Слепяще-желтый свет на миг озаряет мутное свинцовое небо. Зигзаг молнии раскалывает тучи. Выстрелом гремит гром — и с глухим рокотом прокатывается дальше. Дождь начинается сразу, отвесными струями хлещет по асфальту и, взбивая пузыри, бежит к уличным стокам.

Мастерски втиснувшись между двумя «Жигулями», к парадной двери ресторана подкатывает новенький темно-фиолетовый «сенатор». Резко распахиваются четыре дверцы, все разом. Двое мужчин и женщина ловко бросаются к входу и тут же скрываются в вестибюле. Эдгар Эглон — в элегантном костюме, в руке трость с набалдашником — замедляет шаг и, слегка прихрамывая, солидно направляется в зал. Юрий Пакалн — в американском джинсовом костюме — следует за ним, держа согнутой правую руку. Эрика Пигачева в мини-юбочке и модных ярких колготках, плотно облегающих ее стройные ножки, спешит к зеркальной стене вестибюля. Взбив коротко стриженные рыжеватые волосы, она критически осматривает свое броское, нахальное личико, прищуривает узкие глаза и, довольная своей внешностью, догоняет старика, берет его под руку. Втроем они входят в большой роскошный зал ресторана. Четвертый, Антон Калачников, — в легкой импортной курточке и широких брюках шоколадного цвета — за ними не следует. Нащупав кобуру с автоматическим пистолетом, удобно спрятанным под курткой, он быстро исчезает, затерявшись среди других посетителей — иностранцев и местных, которые стоят группами или прохаживаются по просторному холлу.

Троица останавливается среди зала. Балансируя полным подносом, к ним тут же подходит официант. Эглон говорит ему несколько слов. Тот понимающе кивает, и троица направляется в одну из кабин, отгороженных барьером и темно-бархатной портьерой, в самый конец зала.

Эглон прислоняет трость к стене, удобно располагается в мягком кресле за столиком, расстегивает пиджак, вынимает из кармана массивный золотой портсигар с монограммой и закуривает тонкую гаванскую сигару, окутываясь ароматным дымом. Его дубленое морщинистое лицо с острыми чертами, тонкими губами и орлиным носом абсолютно бесстрастно, спокойно.

Эрика садится справа от него, достает из сумочки пачку «Дипломата», журнал «Плейбой» и, полистав его, тоже закуривает. Юрий неторопливо, нехотя занимает стул слева.

— Так, значит, Том оторвался, — словно продолжая начатый разговор, протяжно говорит Эглон, — и лег на дно вместе со всей добычей. Такого уговора не было, — в его мутных желтоватых глазах загораются злые огоньки, а голос — как стальная пила, которая пилит металл. — Зря он так сделал, некрасиво.

Юрий резким движением снимает со стола согнутую руку.

— Том давно хотел выйти из игры, — ершисто возражает он. — Слишком грубой, сказал он, становится игра, слишком варварской. Он все же тонкий специалист своего дела, — Юрий говорит довольно интеллигентным языком, слегка пришепетывая.

— Тонкий. Тонкий-претонкий в наши трудные времена, — словно песенку мурлыкает Эглон и, деланно вздохнув, поднимает взгляд на Юрия. — И ты, Карлик, тоже так думаешь?

— Я тоже не буду участвовать в грубых, мокрых делах. Пора наконец это понять, — решительно заявляет Юрий и откашливается.

— Мокрых? — Старик вопросительно смотрит на женщину. — Эрика, детка, кто же у нас занимается мокрыми без крайней необходимости?

Выпустив густые клубы дыма, она отрывает взгляд от журнала и с сознанием своего превосходства складывает губы в едкую усмешку.

— А то ты не знаешь. В этот раз даже двоих замочили.

— Неприятно, неприятно, — деланно продолжает свое Эглон. — Неумелая, грубая работа. На Тома совсем не похоже, — он говорит медленно, растягивая слова. — И ты, Карлик, говоришь! Вы с Томом домушники, у вас тонкая работа. А знаешь ты, кто пальнул в Большого льва, не знаешь? Твой друг Том пальнул!

— Неправда, неправда! — вскрикивает Юрий. — Том не стрелял, стрелял Маленький кот.

— Ты так думаешь? — Эглон насмешливо смотрит на Юрия. — Тебе Том говорил?

— Сам знаю! — неуверенно отвечает Юрий.

— А я думал, ты встретил Тома. Может быть, знаешь, где его можно найти? Нам бы надо с ним душевно потолковать.

— О чем же ты хочешь говорить?

— О том самом. Твой друг Том — предатель, сука он. Он настучал ментам и вызвал их в нужный момент, чтобы самому смыться со всей хабарой по крышам, а Маленькому коту велел спуститься по водосточной трубе. Вот как отличился твой Том, всех обвел вокруг пальца. Он взял и твою долю, Карлик, которую ты бы вложил в операцию с «черными козлами». Что ты на это скажешь?

Юрий молчит, кусая губы, потом, взвешивая каждое слово, говорит:

— Такая доля, которая добыта мокрым делом, мне не нужна. Я же сказал — я не мокрушник, мои руки чистые, на них нет крови. Но вы иначе не можете, как только насилием и убийством, — он сплевывает.

Эрика стряхивает в пепельницу пепел с сигареты.

— Не строй из себя простачка, уж будто ты не знал, что надо не только обчистить двухатку, но и наступить Льву на горло, вышибить его из игры с «козлами».

— И для этого понадобился дебильный Бегемот, толстый боров, чтобы он долбил жену на глазах у мужа? — Юрий брезгливо смотрит на Эрику. — И еще мокрушник Маленький кот.

— Не только для этого, — с олимпийским спокойствием объясняет Эрика. — Этот бизнес с «козлами» не упал Льву с неба, кто-то из наших свел его с русскими военными, и надо было из него вытащить — кто именно.

Эглон как бы с интересом смотрит на Юрия и медленно, всем корпусом к нему поворачивается.

— Ты случайно не знаешь, кто? — говорит он размеренно, даже мягко, но бросив на Юрия такой ледяной взгляд, какой способен превратить человека в ледышку.

— Ах, вот как! — пружиной выпрямляется Юрий. — Ты хочешь сказать, что это сделал я? Тогда запомни, старый палач, мокрушник, падла, я тебя не боюсь! Не таких видел, — все больше распаляется Юрий. — Я тебе покажу, как из меня суку делать! — Он вскакивает и хватается за нож.

— Ну-ну, какой ты горячий! — примирительно бурчит Эглон. — Я же не сказал, что это был ты.

— Ах, так? Значит, все же не я та сука?!

— Нет, не ты, — подтверждает Эрика, продолжая листать журнал и оценивающе глядя на яркие снимки голых женщин в разных позах. — Но не исключено, что ты знаешь, кто это.

— Не знаю я, а если бы знал, то не сказал бы. Я не дешевка, не стукач ни для вас, ни для ментов. Надо было Льва потрошить, вытащить из него, кто виноват.

— Что и делали, но Лев отдал концы, — Эрика выпускает тонкую струйку дыма.

— Жаль, как жаль, — с явным ехидством смеется Юрий. — А то бы они отыгрались, — торжествует он. — Тогда только держись!

— Гм-м, — нехорошим голосом рычит Эглон, как тигр, приготовившийся к прыжку, готовый растерзать жертву. — Гм-м… Наши мужики бы как-нибудь с ним справились. К нашему штабу им ни в жизнь не подобраться, а их офисы взорвать — пара пустяков, — и, выдержав паузу, продолжает: — А твой друг, Карлик, твой Том нас здорово подковал — сорвал все предприятие, и мы это так не оставим, — Эглон теперь говорит дребезжащим голосом. Он крайне возмущен. — Если хотите знать, Кирюхи, у Тома давно был тонко задуманный план. Он давно хотел нас бросить, как ты, Карлик, сейчас подтвердил, но бросить не с пустыми руками. Все сходится.

— И потому он взял хабару? — вставляет Юрий. — Не беспокойся, старик, вашу долю он отдаст. Том еще никого не обжулил.

— Не обжулил, говоришь? Тогда слушай. Том не только ссучился, взял хабару, сорвал нам бизнес. Но, если хочешь знать, это он, спутавшись с Большим львом, сдал ему наших «козлов», свел с военными при условии — встать во главе нового бизнеса. Не зря Том Льва застрелил, едва тот открыл пасть, чтобы все сказать, когда толстяк мял его жену, а Кот его колотил. Теперь ясно?

— Слушай, старик, — подавшись вперед, зло шипит Юрий. — Я с детства люблю сказки, но твоим сказкам не верю! — Он стремится отвести подозрения от Тома. — Том никогда не ссучивался. Абсурд это, полный абсурд! — возмущенно кричит он. — Вы просто хотите с ним рассчитаться!

— Том уже давно у нас на мушке, — подтверждает Эрика. — Были подозрения. Он в последнее время очень плохо себя вел.

— Так надо было идти на дело без Тома. Если были подозрения. И нечего тут теперь хвастать своей прозорливостью! — машет рукой Юрий.

— Ха-ха, без Тома никак нельзя. Он альпинист и квартирный вор, — теперь злорадно смеется Эрика. — Без тебя, Карлик, можно было обойтись, а без Тома никоим образом. Так что будем делать с Томом?

Эглон долго разглядывает тлеющий кончик своей сигары, который медленно превращается в серый столбик пепла.

— По воровскому закону… По воровскому закону!

— Зачем вам еще одно мокрое дело? — возмущается Юрий. — Я против, вы что — хотите накликать на себя вышку? Галстуков или маслин захотелось?

— Том должен заплатить по всем счетам, — бесстрастно продолжает старик, не обращая внимания на слова Юрия. — Он должен заплатить не только за взятую хабару, но и за то, что ссучился и всех нас продал. Он стал для нас опасен.

— Но ведь Том сбежал! — вдруг осеняет Юрия. — Его же здесь больше нет… — хватается за эту мысль Юрий, как утопающий за соломинку.

— Никуда он не сбежал, — спокойно отвечает Эрика. — Здесь он, в Риге, и собирается выгодно вложить капитал в наркобизнес.

— Что ты, Красотка, говоришь? Откуда ты все это знаешь? — Эглон поднимает голову и смотрит на нее с живым интересом.

— Я все знаю. Завтра рано утром он со своей хавиркой Вандой и с большим мешком капусты едет в Таллин делать бизнес…

— Ну, замечательно! — старик в восторге. — В пути надо его убрать и взять капусту. Хотя бы часть себе вернем.

— Я уже все просчитала! — с подъемом говорит Эрика, глядя на золотые часики с большим бриллиантом, на золотой цепочке висящие у нее на шее. — Через несколько минут здесь будет Маленький кот со своей марухой. Им и поручим выполнить это деликатное задание.

— Стоп! — Юрий поднимает два пальца, как школьник, который знает решение задачи. — Не надо торопиться. Я сам поговорю с Томом. Я думаю, он согласится, — пытается он хоть что-то спасти. — Том заработает на наркотиках большие башли, и ему будет очень выгодно участвовать в нашем новом деле. Я уверен, что все, взятое в квартире фирмача Борзова, он отдаст нам с большими процентами. А потом, если уж он вам так не по нутру, пусть сломает себе шею.

— Как ты думаешь, девочка? — Старик медленно поворачивается к Эрике и вопросительно смотрит ей в лицо.

В бликах красноватого света Эрика предстает во всей своей дивной красоте. Она как бы плывет в мареве мечты — мечты об исполнении своих планов, о сладкой мести Ванде и Тому. Барабанный бой оркестра и режущие звуки музыки взрывают тишину. Эрика поднимает насмешливые глаза и низким бархатным голосом тихо, будто сама с собой советуясь, протяжно говорит:

— Никуда они не уедут. Здесь словно медом намазано. Такой бизнес цветет вовсю, и мы ничуть не нужны. Ты знаешь, Карлик, что будет делать Том после наркобизнеса, когда загребет большие миллионы? Не знаешь? Да знаешь, не темни! Он сам создаст конкурирующую фирму с «козлами», куда вложит капитал, и переймет дело Большого льва. Уж не напросился ли ты ему в помощники, а? А Ванда нас провалит. Чтобы убрать с дороги, продаст тихо, умело, а сама слиняет. Она же штатная сука. Флайш мне сказал. И тогда они проглотят все, что останется после нас, и возьмут себе заодно нашу крышу, — она выкидывает последний крупный козырь и выдерживает паузу, наблюдая, какое он произвел впечатление.

Старик слушает внимательно, холодно, а Юрий нервничает, у него дергаются веки, он с трудом себя сдерживает, чтобы не двинуть кулаком в красивое наглое лицо Эрики.

— К Тому вы не подберетесь, — вдруг цедит он сквозь зубы. — Он сумеет защитить себя и Ванду. Смотрите, чтобы не вышел шум.

— И ты пойдешь к нему на выручку? — вполне серьезно спрашивает Эглон.

— Пошел бы, да не знаю, где он, — горько, безнадежно усмехается Юрий. И гнев его проходит.

— Ладно что так, а то бы мы тебя, Юрик, заперли, — снова смеется Эрика.

— А может, и замочили?

— Возможно, — отзывается старик. — Но ты еще нам нужен. И всех сук сразу нельзя, — ему хорошо известно, что Карлик никого никогда не продал.

Юрию становится жаль, что ввязался в разговор. Он бессильно откидывается на спинку стула.

— Делайте, как знаете, — машет он рукой. — Я в такие дела никогда не вмешиваюсь. У меня такой принцип. Заварите кашу, сами же и будете расхлебывать.

— Теперь все ясно, абсолютно ясно, — сипит старик. — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Зелено-серые глаза Эрики загораются льдинками. Приговором она довольна и заранее рада скорому его исполнению. Ее согревает месть за уязвленное женское самолюбие.

Старый Эглон долго думает, стараясь что-то вспомнить.

— Жоржик, Маленький кот, говоришь, с марухой. Куда они придут?

— Сюда, конечно, сюда, — подтверждает Эрика.

— Зачем, разве тут место разговаривать с этими курвами? А я вообще не желаю видеть этих липких вонючек, — его передергивает так, будто он увидал в своей тарелке червяка.

— Куда же, по-твоему, их пригласить — в нашу резиденцию, в нашу контору? Дипломаты они, что ли?

— Куда хотите, и притом без меня, — вдруг раздражается, пугается Эглон. — Для полного счастья мне только не хватает протокола опознания!

— Видишь ли, Эдгар, — вдруг фамильярно обращается к нему Эрика, уступчиво и покорно, — у нас другого выхода нет, слишком мало времени. Операцию надо провести завтра рано утром. Это единственный шанс. О поездке Тома в Таллин я узнала только вчера поздно вечером. Мы должны вместе обсудить все детали. Возможно, ты сможешь что-либо посоветовать или будет у тебя важное предложение или вопрос. Ты умный старик, никогда еще не давал маху, — обхаживает она старого Эглона.

Такая лесть ему нравится.

— Не имею привычки всякой сволочи показывать свое лицо, — примирительно говорит он. — Это лишнее, — он медленно поднимается и выходит из кабины.

— Может быть, это отребье не явится, сюда не припрется? — Юрий смотрит в спину уходящему Эглону. У него мелькает лучик надежды.

— Придут, никуда они не денутся, — гасит его надежду Эрика. — Запах денег эти чуют, как шакалы падаль. За деньгами они побегут на край света, не только сюда придут, — презрительно говорит она.

— А ты нет, Красотка? — с усмешкой спрашивает Юрий.

— Я — другое дело. Я умею делать деньги более чистым и надежным способом, а те умеют делать только черную, грязную работу. Большая разница! — хвалится она.

— Значит, все же более надежным способом, — цепляется к слову Юрий. — Надежным, говоришь. Так, может, все-таки не будем связываться с этими шкурами, провалятся они сами и нас за собой потянут. И тогда конец нашим малинам. Тут риск, — пользуясь отсутствием старого Эглона, Юрий снова пытается вернуть разговор к его началу и выиграть время. — Может, все-таки поискать другие, более верные пути?

— Хватит! — кричит за его спиной старик Эглон, садится и хлопает ладонью по столу, словно бьет муху. В глазах его приговор. — Мы решили, и баста! — Его лицо теперь — в темной бородке клинышком, усиках. Вид у него другой, моложе.

— Тут нет никакого риска, — Эрика пристально изучает новый вид Эглона и возобновляет разговор, чтобы самой же и поставить в нем точку. — Нет риска, — с нажимом повторяет она, снова глядя на Эглона. — Флайш разработал детальный план действий. Там все предусмотрено, каждый шаг взвешен, случайности исключаются, и — концы в воду…

Юрий вдруг понимает, что его старания будут напрасны. Все заранее решено, от него ничего не зависит. На лице — тень обреченности, оно мрачнеет.

Эрика не торопясь достает из сумочки модную пудреницу с зеркальцем и губную помаду, начинает старательно красить губы, то и дело поглядывая на входную дверь.

И вдруг расплывается в довольной улыбке. В двери показывается Георгий Петров по кличке Маленький кот, низенький мужичок лет сорока, с большой лысой головой, смуглый, с широким боксерским носом, кривыми ногами и длинными-длинными руками, в черной шерстяной фуфайке с высоким воротником. Вид у него и правда небольшой гориллы. И Лилия Грике, по кличке Ягодка, — долговязая, непонятного возраста, сильно крашенная, вульгарного вида женщина в джинсах и кожаной куртке. Глаз опытного криминалиста сразу бы определил, что эта парочка — из нижних слоев преступного мира.

Эрика закрывает журнал и подается вперед. Эглон распрямляет спину и бросает взгляд на официанта, который неподалеку закончил обслуживать столик. Официант странно смотрит на неузнаваемое лицо Эглона, подходит, но ничего не говорит. Здесь, в ресторане, он ко всякому привык. Эглон показывает глазами на вошедших. Официант поспешно бросается к ним и приводит их в кабину.

— Добрый вечер, — небрежно бросает Эрика.

Эглон жестом хозяина указывает на свободные, красным бархатом обитые мягкие стулья. Официант задергивает тяжелые красные портьеры и выскальзывает из кабины.

— Как добрались? — весьма прохладно интересуется Эрика, чтобы что-то сказать.

— Без происшествий, нормально, — небрежно бросает Ягодка, усаживается за стол и закуривает «Ригу». Кот садится и, покачавшись на пружинах стула, криво усмехнувшись, берет изо рта у женщины сигарету, затягивается и впивается в Эглона злыми, близко посаженными глазами.

— Ну что, хозяин, — нагло выпячивает он подбородок, — вишь, как перекрасился! Работенку дашь? Только без туфты. Мне нужна серьезная работа, с гарантией, и за нее — хорошие баксы. Мелочевкой не занимаемся… Слушай, мара, — обращается он к Эрике. — Когда будут башли за прошлое, где моя хабара?

— Будет! — отрезает Эрика.

— Будет, будет… Пока не будет, я и пальцем не пошевелю, — сипит фальцетом Кот.

— Разве Том тебе ничего не отстегнул? — вдруг хитро спрашивает Эрика.

— Том? Про Тома лучше не спрашивай, поймаю — замочу, и все. А ты, Красотка, гони капусту, не темни. Не строй из меня дурака. Макитра у меня еще варит. Иначе…

— Что иначе? — грубо смеется ему в глаза Эрика и уже срывающимся голосом, угрожающе: — Что иначе? Я тебе, Кот, шнобель оторву, фары выколю! Падла, сявка! Я тебе…

Кот съеживается, становится еще меньше.

— Ну ладно, ладно, — примирительно говорит он. — Давай болтать о деле.

— Это другой разговор, — соглашается Эрика. — Завтра утром будет у тебя хабара, прошлая и новая — с походом, и заодно сможешь порешить Тома вместе с его хабалкой. Завтра рано утром в новом «вольво» стального цвета он едет в Таллин. Номер машины LA-4265. Запомни. Вместе с ним едет Ванда — Яблонька. Знаешь? У девяностокилометрового столба ты его задержишь, сыграешь гаишника и задержишь, там же и кончишь.

От неожиданности на лице Кота растерянность. Эрика понимает его невысказанную мысль.

— У тебя поджилки дрожат? Возьми с собой толстого Бегемота. Он с великой радостью потрудится и отделает Ванду. На сей раз разрешаем, так ведь? — она поворачивается к Эглону, который на все только согласно кивает, но молчит, чтобы не выдать себя голосом.

— Разрешите? — официант отводит тяжелую штору и протискивается в кабину. В руке у него поднос с закусками и напитками. Все это он составляет на столик, потом откупоривает шампанское и водку, наливает в рюмки и тут же исчезает.

Маленький кот вожделенно следит за движениями рук официанта. А Ягодка пристально изучает лицо Эглона, словно хочет сказать: «Где я этого старика видела?»

— Так вот, — поднимает рюмку Эрика. — Форму ГАИ, шпалера и инструкцию получишь там, — она протягивает Коту записку, но ее перехватывает женщина и сует себе в карман.

Кот одним махом опрокидывает стопку, наливает вторую и снова посылает в рот. Глаза блестят, смуглое лицо лоснится от удовольствия. Эглон наливает себе и Эрике из другой бутылки — дорогой коньяк — и медленно, со вкусом пьет. Кот хватается за бутылку водки, но Ягодка закрывает ладонью его рюмку.

— Хватит! — одергивает его она. — Хватит, а то завтра дров наломаешь! — И обращается к Эрике: — Ему много нельзя, — словно извиняется она, — а то пойдет — недели на две!

— Вон как! — не может сдержаться Эглон. — Тогда у нас вряд ли что толковое получится, — сомневается он и разочарованно смотрит на Эрику.

— Не беспокойся, хозяин, — женщина демонстративно хлопает Кота по плечу, — Не беспокойся, все будет о’кей, в полном порядке. Нам не впервой, — и спрашивает: — Какая будет плата?

— Я же сказала, — теряет терпение Эрика.

— Это несерьезный разговор, — женщина протягивает ладонь. — Позолоти ручку! — по-цыгански, нараспев просит она.

Эглон молча вынимает толстый бумажник и отсчитывает доллары, несколько сотенных купюр.

— Это аванс, — произносит он низким, измененным голосом. — Расчет после. И запомните… — он выдерживает паузу. — Нам точно известно, сколько у Тома с Вандой в моторе капусты, сколько баксов и сколько репшиков. Все скопом привезете нам, чтоб было точно, как в аптеке. Иначе из-под земли достанем и живыми сунем в ящик! — грозный его тон не оставляет сомнений, что он не шутит. — Ясно?

— Куда уж ясней, хозяин, — ощеривает Ягодка блестящие золотые зубы, делаясь похожей на хищную лисицу. — Мы не фуфляжники, чтобы блефовать. Воровские законы знаем и блюдем, — она тщательно пересчитывает доллары и, снова оскалив зубы в довольной улыбке, прячет деньги в лифчик под блузкой.

Юрий внимательно следит за происходящим. Он не прикоснулся ни к водке, ни к закускам.

— А теперь можете идти, — бесцеремонно заявляет Эрика и встает проводить гостей. — Времени у вас мало.

Они послушно уходят.

Джаз наяривает так, что дрожат стены. Низенький певец-толстячок с визгливым голосом из кожи вон лезет, стараясь перекрыть музыку. Несколько парочек, вихляясь и дергаясь, отплясывают шейк.

Юрий Пакалн, по кличке Карлик, медленно поднимается и, не прощаясь, уходит.

Эглон и Эрика еще остаются поговорить.