Я нахожусь в одной камере СИЗО с Владимиром Д., по кличке Бельмо. Поскольку ему исполнилось восемнадцать, он переведен в наш корпус. Как старшему товарищу в заключении, Бельмо рассказал мне следующее: он состоит в постоянной группе квартирных воров, и все они подчиняются одному вору, по кличке Том. Настоящие имя и фамилия ему неизвестны. Составить точный портрет с его слов трудно. И все же: высокого роста, стройный, атлетического сложения, темноволосый. В комбинезоне с широкими карманами, черной шерстяной шапочке. Бельму звонят домой и назначают встречу в постоянном месте (место он не назвал). Приезжает туда машина. Когда «вольво», когда «форд» или «ситроен». За рулем чаще всего сам Том. В машине еще один или двое. Одеты все одинаково — в комбинезоны. Я сказал Бельму, что и сам домушник, многих знаю и мог бы ему помочь. Он ответил, что ему не нужна помощь. Все необходимое ему регулярно поставляют. Каким путем? Это само собой понятно. В салоне автомобиля ему дают газовый пистолет, дымовые шашки и портативную рацию. Потом высаживают на углу какой-нибудь улицы или в другом месте, откуда хорошо просматриваются окрестности и соответствующий дом. Обо всем подозрительном он должен сообщать по рации. В случае тревоги — прикрывать отход, действуя по обстоятельствам. За эту работу ему очень хорошо платят. Бельмо мелкий воришка, ранее судим за угон автомашины, которую обчистил. Сейчас арестован за старое дело. Он очень доволен и горд, что нашел наконец свою нишу и настоящих жиганов. Хвастал, что они воры в законе, по многу раз сидели, и татуировки у них со значением. Один низенький парень, блондин, несколько раз бежал из тюрьмы, у него правая рука прострелена и плохо слушается. Но домушник из него хороший. На большом пальце раненной руки у него татуировка — карты крести и пики (насколько известно, это означает «загубленная молодость»), а у Тома на предплечье он видел распятую на кресте женщину (это крест воров — больших авторитетов). Иногда с ними ездил еще один, тоже небольшой, сухощавый мужчина, смуглый, с плешью на затылке и длинными руками, видимо, цыган. На нем татуировки — пират с трубкой в зубах (убийца и садист). Завтра Бельмо отправят в зону. Там можно с ним еще поработать…

Начальник отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями Республиканской криминальной полиции полковник Улдис Стабиньш прочел это донесение дважды, красным подчеркнул места с приметами воров, их татуировки и поднял взгляд. У его письменного стола стояла стройная, весьма пикантная брюнетка, бархатные, глубоко посаженные глаза которой излучали ум и доброту. Встретив эту женщину где-то в другом месте, человек несведущий никогда бы не подумал, что эта женственная особа делает трудную и опасную мужскую работу — служит оперативником в криминальной полиции.

— Садитесь, пожалуйста, капитан Спуре, — спохватился Стабиньш, что забыл предложить даме стул. — Садитесь, в ногах правды нет.

— Правды вообще нет на свете, — Елена Спуре кокетливо взглянула на своего начальника из-под длинных темных ресниц, сдвинула тонкие брови и села. Потом порылась в сумочке, вытащила длинную голубую телетайпную ленту, на каких печатают кардиограммы, и молча положила ее на стол.

— У вас еще что-нибудь для меня найдется? — засмеялся Стабиньш.

Улдис Стабиньш давно уже не был тем молодым, стройным, всегда веселым франтоватым лейтенантом милиции с девичьим лицом, который пел под гитару и по которому сходили с ума все девушки в Пиекрастес.

Теперь это был солидный пожилой человек с седой головой, резкими складками вокруг рта и тяжелыми мешками сердечника под глазами. И глаза уже не искрились, как в молодости, азартом и озорством. Сохранилась лишь добрая улыбка. Улдис Стабиньш так и не женился. Слишком много девушек по нему вздыхали, а он так и не сумел выбрать. «Хватит и того, что ты женой обзавелся, — высмеял он некогда своего друга, следователя Валдиса Розниекса. — Я еще не падал на темечко, не ушибленный».

Улдис Стабиньш нравился Елене, но она никогда и виду не подавала. Считала для себя унизительным стать любовницей своего прямого начальника. Кроме того, у нее есть семья, которой она дорожит.

Стабиньш подтолкнул очки кверху, ближе к глазам, взял со стола телетайпную ленту и стал читать:

Приказ №812б, Рига, 14.V.1992.

В последнее время резко увеличилось число квартирных краж, особенно в квартирах состоятельных людей. Кражи совершаются весьма квалифицированно — с подбором ключей и отсоединением сигнализации. Воры не оставляют никаких следов. Брать в помощь собак не имеет смысла, так как после воров в комнатах остаются специфические пары химикалий, не позволяющие собрать запахи воров и идентифицировать, а также использовать собак. Кражи готовятся заранее и проводятся организованно, не допуская в квартирах беспорядка, не оставляя тем самым и следов. Воры действуют планомерно, без спешки, целенаправленно. Они используют специальную аппаратуру для поисков драгоценностей и валюты. Берут только деньги, валюту, ценности, картины, антикварные предметы и видеотехнику. Остальное не трогают. Не берут даже спиртное.

ПРИКАЗЫВАЮ: всем оперативным работникам полиции обратить на этот факт особое внимание, мобилизовать вспомогательную службу и агентурную сеть, привлечь население, использовать печать, радио и телевидение для раскрытия преступлений.

Министр внутренних дел Латвии

(подпись)

— И еще, — Елена взяла приказ, аккуратно его сложила и убрала в сумочку. — Недавно некоторые наши клиенты проникли ночью в помещение Государственного регистра, взяли списки новых фирм с адресами учредителей — и больше ничего.

Она выдержала паузу. Ждала реакции начальника.

— Вы думаете, что все это имеет связь с нашим делом об убийстве? Домушники ведь не убивают, не насилуют. Это совсем другая сфера, — с сомнением проговорил Стабиньш.

— Сейчас нет никакой законности, и воровских законов тоже больше не существует, — задорно, однако же с горечью в голосе посмеялась Елена. — Каждый делает, что хочет и что может, было бы чем поживиться. У воров тоже все смешалось и перепуталось.

— Это не мотивация, — Стабиньш нахмурил густые брови. — Мне все-таки кажется: то, что вы сейчас показали, к нашему делу не имеет отношения, — заупрямился он. — Пусть им занимается отдел домушников. У них такие боеспособные кадры, как подполковник Андрей Силав. Вот и пусть действует, — в голосе Стабиньша звучала нескрываемая насмешка.

— Они и так занимаются без роздыха, а главное — безо всякого толка, — возразила Елена. — Видите ли, шеф, — она посерьезнела, — наша самая большая беда в том, что мы не анализируем преступления в целом, не сопоставляем одно с другим, не ищем общий знаменатель. Как только раскроем отдельное преступление и арестуем виновного, сразу же спихиваем дело следователю. А тот в свою очередь — в суд. И потому на нас валятся новые и новые, как по конвейеру. Прямо Авгиевы конюшни — одну лопату навоза выкинем, а на ее месте пять.

— И что вы хотите этим сказать, капитан Спуре? — В голосе Стабиньша примесь иронии. Однако же он старался понять ход ее мысли, так как знал, что в логической оценке ситуации ей не откажешь.

— Что хочу сказать? — как баскетбольный мяч на площадке, подхватила вопрос Елена. Она даже слегка рассердилась и настойчиво продолжала: — Хочу сказать, что наше дело все же имеет много общего с этой бандой домушников.

— Занятно, занятно, — Стабиньш бросил на Елену любопытный взгляд и потер ладонью гладко выбритый подбородок.

— Во-первых — квалифицированная, детальная подготовка по заранее составленному плану, наверняка с помощью наводчиков, — воинственно продолжала она.

— Ну-ну, а убийство и изнасилование тоже спланированы заранее? — перебил ее Стабиньш.

— Никоим образом, — как бы отпасовала мяч обратно Елена. — Преступники ведь стреляли только тогда, когда в комнату ворвались полицейские и им некуда было деться.

— Это еще вилами по воде писано, — лицо у Стабиньша было как у озорного мальчишки, который что-то знает, но не говорит. — А как же тогда с изнасилованием?

— Ах да, шеф, — теперь Елена выглядела озабоченной, — вы еще не видели скрыто снятых кадров в квартирах некоторых бизнесменов. Видеокамеры установили сами хозяева. У нас, к сожалению, таких нет. Так вот, ни одного огромного и толстого в квартирах раньше не замечалось. Он появляется только в нашем случае. В ту ночь его видели полицейские, когда он с недюжинной силой вырвался и скрылся. Его поминал и потерпевший, ведь именно толстый изнасиловал и задушил его жену. Значит — новый участник. Все остальное совпадает с тем, что пишет агент № 415, и с тем, что говорится в приказе министра. Все они в темных комбинезонах с широкими карманами и в черных шерстяных шапочках. И способ очистки квартир идентичен, а главное — вонь, тот самый специфический запах химикалий, какой обнаружен и раньше в других квартирах.

Стабиньш ее не перебивал. Слушал внимательно.

— Если вы читали протокол осмотра, то помните — там говорится, что на месте происшествия найден флакончик аэрозоля со специфическим запахом химикалий. Его отправили на анализ в лабораторию криминалистики. Видимо, в спешке и суете они этот флакон потеряли. Анализ подтвердил идентичность состава жидкости, использованной в других квартирах, включая и ту. И еще одна существенная деталь… — Елена снова порылась в сумочке и немного погодя извлекла и положила перед Стабиньшем черную пластмассовую коробочку с никелированной, как бы выдвижной антенной.

— Что это за зверь? — Стабиньш взял со стола коробочку, повертел, посмотрел на свет.

— Хитроумная штука. Японского производства. Принцип действия — нечто вроде миноискателя, — Елена нажала кнопку и повернула антенну к Стабиньшу. Аппарат молчал.

— Вот так, — заключила она. — Золота, серебра, платины у вас нет. Бедный вы, господин полковник, совсем бедный! — жалостливо проговорила она. Потом повернула антенну к себе, и аппарат тихо пискнул, в нем зажегся огонек. — А у меня есть золото! — похвалилась она. — Вот эта цепочка с крестиком, — она ее вытащила из выреза платья. — И еще два кольца из чистого золота, — она победно подняла обе руки. — Ну как, господин полковник? — Елена была довольна собой, как ребенок, который наизусть отчеканил стишок. — Такой же аппарат снят на видеопленку и в квартире Бельского.

— Где вы его откопали, хитрая женщина?

Настроение у Стабиньша поднялось.

— Где, где? — подразнила Елена. — Шота, то есть, простите, капитан Брегвадзе нашел в водосточной трубе, когда лазил по крышам — искал следы преступников.

Стабиньш задумчиво постучал карандашом по столу.

— Так вы считаете, что все квартиры, в том числе и эту, где совершено два убийства и изнасилование, ограбила одна и та же банда? Но почему они изменили стиль работы и состав участников? Как это понять?

— Ну, шеф! — удивленно воскликнула Елена. — Вы отстаете от жизни!

— Ничего не поделаешь, придется идти на пенсию! — развел руками Стабиньш. — И вас, Елена, то есть капитан Спуре, я порекомендую на свое место.

— На пенсию вы, господин Стабиньш, не уйдете. Вас и метлой не выгонишь. Это ясно. Без этой проклятой работы вы жить не сможете. А я на ваше место не пойду, и не мечтайте. Упаси меня Бог от руководящих постов, да еще в наше смутное время! — Она как всегда говорила эмоционально, не в ее характере было равнодушие. Она скрестила ноги в модных джинсах, вынула пачку «Мальборо» и нервно закурила. Не предложив Стабиньшу, — он не курил.

— Ладно, договорились, — продолжил разговор Стабиньш. — В каком же смысле я отстал?

— На сей раз, господин полковник, мы имеем дело не с каким-то сбродом, пьяницами, мелким ворьем, которые, взломав дверь или кухонное окно, крадут у бедных пенсионеров какие-то тряпки или еще что-нибудь, чтобы потом их сбыть и опохмелиться. Нет, вовсе нет, наши клиенты высококвалифицированные воры, специалисты со стажем и опытом. На каждый ход в шахматах есть ответный ход, а в медицине против каждого вируса надо найти антивирус. На нашу нищую полицию богатые бизнесмены не надеются и ей не доверяют — естественно. Они находят радикальные средства сами. От нас пока нет никакого толку. Только бедные не могут себя защитить. Поэтому страдают и теряют последнее, что у них есть, — она глубоко затянулась и, медленно выдыхая, пускала дым кольцами, их разглядывала. — Так вот, потерпевший в нашем деле господин Борзов был одним из самых богатых бизнесменов в Латвии. Миллионером. Голыми руками его не взять. Наружная дверь квартиры стальная. В ней лучшие французские замки, радиосигнализация. Одним словом — попасть через двери нечего было и думать. Оставались окна. Но по гладкой наружной стене на четвертый этаж не влезет никто, даже кошка. Кстати, в квартире под подоконником, у батареи центрального отопления Шота, простите — капитан Брегвадзе, нашел альпинистские «когти» и легкую лесенку из алюминиевого сплава.

— Ну-ну, — нетерпеливо торопил ее Стабиньш. — Это уже нить, за которую можно ухватиться.

Она бросила на него по-женски загадочный взгляд и, отвернувшись, продолжала:

— Это еще не все. К электронной сигнализации был подключен пол. Как только кто-то весом больше двадцати килограмм встанет на пол или пройдет по комнате, раздается сигнал.

— Ясно, — уловил мысль Стабиньш. — Когда хозяев нет дома, ходить по комнатам некому. Но почему они не включили сигнализацию, когда они дома, скажем, ночью?

— Наивный вопрос, полковник, не обижайтесь! В уборную они по воздуху, что ли… и, если захочется, ну… и раскачивать кровать… — Елена сама покраснела от этих слов. — Ведь ребенка у них еще не было, — пыталась она оправдать свою фривольность.

Однако эту ее «остроту» он пропустил мимо ушей.

— И потому наши воры сменили тактику, — заключил он. — Явились не днем, когда хозяев нет дома, как раньше, а ночью, под утро, и через окно, когда у молодых людей самый крепкий сон и отключена сигнализация. Ловко придумано. Логично.

— И этот вот аппарат они не могли использовать, — продолжала свою мысль Елена. — Хозяева проснулись бы от шума в комнате, и неизвестно, что бы они сделали. Думаю, что у бизнесмена были еще какие-то средства защиты, о которых воры не знали. Был же у него под подушкой автоматический пистолет, и могло быть еще что-нибудь. К тому же поиски, хоть и аппаратиком, заняли бы гораздо больше времени. Оставалась шоковая терапия — изнасиловать жену, чтобы морально сломать мужа — пусть сам отдаст все, что есть дома. Все абсолютно правильно и гениально просто, — продолжала Елена. — Вот для чего надо было привлечь к этому предприятию толстое чудище! — воскликнула она. — Я бы умерла от страха и отвращения еще до того, как он ко мне прикоснулся бы.

— Умница вы у меня, — похвалил ее Стабиньш. — Как вы все это вычислили? — засмеялся он.

— Не умница я, а чернорабочая. Не вычислила я, а трудилась в поте лица! — чуть ли не с обидой отрезала она. Ей очень не понравилось слово «вычислила», звучавшее так, словно это выигрыш в лотерее.

— И тем не менее, — ворчал Стабиньш, все же сомневаясь, — Тут что-то не так. Зверское изнасилование и удушение женщины не укладывается в схему действий нашей компании домушников. Что бы вы ни говорили. Не нравится мне и убийство Борзова. Это пахнет местью, сведением счетов. Мне все время кажется, что из нашей цепочки выпало важное звено. Но какое?

— Ну так чтобы вас не мучили сомнения, господин полковник, — перешла вдруг на добродушно-игривый тон Елена, — нам надо побыть в темной комнате, в интимной обстановке, при красной лампочке. Говорят — это помогает развеять мрачные мысли и сомнения, — она шаловливо засмеялась и поднялась. — Мы это честно заслужили.

— Что, что? — не сразу понял Стабиньш.

— Что, что! — передразнила Елена. — Что там не понимать, если дама вас приглашает уединиться? Пошли, господин полковник, посидим вдвоем, — и, выдержав многозначительную паузу, кокетливо на него глядя, продолжала: — Пойдемте, посмотрим видеофильмы, снятые в квартирах Бельского и Харитонова. Вместе со мной вам будет очень приятно и интересно. — И снова пауза. — Посмотрим, как выгладят те, кто обчищает квартиры богатых людей. Я их уже видела. Но вместе с вами готова смотреть еще и еще. Хочу, чтобы и вы получили наслаждение — большой кайф. Ну, так пошли!

Стабиньш странно взглянул на Елену и медленно поднялся.

— Ну что же, прекрасная дама! Ведите меня в темную комнату! Эмансипация! Скоро вы, женщины, будете править всем миром! Бедные мы мужчины, что мы тут можем сделать? Раз так, то пошли!

Они направились к двери. Вдруг Стабиньш остановился.

— Послушайте, Елена, — серьезно сказал он, — а не надо позвать и Силава? Это дело об ограблении квартиры — кроме того, оно у него в производстве.

— Не надо, он нам испортит всю идиллию. Силав эти фильмы видел, когда их показывали всему оперативному составу. Он даже что-то отмечал в своем блокноте. Вы тогда были больны.

* * *

— Вот так, — Елена опустила на окнах тяжелые шторы, когда они со Стабиньшем вошли в маленький кинозал. — Садитесь, господин Стабиньш, я быстро все подготовлю.

Она вставила в аппарат кассету и нажала кнопку. Тихое жужжанье заполнило комнату. Экран высветился, потом появились зигзаги молний, и наконец проступили контуры. Два человека, одетые одинаково — в синих рабочих комбинезонах и мягкой обуви, — ловко действовали в прекрасно обставленной квартире. На руках у воров полиэтиленовые перчатки, на шею свисают маски.

Елена подрегулировала аппарат.

— Так, теперь будет лучше видно, — сказала она.

Стабиньш подался вперед, словно хотел влезть в экран и что-то сказать тем, которые там орудовали.

Оба вора действовали ловко, слаженно и осторожно. Ни одного лишнего движения, никакого шума, работали молча. Один — рослый, плечистый, спортивного вида брюнет с сединой на висках, другой — щуплый блондин. У рослого в руке аппаратик, точно такой, какой принесла Елена. Он неслышно и аккуратно, из конца в конец, двигался по комнате. А маленький ловко вынимал из ящиков и шкафчиков вещи и складывал их в полиэтиленовые пакеты. Маленький действовал левой рукой, правая была чуть согнута. Он иногда подносил ее ко рту с белым платком и приглушенно кашлял. Тут вдруг большой остановился и пошел с аппаратом к оклеенной роскошными обоями стене… ближе, ближе, еще ближе. Вынул карманный нож, взрезал обои. За ними показалась металлическая дверца. Сейф, отметил про себя Стабиньш. Маленький прошел к окну, открыл лежавшую на полу дорожную сумку, вынул портативный сварочный аппарат. Свистящий звук длился недолго. Несколько минут — и сейф был вскрыт, и оба вынули из него золотые монеты царской чеканки и пачки долларов. В комнату зашел еще один участник. В таком же комбинезоне и в черной шерстяной шапочке. По фигуре и чертам лица можно было догадаться, что это женщина. В руках у нее был радиотелефон. Женщина остановилась посреди комнаты и при виде сейфа замерла. Потом тихо, но строго сказала:

— Довольно, ребята! Пора уходить!

Вынула из широкого кармана флакон аэрозоля и разбрызгала жидкость по всей комнате.

Они подняли три тяжелых сумки и пошли. Комната осталась как была — чистая, убранная, никакого беспорядка, никакого хаоса. Ничто не говорило о только что здесь происшедшем. Экран медленно погас.

— Покажите еще раз, Елена, то место, где они все трое у сейфа, — попросил Стабиньш.

— Что, шеф, доллары, золото приглянулись? Завидный контраст к нашей нищенской зарплате, правда, а?

Стабиньш не сразу нашелся, что ответить занозистой женщине. Но она уже пустила фильм.

— Вы были правы, Елена, — заговорил Стабиньш, когда экран снова погас. — Очень было интересно, даже слишком интересно, — задумчиво проговорил он. — Я этих двоих хорошо знаю: высокий — Том, настоящее имя — Владислав Стрижельский, а маленький — Карлик, настоящее имя — Юрий Пакалн. Оба, видимо, недавно из зоны. Они квалифицированные домушники. Воры в законе, но ни в коем случае не убийцы и насильники. Теперь мне ясно, почему Карлик не участвовал в последней вылазке, то есть в нашем теперешнем деле. Он категорически против любого насилия. В принципе против. Насилие сломало ему жизнь. Юрий Пакалн был одаренным художником, а преступники изувечили ему руку, чтобы он не мог рисовать. Это печальная повесть, когда-нибудь расскажу, — Стабиньш махнул рукой. — Да что там…

— А Том — Владислав Стрижельский — вырос в интеллигентной семье, — вставила Елена. — У него незаконченное высшее образование, а в студенческие годы активно занимался спортом, был классным альпинистом. Однажды в горах из-за его трусости погиб человек. Владиславу дали большой срок и посадили в тюрьму. С того и началось его падение. Вот кто влез по отвесной стене в квартиру Борзова и потом ушел крышами со всем уловом.

— Откуда вы знаете биографию Стрижельского? — поинтересовался Стабиньш.

— Откуда, откуда, известно откуда, — частила Елена, бросив на Стабиньша озорной взгляд. — Раскопала в спецотделе его карточку и личное дело в тюрьме. Он сидел здесь, в Риге. А даму вы не знаете?

— Нет, к сожалению нет, — покачал головой Стабиньш. — Не помню.

— Ну-у, полковник Стабиньш, — протяжно сказала Елена. — Куда это годится? Не помните? Такая обольстительная особа — и не помните! Стареете, полковник! Один вид чего стоит: какая фигурка, страстные губы, стать пантеры. Вы еще не знаете, господин Стабиньш, на что способна женщина. Такая может вить из мужчин веревки и подбить на что угодно, вплоть до убийства, изнасилования.

— Однако нелестного вы мнения о женском сословии, — взял реванш Стабиньш. — Пойдемте, Елена, — нехотя поднялся он. — И закроем лавочку. Чего доброго явится ваш муж, а мы тут в темноте, да еще вдвоем.

— Не явится, он в командировке!

— Чего ж вы сразу не сказали?

— Все равно это не поможет.

Они оба засмеялись и покинули зал.