Что купит жилаешь, дарагой, что нужно? Отдам дешево, нужны деньги.

«Деталей у него много всяких, — установил Шота. — От разных машин, импортных тоже. Не свой товар продает, скупленный, значит, спекулянт. А может быть, ворованное продает? Скорее всего. У Елены есть нюх, здесь могут всплыть знатные рыбешки».

— Послушай, земляк, — обратился Шота к продавцу по-азербайджански. Он знал несколько языков. Он был не только юрист, но и филолог по образованию. — Будь другом, помоги нам. Мы хорошо заплатим.

Азербайджанец посмотрел на Шота с интересом. Потом оглядел Елену, которая одарила его лучезарной улыбкой.

— Что на душе? — вопросом отвечал он.

— Видишь ли, друг! — осторожно начал Шота. — Один идиот разбил нам новый «вольво», налетел, собака такая!

— Ну так пусть платит! Кто виноват, тот и платит, — хитро сощурился азербайджанец и повеселел.

— Он уже заплатил, я тоже был немножко виноват.

— Ну и что тебе надо?

— Правое крыло, колесо, фары и еще кой-чего.

— С «вольво» трудно. Деталей нету.

— Потому я и ищу.

— Купи новый «вольво»! Денег, что ли, у тебя мало, а старый продай мне. — Азербайджанец прямо трясся от смеха. Потом вдруг стал серьезным. — Ты знаешь, что поставить крыло на «вольво» нельзя — надо приваривать, возни сколько и не всегда получается. Корпус цельный. За границей такие машины не ремонтируют. Попал в аварию — машину на свалку — и адью.

Елена кивала головой, благосклонно улыбаясь, будто понимала разговор.

— Знаешь, друг, — задумался Шота. — Возможно, ты и прав. Продам-ка я свой «вольво» и куплю новый. Сколько бы ты дал?

— Ждите тут, и пасматри за моей лавочкой, — заговорил он по-русски. — Я счас.

— Неужели он что-то почувствовал? — забеспокоился Шота. — Он говорит, что купит наш разбитый «вольво».

— А где ты его возьмешь? — пожала плечами Елена.

Немного погодя азербайджанец вернулся и привел с собой широкоплечего русского парня в кожаной куртке.

— Вы хотите продать разбитый «вольво»? — прямо перешел он к делу. — Тофик говорит — дешево, на запчасти. Где ваш товар? — Покупатель надеялся на хороший барыш.

— Мы еще не решили, что делать, — вмешалась в разговор Елена. — Продавать или не продавать. Где мы возьмем другую машину? Мы ищем крыло и колесо.

— А, это другое дело, — не мог скрыть досады парень. — Ну так ищите на здоровье! — Он вроде собрался уйти, но медлил. Тофик взял его за локоть, повернул спиной к клиентам и что-то шепнул. — Ну так где он, ваш разбитый «вольво»? — Снова спросил парень в кожаной куртке. — Покажите нам! Может быть, сумеем договориться!

Елена смешалась, сделала кислую мину.

— На одном хуторе оставили, в Даугавпилсском районе. Не смогли ехать после аварии, заклинило мотор.

— Мотор? Тогда вам нужно не только крыло и колесо, — снова вступил в разговор Тофик.

— Так оно, видно, и есть. Я не специалист. Мне сказали — достань сперва крыло и колесо, остальное можно отремонтировать…

— Так далеко в деревню мы не поедем, — махнул рукой плечистый парень, снова намереваясь уйти.

— Толик, — не отступался азербайджанец. Он, видимо, не хотел упустить простачков. — Послушай, Толик, ты, может, продашь им свой новый «мерседес»? Ты ведь искал покупателя. А я куплю у них разбитую рухлядь. Ну как? — обратился Тофик к Елене. — Деньги у вас есть?

— Найдем, — согласилась она. — Только надо машину посмотреть, прежде чем на такое решиться. Мы без машины действительно как без рук.

— Без ног, — радостно поправил Тофик. — Чего там особенно смотреть, машина новенькая, со всеми пломбами, как из магазина, это же сразу видно. Все документы в порядке. Чего еще желать. Стоит под крышей в кооперативном гараже… Толик хочет «тойоту» с автоматическим переключением и видик в салоне, — объяснил Тофик. — Роскошную. Отвези их, Толик, покажи свою красавицу!

Толик помолчал, что-то обдумывая, потом сказал:

— Машина поставлена на профилактику, там же, в кооперативной мастерской…

— Ну и что? — Тофик уже загорелся, хотел крупно заработать. Захваченный идеей, он всегда в пылу шел на риск, и ему везло. И на этот раз соблазн был слишком велик. Тофик не мог с собой ничего сделать. — Ничего, Толик, возьми мою машину, отвези и покажи! Если понравится, сразу организуем грузовую и съездим за их «вольво».

Елена с Шота переглянулись. Оба поняли — надо ехать. Будь что будет.

— Пошли, — махнул рукой Толик.

По дороге оба «клиента» несколько отстали и, отойдя в сторонку, зарядили пистолеты. Толик шел бодро, размашисто, не оглядываясь.

Белый «жигуль»-девятка шустро катил по асфальтированной дороге в Плявниеки. Шота сидел рядом с шофером, Елена сзади. Вот универмаг «Минск», за который отчаянно боролась какая-то фирма с коллективом магазина, который также хотел отхватить этот лакомый кусок. Потом промелькнул рижский Дом мебели, наверно, теперь какое-то акционерное общество. Все это Елена перебирала в памяти, чтобы не думать об опасности, грозившей в ближайшем будущем, сейчас… Никакого плана действий у них не было и не могло быть: они с Шота шли ва-банк, не знали ни куда они едут, ни что их там ждет. Надо быть готовым ко всему. Действовать по обстоятельствам. Шота одним глазом косил на Толика и думал, что не так-то легко будет справиться с этим амбалом.

«Жигуль» свернул налево и ехал по узкой боковой дороге, потом повернул вправо, какое-то время спустя — опять влево. Теперь пошла сельская песчаная дорога, потом снова узкая шоссейка. Шота старался запоминать дорогу. Наконец машина подъехала к воротам из железных прутьев и остановилась. Навстречу вышла старушка-сторожиха с желтой хромой собакой и, присмотревшись, узнала Толика.

— Открывай, Ивановна! — крикнул тот. — Не видишь, что ли, — свои!

Они въехали по асфальтовой дорожке, по обе стороны которой тянулись низкие постройки, похожие на бараки концлагеря, гаражи из красного кирпича с одинаковыми коричневыми воротами. Правда, замки на них были разного вида и калибра. Мастерская находилась в самом конце и еще за углом.

«Да, отсюда не очень-то убежишь», — оценила обстановку Елена.

То была не мастерская, а целый автосервис, видимо, частный. Несколько машин стояло снаружи. Одна пестрая, зашпаклеванная перед окраской, другая на козлах — без колес, пять боксов было занято машинами. Вокруг них хлопотали мужчины в комбинезонах. Кругом валялись разные детали.

— Вот этот красавец, — показал Толик на темно-синий лаковый «мерседес», стоявший в сторонке. — Шикарная машина — во! — он поднял большой палец.

Шота подошел и сразу понял: машина недавно перекрашена. Он поднял крышку. Да, номер шасси перебит, мотор от другой машины.

— Ну а «вольво» у вас есть? — капризным тоном наивно приставала Елена. — Мне все же больше нравится «вольво».

— Вон стоит, новехонький. — Здесь Толик чувствовал себя в безопасности и потерял инстинкт самосохранения. А может быть, уже свыкся с обществом этой простоватой парочки. — Но этот не продается! — съехидничал он.

— Но посмотреть ведь можно, чтобы сравнить с нашим? Мне кажется — другого выпуска, — по-женски настойчиво не отставала Елена.

— Толик, иди-ка сюда, живо! — повелительно крикнул кто-то из бокса, где была поднята на станину совершенно новая «тойота».

— Сейчас! — и Толик пошел.

А Елена, поспешив к «вольво», стала лихорадочно его осматривать. Шота остался возле «мерседеса», будто бы сильно заинтересованный в том, чтобы как следует его осмотреть. Ничего не ускользнуло от зорких глаз Елены: «вольво» был совершенно новый, стального цвета. Все совпадало: в бороздках шин застряли хвойные иголки — недавно был в лесу. Номер снят. В салоне валялся окурок сигареты. В сиденье водителя, против того места, где должна быть голова, небольшая дырочка. Под ней коричневые пятнышки. Такие же пятна на заднем сиденье. Боковые стекла грязные, точно руками захватанные.

Этого было достаточно. Подавив волнение, она поспешила к Шота. Толик уже выходил из бокса.

— Это она, — успела шепнуть Елена.

— Ну что, покупаем? — в приподнятом настроении громко крикнул подходивший Толик. — Хороший товар, говорю, такого нигде не достанете.

— Хороший-то хороший. А сколько вы за него хотите?

— Хм, дорого не возьму.

Елена вдруг, покраснев, сказала:

— Мне очень неловко, но где у вас тут туалет?

— Чего там неловко, — весело отозвался Толик. — Идите назад к сторожевой будке, и с ней рядом, там открыто.

— Но там собака…

— Одно название что собака, она смирная как овца, не кусает.

Елена шла быстро, будто ей очень хотелось в туалет. Мужчины остались у «мерседеса».

— Ну что, кацо, как мы договоримся? Машину отдам дешево, и поехали за твоей.

— Сколько это — дешево?

— Ну, пять тысяч.

— Долларов?

— Ну ясно, не репшиков же.

Шота не был в восторге.

— Не знаю, надо поговорить с женой. Она хозяйка. Я-то другую марку не хотел. Хотел отремонтировать «вольво». Это хорошая машина. А не могли бы мы договориться насчет ремонта? Я смотрю — кое-что из деталей у вас тут есть.

— Исключено! — вдруг рассердился Толик. — Мы ремонтируем только по спецзаказу — иностранцам.

— Иностранцам? — удивился Шота. — Разве им не поставляют новые?

— Поставляют, но старые они ремонтируют и продают. Эта — фактически тоже машина одного немца, и мне поручили ее продать.

— Разве «мерседес» не новый?

— Тьфу, — сплюнул Толик, — тупой ты, что ли? Новая, ты же сам видел, но немцу надоела продукция своего фатерлянда. Он хочет японскую. Капризные они, эти иностранцы…

Елена быстро вошла в туалет, вынула из сумочки радиотелефон и набрала номер.

Стабиньш ответил сразу.

— Говорит девятый, меня слышите? Мы в мастерской кооперативного гаража «Гайсма». Это в Плявниеках. Адрес посмотреть не успела. За Домом мебели, километра два будет, найдете?

— Определенно!

— Там стоит тачка, которую мы давно ищем! Видимо, мы попали в настоящее гнездо мафии, где переделывают краденые машины. Подъезжайте тихо, без шума, но возьмите с собой ребят, и побольше. Торопитесь! Нам трудно поддерживать контакты. Когда прибудете, дайте знать. Мы изнутри обеспечим задержание.

— Понял, — подтвердил Стабиньш. — Может, вам лучше все же не рисковать и уйти…

— Нет, не целесообразно. Как только их вы окружите, они рассеются. Здесь им все дыры известны. Нам тоже некуда деться, не на чем уехать. Всё!

Она спрятала телефон в сумочку, теперь можно было и справить нужду.

Когда она подошла к машине, Толик был чуть ли не в бешенстве.

— Ну что это, некогда мне тут с вами торговаться. Берете или не берете? Прямо сейчас можем ехать, я уже позвонил, чтобы прислали грузовик — перевезти «вольво».

Обтирая тряпкой грязные руки, к машине подошел плотный мужчина средних лет и остановился у Елены за спиной. Потом пришли еще двое. Один в рабочей спецовке, другой в чистой спортивной рубашке и коричневых брюках.

— Вот что, легавый, — тихо проговорил подошедший последним. — Я тебя знаю, ты меня посадил. Чего тебе здесь надо, мусор, ты?! — шипел он. — Мы сейчас!.. — и они все гуртом грозно двинулись на двух полицейских.

Елена как пантера отскочила и оказалась за мотором машины. Ей это удалось, так как мужчины не придавали ей особого значения.

— Стой! — крикнула она, наводя револьвер то на одного, то на другого. — Руки за голову!

Воспользовавшись замешательством, Шота ударил пистолетом того, который его узнал.

— Руки за голову!

Те медленно, нехотя подчинились.

В дверях бокса показались еще двое, но подходить не стали, побоялись. Шота вынул из своего кейса наручники и надел всем четверым. Вскоре прибыл и Стабиньш со своей командой. Но молодчики уже смирно, понуро сидели на бревне под охраной Шота и Елены.