Повернувшись на другой бок, Марис собирался еще поспать. Да куда там. Сна ни в одном глазу. Он лег на спину и взглянул на часы. Без десяти восемь. Сквозь оконные занавески бесцеремонно пробивалось солнце, пока не добралось до дивана и маняще-ласково погладило Марису лоб. Он откинул одеяло, соскочил на коврик и раздвинул занавески. Был ясный день.

Во дворе шумели дети. Вдалеке с натужным пыхтеньем и рокотом тронулся с остановки рейсовый автобус. Марис открыл окно настежь, взял гантели и стал делать упражнения. Сложен он был атлетически — широкоплечий, с мускулистыми руками и ногами. Соломенный цвет волос шел к его смуглой, загорелой коже. Черты лица не тонкие — полные губы, короткий вздернутый нос. Зато взгляд небесно-голубых глаз выражал открытость. Одна девушка ему сказала: «Если мужчина чуть краше черта, он уже красавец». Марис с увлечением занимался спортом. Зимой — лыжами, летом — парусным спортом. Он был и каратистом, хотя приемами карате пользовался лишь в целях самозащиты.

Сегодня к гимнастике душа не лежала. Какая-то ноющая усталость ощущалась во всем теле. Прошлой ночью, уже под утро, позвонил районный прокурор, поднял с постели соседей и попросил Мариса срочно выехать для расследования тяжкого преступления в их районе. Прокурор нервничал, опасаясь, что он не справится.

Картина действительно была жуткая — изнасилованная и задушенная жена, раненный муж и ограбленная квартира. Преступники ушли через окно по крышам. Сложное, вязкое дело. Хорошо, что на помощь пришел старший следователь по особо важным делам Республиканской прокуратуры Розниекс и обещал взять это дело в свое производство, и возможно — Мариса в свою бригаду. Такое предложение было заманчиво. Розниекс считался хорошим, опытным следователем. Будет чему поучиться.

Этим делом параллельно занимался и подполковник Силав из Управления криминальной полиции, он тоже побывал на месте происшествия. Неприятный тип, решил Марис. Ничего хорошего нет и в том, что вначале одним делом занимаются многие, а потом многими делами не занимается никто. Частенько так бывает.

Сунув гантели под диван, Марис отправился под холодный душ. Ледяные струи приятно щекотали кожу, и напряжение постепенно прошло.

Следователь Марис Спрогис снимал небольшую, просто обставленную комнату на окраине Риги. Жил один. Родители с младшей сестренкой жили и работали в сельском районе. Раньше были колхозниками, теперь — новохозяева. Марис решил учиться и стать юристом. Жениться еще не успел, да и не торопился. Спиртное употреблял в меру и только по праздникам. Не курил. К слабому полу относился сдержанно. Однако бывало — если какая-то понравится, не упускал случая. «Нормальный парень», — отзывались о нем сокурсники, то же самое говорили о нем позже сослуживцы.

Растеревшись жестким махровым полотенцем, Марис надел тренировочный костюм и, выйдя на кухоньку, стал готовить себе завтрак. Яичница, хлеб с маслом, помидоры, творог со сметаной. Наскоро поел, поставил посуду в раковину, оделся и пошел.

Небольшая яхта «Эрна» была пришвартована в Лиелупском яхт-клубе, в самом конце причала. Марис прикрепил паруса, разобрал канаты и так увлекся делом, что не заметил, как подошел его старый друг Аскольд с незнакомцем, низкорослым белокурым парнишкой.

— Чао, старик! — поднял руку в знак приветствия Аскольд. — Мы так и думали, что застанем тебя тут, на воде. Позвонить нельзя — у тебя нет телефона. Живешь как в джунглях! А ехать к тебе далеко и больно дорого.

Марис, перестав работать, поднял глаза и недовольно взглянул на подошедших. Ему сегодня не хотелось никого видеть, ни с кем не хотелось разговаривать. События прошлой ночи все еще, как он любил говорить, давили на психику. А в таких случаях лучше одному походить под парусом, даже просто пустить яхту на волю волн и не думать о людях, о доброте, подлости, о смысле жизни. Сегодня Марису нужны были волны. Волны, которые смыли бы мрачные мысли.

— Чао, — негостеприимно буркнул он. — Чего тебе?

— Ха, чего мне! Скажи лучше, какая муха тебя укусила — в воскресное утро, в такую погоду? — Аскольд подошел ближе и прыгнул в яхту. — Помощь нужна? — Не дождавшись ответа, он взялся за канаты.

Блондин стоял у причала отвернувшись и тщательно изучал пейзаж. На плече его висел этюдник, правая рука неестественно согнута. Весь вид его говорил, что разговор не имеет к нему никакого отношения.

Аскольд, лучший друг Мариса, был учителем и поэтом. Сухощавый, смуглый, неизменно сгорбленный, с продолговатым лицом, он никак не производил впечатления физически развитого человека.

— Куда двигаем? — снова весело и напористо заговорил Аскольд.

«Сам — слабак, а любит командовать», — подумал Марис.

— Куда хочешь, — пожал он плечами.

«А может, так оно даже и лучше, — подумал он. — Компания, люди, можно отвлечься, забыться, стереть из памяти кошмарную картину».

— А этот чего стоит как неприкаянный? — Марис бросил взгляд на белокурого парня.

— Ой, чуть не забыл. Это Юрий, мой новый знакомый, классный художник! Весьма таинственная личность, всегда с умным видом молчит, выражает свои мысли только на холсте и, знаешь, вполне удачно, — воодушевленно сказал Аскольд и махнул Юрию рукой: — Иди сюда, познакомься!

Юрий оторвал взгляд от стройки на другом берегу реки, медленно ступил на яхту и подал Марису руку. Симпатичное, с тонкими чертами лицо овевала грустная улыбка, словно говоря: «Того, что видел я, ни один из вас не видел и не чувствовал».

Оглядев парня, Марис дружески улыбнулся:

— Ну что, Аскольд, какие у тебя планы?

— Вот так… — Аскольд с маху плюхнулся на лавку, так что яхта качнулась. — Председателем буду я, ставлю на голосование: на пляже у залива жарятся на солнце две хорошенькие девушки, они скажут, куда ехать, а Юрий хочет в Капитале, там, говорит, есть на что посмотреть.

— Только две? — изобразил возмущение Марис. — А я для вас всего лишь извозчик? В Калнгале они поедут, знаю, — там есть укромные местечки, где никто не помешает. Там даже нудисты разгуливают как у себя дома. Ловко придумали!

— Не волнуйся, Марис, секса не будет, — успокоил его Аскольд. — А если приспичит, можем устроить групповой секс, тогда число участников значения не имеет.

— Не могу ли я вам помочь? — спросил Юрий, словно этот разговор о сексе не имел к нему никакого отношения.

— Спасибо, уже все в порядке, — отозвался Марис, крепче натянул паруса, зацепил канат за крюк и отвязал яхту от мостков. Аскольд сел на руль, и яхта медленно вышла на середину реки.

Какое-то время все трое молчали, потом Марис не выдержал.

— Кто же они, твои красавицы? — повернулся он к Аскольду. — Где ты их закадрил?

— Сам увидишь, — отшутился Аскольд. — Единственное, что тебе скажу — это не какие-нибудь там дурехи, неотесанные дуньки из колхоза, но и не секс-бомбы, годные только для постели. Интеллект, братец, интеллект! — Аскольд поднял вверх палец. — С ними можно поговорить, поспорить. Это же гораздо интереснее, чем сразу нырять в постель. Словом, сам увидишь, — он замолчал и подмигнул Юрию. Однако тот не реагировал. Он все время смотрел вдаль. Вынув из этюдника белый лист, что-то на нем набрасывал. Потом взглянул на Мариса и стал его рисовать на фоне реки, берега и парусов.

— Хитрая ты шельма, Аскольд, — засмеялся Марис. — И как ты все это спланировал? С яхтой, девушками, Калнгале. На вечер тоже у тебя есть план? И вообще, откуда ты мог знать, что я сегодня буду в яхт-клубе?

— На вечер у меня тоже есть план, — подтвердил Аскольд. — Одно прекрасное местечко, с дискотекой, кофе, сладостями и рюмкой коньячку, но главное — интерьер. Что-то необыкновенное — правда, Юрий?

Тот, не прекращая рисовать, молча кивнул.

— А догадаться, что ты в яхт-клубе, совсем нетрудно, — весело продолжал Аскольд. — Ты каждое воскресенье там, с утра пораньше.

— Да, но только если нет срочных дел, — возразил Марис.

— Какие могут быть срочные дела в такой чудный воскресный день? — жестикулируя, Аскольд нечаянно выпустил руль. Яхта вильнула в сторону. — Сам Бог бы этого не допустил, — он выправил ход судна.

Жара усиливалась. В белесо-голубом небе ни облачка. Время от времени хлопая парусами, яхта легко и плавно вошла в морской залив.

Зеленоватый простор встретил их умеренными волнами, бьющими в дно яхты, то и дело ее подкидывая. Какое-то время спустя Аскольд подвел яхту к пляжу и ловко спрыгнул на песок.

— Вот так, ребята. Сидите тут смирно, — скомандовал он, — а я пойду разведаю, где прекрасные дамы.

Отсутствие его не затянулось. Видимо, он знал, где искать дам — тут же вместе с ними и вернулся. «Не то, чтобы очень, — подумал Марис, когда приятель подвел девушек. — Зато интересные».

— Знакомьтесь! — с подъемом крикнул Аскольд.

— Сольвейг, — сказала одна с озорной улыбкой.

— Алина, — сдержанно представилась другая, окинув оценивающим взглядом обоих парней, потом яхту.

Стройные загорелые фигуры девушек в бикини радовали глаз. Сольвейг — высокая блондинка с чувственным, открытым кукольным личиком, курносым носиком. Алина — ниже ростом, угловатая, с каштановыми волосами, не очень правильными чертами лица — казалась не такой складной. Но глаза ее светились умом. Обе они — такие разные, но было в них и что-то общее.

Марису больше понравилась Алина, хотя Сольвейг по-женски привлекательнее.

— Ну что, ребятки? — смело взялась за дело Сольвейг. — Куда вы нас прокатите на этой прекрасной яхте?

— Как прикажут милые дамы, — отозвался Марис. — Как прикажут!

Юрий пристально посмотрел на Алину, мельком — на Сольвейг и отвернулся, будто девушки его ничуть не интересовали.

— Ну нет, — кокетничала Сольвейг. — Вы кавалеры, вам решать. — Она выдержала паузу, метнув взгляд на Мариса, и вдруг выступила с предложением: — Да что там рассуждать? Сегодня такая чудная погода, море спокойно, поедем так просто, прокатимся, а там видно будет.

Алина чуть надменно улыбнулась, но тут же стерла с лица улыбку.

Юрий еще раз на нее посмотрел и неторопливо сказал:

— Не знаю, интересно ли это вам. В Калнгале много красивых мест. Я иногда езжу туда поездом…

Алина поймала его взгляд и поднялась на яхту, давая понять, что вопрос решен.

— Ну, в Калнгале так в Калнгале! — присоединилась к ней Сольвейг, села рядом и сунула пакеты с одеждой под скамейку. — Вы художник? Это очень интересно, — продолжала болтать она.

— Есть за ним такой грех, — отозвался Аскольд, который успел снова сесть за руль.

* * *

Марис с силой сталкивал яхту с мелководья. Юрий помогал, однако левой рукой. Алина заметила, что правая у него неестественно согнута, но от вопроса воздержалась. Потом оба молодых человека прыгнули в яхту, Марис туже натянул паруса, и яхта вышла на водный простор.

— Ну чудо, как хорошо! — восхищалась Сольвейг. — Колоссально, Аскольд, здорово ты придумал! Как это тебя осенило?

Аскольд вынул из кармана джинсов блокнот и, сняв очки, протер стекла носовым платком. Стал читать свои стихи. Читал он выразительно, с чувством. Одно из стихотворений называлось «Денежная реформа». Однако говорилось в нем вовсе не про деньги, а про Юрину картину и трудную сегодняшнюю жизнь, про старую учительницу, любящую искусство, которая всю жизнь работала, скопила денег на старость, на похороны. Никого у нее нет — всю себя она отдала чужим детям. Когда началась инфляция, обмен денег, она забрала свои деньги из сберкассы, чтобы купить что-нибудь ценное, и купила Юрину картину. И не могла больше с ней расстаться: даже когда впала в нищету, она так и умерла — с картиной в руках.

Все внимательно слушали. Сольвейг даже смахнула слезу. Юрий смотрел вдаль. Море было синее-синее, почти гладкое, и уходило в бесконечность, лишь кое-где вспенивая мелкие барашки, которые тут же таяли. Волны монотонно плескались о борт, скрипели канаты, хлопал парус.

Марис сидел напротив девушек и, внимательно слушая, следил за ходом яхты. Вдруг он увидал круглые коленки Сольвейг и уже не мог оторвать от них глаз. Не слышал больше стихов, взгляд его скользил выше по фигуре девушки. Она это почувствовала, озорно посмотрела на него из-под прищуренных век за большими круглыми солнечными очками. Ей это было приятно. Алина, сложив руки на коленях, внимательно слушала. Юрий набрасывал ее портрет. Алина следила за каждым штрихом. Вдруг Сольвейг перебила Аскольда.

— У меня идея! — воскликнула она вскакивая. — Прямо сейчас — купаться!

Юрий поднял голову.

— Это очень рискованно, — медленно проговорил он. — Мы слишком далеко от берега, а яхта идет быстро.

— Юрий прав, — согласился Марис. — Скоро придем, тогда и искупаемся.

Вдали показались низкие крыши Вецаки и сразу за ними — лес Калнгале. Яхта на всех парусах послушно бежала к берегу. Людей на пляже здесь было значительно меньше, чем в Дзинтари.

Юрий поднял свой рисунок к солнцу, критически его осмотрел и молча протянул Алине ее портрет. На фоне паруса и воды она сидела, чуть подавшись вперед, руки сложены на коленях, в глубокой задумчивости. Это была она, Алина, как живая.

Она вгляделась в рисунок, и лицо ее озарилось благодарной улыбкой, глаза стали яркими и влажными.

— Благодарю вас, — произнесла она тихо. — Можно взять его себе?

— Он предназначен вам, — очень серьезно подтвердил Юрий и почему-то потупил глаза.

Марис ослабил паруса, и яхта подошла к берегу. Аскольд с Юрием спрыгнули в воду и помогли сойти девушкам. Марис выбросил якорь и загнал железный стержень в буро-желтый песок. Пляж тут был намного лучше, чем на другой, обжитой стороне залива. Ровный, широкий и чистый, а ближе к лесу — кустарником поросшие дюны и за ними впадины, где можно укрыться от ветра.

— Где расположимся? — Аскольд шел впереди, неся тяжелый рюкзак с едой и питьем. За ним, перешептываясь, следовали девушки, а замыкал шествие Юрий. Марис еще задержался возле яхты — убрать паруса и кое-что привести в порядок.

— Здесь будет хорошо! — вскричала Сольвейг. — Зачем далеко топать?

— Ну нет! — возразил Аскольд. — Местечко должно быть тип-топ, со всеми удобствами. Вон там, — показал он пальцем на полянку за дюной, в окружении кустов. — Самое то!

Аскольд развязал рюкзак, вынул широкий зеленый плед и, расстелив его, сел.

— Прошу вас! Садитесь!

Алина легла, а Сольвейг продолжала стоять.

— Надо сейчас же искупаться, — ей просто не терпелось окунуться. — Кто пойдет со мной?

Аскольд вскочил на ноги, нехотя поднялась Алина. Юрий спрятал мольберт под одеяло, прикрыл сверху одеждой, как будто мольберт невесть какая ценность, и пошел. По пути Сольвейг подошла к яхте.

— Кончай, Марис, хватит возиться, пошли в воду! — И бегом бросилась в тихие волны.

Марис немножко постоял и бросился за ней следом.

Вода была теплая, чистая. Несмотря на запрет купаться в море, желающих было порядочно.

Искупавшись, компания с аппетитом уплела взятую с собой провизию и по предложению Юрия пошла в лес осматривать живописные места.

— Вот, смотрите! — восторженно воскликнул Юрий. Он точно проснулся, глаза горели, лицо раскраснелось. — Этот пейзаж можно назвать охотой на бизонов. Не видите? Жаль, — говорил он теперь приглушенным голосом. — Давайте здесь сядем… — Не дожидаясь, пока Аскольд расстелет плед, он стал быстро рисовать.

— Я вижу, — отозвалась Алина, — действительно интересно.

Юрий вынул из этюдника темную квадратную рамку, поднял ее перед Алиной на расстоянии вытянутой руки.

— Теперь закройте глаза, — сказал он.

Стройные сосны с голыми стволами и не очень пышными кронами покачивались на ветру. В беспорядке брошенными копьями торчали они на двух горбах дюн. По склону сбегал усеянный желтыми цветами ковер.

— А теперь смотрите сюда, — показал рукой Юрий. — Это умирающий великан.

Он снова поднял рамку, и Алина увидела: громадная сосна лежала поперек лесной тропки, двумя ветвями, как руками, упершись в дюну, словно из последних сил старалась подняться.

— Вы поняли… — Юрий был доволен. — Все это мы возьмем с собой. — Он снова принялся за работу.

Алина села и неотрывно смотрела на холст, где рождалась картина. Юрий не подбирал заранее, не опробовал краски. Он сразу находил то, что было нужно. Картина постепенно оживала, Алине казалось, что каждая сосна в ней дышит и каждый цветок с любопытством на нее смотрит…

Аскольд, лежа на животе, лихорадочно писал в свой блокнотик, а Марис и Сольвейг по-английски, не прощаясь, исчезли.

— А можно будет купить картину? — шепотом спросила Алина, точно не желая нарушить воскресную тишину в лесу и на холсте.

— Это еще не картина, — не отрываясь от работы, так же тихо ответил Юрий. — Это всего только эскиз. Чтобы получилась картина, надо еще работать и работать. Но свои работы я не продаю. Это все равно, что продать частицу своей души.

— Почему бы вам не устроить выставку — пусть люди смотрят, получают удовольствие?

— Выставку? — Юрий перестал работать и не то удивленно, не то укоризненно посмотрел на Алину. — Кому я там нужен? Какой дурак мне ее будет устраивать?

— Но ведь у вас талант, дарование, — смутилась Алина.

— Какое-то раньше было, когда слушалась правая рука, а теперь — какое там дарование. Мазня просто! — Он горько, язвительно засмеялся. Алина вдруг почувствовала в его смехе сарказм и увидела на его лице что-то, похожее на звериный оскал. Такой был у тигра в цирке, когда дрессировщик ударил его плетью и тот нехотя попятился назад. Такое же выражение лица она видела у человека с бритой головой, который сидел в кабинете отца между двумя милиционерами, когда она, еще школьница, принесла отцу термос с обедом. Она вдруг испугалась и замолчала.

Из леса с шумом вышла Сольвейг. За ней широко шагал Марис. Вид у нее был помятый, усталый, но явно довольный.

— Вот и наш Шерлок возвратился со своей дамой! — Аскольд приподнялся.

— Шерлок? — удивилась Алина. — Почему Шерлок? — с интересом подняла она взгляд на Мариса.

— Ты разве не знаешь? — шумно вмешалась в разговор Сольвейг. — Он же следователь, чем не Шерлок Холмс?

Юрий посмотрел на Мариса так, словно увидал снежного человека, и отвернулся.

— Он обещал рассказать много интересного из своей уголовной практики, — продолжала тараторить Сольвейг. — Правда же, Марис? У него сейчас трудное, но жутко интересное дело. Он всю прошлую ночь работал, — она была горда за Мариса, со значением взяла его под руку и прижала к себе. Будто хотела сказать: «Теперь он мой, только мой!»

Юрий молча снял незаконченную картину с этюдника, сложил свои вещи, вскинул все на плечо и коротко сказал:

— Мне пора! — Повернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом двинулся к железнодорожной станции.

Никто не успел и слова сказать, как Юрий уже скрылся в лесной чаще.