Розниекс проснулся поздно. Приоткрыв один глаз, покосился в ту сторону, где следовало быть Инте. Подушка смята, одеяло отброшено, и место рядом с ним успело уже остыть.

Валдис сел, потянулся, огляделся. В комнате было прибрано. В полуоткрытое окно вливался свежий воздух, пахнувший осенними листьями. Приличная погода. А еще ночью, когда он возвращался домой, в городе была такая сырость и грязь, словно на него набросили мокрую тряпку.

Из кухни донеслись детские голоса.

— Имант, перестань шалить, ешь быстрее! — урезонивала детей Инта. — Не то получишь шлепки!

— Нашлепай его, мам, нашлепай! — это маленькая Алина. — Он заслужил!

Андрис, как всегда, помалкивал. Наверное, уже справился с завтраком и думал о чем-то своем.

Одна семья, но какие же они все разные!

Валдис вылез из постели, отворил окно до отказа, взял гантели.

— Папа встал, папа встал! — крикнул Имант, и вся компания ворвалась в комнату.

Теперь вместо гантелей служили Имант и Алина — подхватив их каждого одной рукой, Валдис поднял детишек к самому потолку. Андрис, поглядывая на отца, терпеливо ждал своей очереди.

Инта остановилась в дверях. Непослушная прядь волос выбилась из-под платочка, на лице виднелась блаженная улыбка, в глазах — нежность. Когда Валдис опустил детей, она подошла и прижалась к нему.

— Сегодня мы тебя на работу не пустим. Хватит. Всю субботу до поздней ночи работал. Сегодня воскресенье, и это наш день.

— Я и не собираюсь, — сказал Валдис. — Какие же у нас планы?

Инта прищурилась.

— Поход на осеннюю ярмарку. А потом — в кукольный театр.

Малыши запрыгали, захлопали в ладоши. Андрис с чувством превосходства заявил:

— А мне папа книжку купит. Он обещал.

— Купим и книжку, — и, проведя ладонью по волосам сына, Валдис направился в ванную.

Звонок у двери прозвенел коротко и требовательно. Валдис услыхал голос жены.

— Совести у тебя нет! — упрекнула она кого-то. — Чудовище, не человек!

— Я его только на часок похищу, — бодро пообещал Стабиньш.

Улдис приехал? Наверное, прямо со станции. Значит, привез что-то важное.

— Его я никуда не пущу, а тебя сейчас же спущу с лестницы, — полушутя, полусерьезно пообещала Инта.

Валдис растерся полотенцем и вышел в одних трусах.

— Проходи в комнату, раз уж пожаловал, — сказал он. — Вообще неприлично врываться в чужой дом в воскресенье. — Он усмехнулся. — Ну, что с тобой поделаешь…

— А мы? — упавшим голосом спросила Инта.

— Одевай детей, пусть погуляют во дворе, а нам с Улдисом дай чего-нибудь поесть. За завтраком наскоро поговорим. У него, наверное, и маковой росинки во рту не было.

— Совершенно! — согласился Улдис и, не дожидаясь особого приглашения, уселся за стол. — Но сначала расскажи, как выкручивался твой Уступс. Наверное, признался под конец? Да и куда ему, бедняге, было деваться. Значит, завтра сможем доложить, что преступление раскрыто, — и Стабиньш радостно потер руки.

— И оставить дело мне, чтобы я возился с ним в одиночку. Так, что ли? Нет, браток. Твоя светлая мечта еще не исполнилась. Говорить о раскрытии пока что рано.

— Почему рано? — пожал плечами Стабиньш. — Ты просто пессимист. Вот заключение экспертизы, — он вынул из портфеля несколько сколотых вместе голубых листков. — Вчера получили. И тут ясно сказано, что на машине обнаружены именно волосы погибшей, группа крови тоже совпадает. Да еще краска, отпечатки протекторов… Целая куча железных доказательств. Кстати, и масло, обнаруженное на месте столкновения, по консистенции соответствует маслу в машине Уступса. Все один к одному, как в банке.

— Доказательства действительно неопровержимы. Тут даже наш Кубулис дал бы санкцию на арест Уступса.

— Ты что же — не арестовал его? — лицо Стабиньша вытянулось.

— Как видишь — нет. Отпустил.

— Ты спятил! — присвистнул Стабиньш. — Сбежит, и мне придется искать его. Или придумает хитрую лазейку…

— Убежать он не убежит, — закончив одеваться, Розниекс сел за стол напротив Стабиньша. — Бежать не в его интересах, а алиби у него действительно есть, и от этого он не отступится. Слишком глубоко он увяз, чтобы позволить себе проиграть.

Улдис был так поражен, что невзирая на голод ничего не ел.

— Слушай! — попытался он спасти положение. — Давай возьмем этого типа, предъявим ему заключение экспертизы, и он сознается.

Валдис отрезал ломоть хлеба, намазал маслом, положил кусок сыра и стал жевать.

— А он и так сознался.

— Сознался? — воскликнул Улдис. — Чего ж еще? — он взмахнул рукой и чуть не опрокинул чашку с горячим кофе, только что налитым Интой.

— Его в Пиекрастес не было.

— Расскажи это кому-нибудь другому! Сознался — и не был? Что за ерунда? В чем же он сознался, если не виноват?

— Сознался, потому что я припер его к стене.

— Ничего не понимаю!

— Вот и плохо. А Уступс понял. И сказал: раз уж в дерьме по уши, спасайся, чтобы не потонуть совсем.

— Вот тут ему и надо было рассказать все, как есть.

— Доказать вину и установить истину — не всегда одно и то же. Иногда можно и доказать, но истины не открыть. Спустя годы это называют судебной ошибкой, в лучшем случае осужденного освобождают и приносят извинения, в худшем — реабилитируют, порой даже посмертно. Моему деду приходилось с этим сталкиваться. Жаль только, что за так называемые судебные ошибки никто не несет ответственности.

В наступившей тишине хозяин дома принялся за омлет, приглашая друга:

— Не отставай! Что уставился на меня? Остынет.

Улдис придвинул тарелку, взял вилку.

— Ты яснее, без обиняков, можешь объяснить?

— Могу. Уступс после долгих уверток наконец неохотно рассказал, что той ночью был у чужой жены, где бывает почти каждую ночь. Ее муж в море. Жена Уступса в больнице, дети у тещи.

— И ты поверил?

— Почему же нет? Поверил, но сразу же и проверил. Лиесма Паэглите сначала отрицала, что знает Уступса. Но узнав, в чем дело, все же подтвердила. И соседка, которой оба они опасались, его приметила.

— Ловко они тебя обвели вокруг пальца!

— Думаешь? Тогда ответь мне на два вопроса. Что надо было Уступсу в нашем районе у станции Пиекрастес? Ему тут совершенно нечего было делать. В путевке такого маршрута нет, родных или знакомых у него тут нет. Принимая во внимание, что Зиедкалне не сбита нечаянно, но убита с заранее обдуманным намерением, можно задать второй вопрос: какой смысл был в убийстве Зиедкалне для Уступса, который ее и не знал? Если ответишь на эти вопросы — сможем доложить, что преступление раскрыто.

— Всякое сомнение толкуется в пользу обвиняемого?

— Не только в этом дело. Мы не раскрыли субъективной стороны преступления, его главной составной части. Не бывает ведь преступлений без мотивов и без прямого или косвенного умысла. И еще вот что. Запомни: никакими сокровищами нельзя возместить страдания несправедливо осужденного. Я не уверен, что Уступс замешан в убийстве, хотя улики и говорят против него.

— Ха! — усмехнулся Улдис. — Нашел неправедно обвиненного, откопал агнца! А ты знаешь, что эта самая Паэглите, его любовница, работает официанткой в том санатории в Пиекрастес, где в прошлом году отдыхала Зиедкалне со своим другом Сергеем? Что ты на это скажешь?

— Это я знаю, — сказал в ответ Розниекс. — И что санаторий стоит на самом берегу моря.

— Вот и ответ — куда направилась Зиедкалне той ночью! — Покончив с омлетом, Улдис взялся за кофе. — Вот что звало ее в Пиекрастес!

Валдис с интересом посмотрел на горячего друга.

— Быстро ты все разложил по полочкам. Может быть, скажешь заодно, какая нужда была Паэглите убить Ольгу Зиедкалне? Не можешь? Ну так слушай: вчера мы все же разыскали то место, где преступник с машиной пережидал, пока мы как дураки блокировали все дороги. Там же, в кустах, обнаружили волосы, видимо, женские. Завтра экспертиза даст ответ. И еще: какая-то женщина до нашего прибытия на место происшествия спокойно и беспрепятственно проверила, действительно ли Зиедкалне убита насмерть.

— Как это «проверила»?

— Выдала себя за врача и проверила. Пока мы ехали, она успела сделать все и скрылась.

— А почему это не могла быть Паэглите? Приехала вместе с Уступсом… А теперь разыгрывают перед тобой паинек, которые всю ночь не вылезали из постели.

— А почему это должна быть именно Паэглите? — ответил Розниекс вопросом на вопрос. — Скажи мне лучше: ты Сергея разыскал?

— Какого Сергея?

— Не строй дурачка. Я дал тебе письма Сергея к Зиедкалне, его телеграммы, фото…

— Какой ты быстрый! Ни фамилии, ни года рождения, ни адреса. Знаешь, сколько таких Сергеев в Ленинграде и Калининграде?

— Были бы фамилия и год рождения, его и адресный стол нашел бы. Да не тяни, скажи, что удалось установить.

— Я выяснил, что зовут его Сергей Вершинин, пятидесяти четырех лет, биолог, в войну был разведчиком, после войны долгое время жил за границей, двое детей, официально не разведен, хотя семья распалась. Дочь — студентка, сын служит в армии по соседству, в Эстонии, шофер.

— Шофер, говоришь? А он знал об отношениях отца с Зиедкалне?

— Это придется спросить у него самого.

— И не только это, — прибавил Розниекс. — Надо будет выяснить, где он был в ту ночь, когда сбили Зиедкалне.

— Еще один кандидат в убийцы?

— Смеяться нечему. Кроме того, надо установить, где в то время находился сам Вершинин. Может быть, у него тоже есть водительские права.

— Не только права, но и новенький «жигуль».

— Ну, давай же! По глазам вижу, что еще не все рассказал.

— Я сразу почувствовал, что ты в своем бесконечном либерализме не поверишь этому прохиндею Уступсу, и, видишь, не ошибся. Я так и думал, что он пустит слезу, и ты сразу согласишься засвидетельствовать его невиновность.

— Ну, а дальше что?

— Бегал, как собака. Обошел почти все дома близ того места, где Уступс оставил машину на ночь. И разыскал все же.

— Что именно?

— Нашел старика, которые видел, как Уступс уезжал поздно вечером.

— Уступс? Уезжал?

— Вот именно, уезжал. Не так уж он прост, как тебе показалось. Алиби приготовил себе заранее. Приехал к Паэглите, поставил машину — все честь честью. И через час потихоньку махнул в Пиекрастес. Совершил убийство, и к утру вернулся. Где был ночью? У Паэглите. Соседи могут подтвердить, слышали даже, как кровать скрипела, — лицо Улдиса победно светилось, как у бегуна, почувствовавшего, что соперникам его не догнать.

Инта все это время стояла в дверях, нетерпеливо комкая угол передника. В лице ее недовольство смешивалось с интересом.

— А не мог ли взять машину кто-то знающий, где Уступс оставляет ее? — спросил через несколько секунд Розниекс.

— Спорим на бутылку коньяка! — воскликнул Улдис. — Поедем и предъявим Уступса старику для опознания. Ручаюсь, он опознает, и твой Уступс кончит выкручиваться.

— Спорить не станем, а опознание проведем, — согласился Розниекс. — А заодно предъявим и Пуце. Но меня интересует еще один человек: друг Ромуальда, который вдвое старше его, Ольгерт Лубенс. Мне эта дружба кажется странной. Ромуальд говорил, что это умный и интеллигентный человек. Оба обедают в студенческой столовой. Там и познакомились.

— Что в этом такого?

— Разве я сказал, что это плохо? Наоборот, Лубенс предложил Ромуальду пожить у него некоторое время, чтобы не быть одному после смерти матери.

— Достойно.

— Ромуальд отказался.

— Не был ли этот Лубенс когда-то другом Зиедкалне?

— Ромуальд утверждает, что с матерью он не был знаком.

— Таких вещей сын может и не знать.

— Где живет Лубенс?

— Улица Залю, три «а».

Розниекс подошел к полке, взял план Риги, расстелил на столе.

— Улица Залю, — повторил он. — От дома Зиедкалне это далековато. Стоп-стоп, иди сюда! Это совсем рядом с домом дамы нашего Уступса — следующий переулок. По словам Уступса, здесь-то он и ставил машину. Что это — случайное совпадение?

— Еще целый мешок всяких версий на наши бедные головы! — сокрушенно вздохнул Стабиньш.

Розниекс беспокойно прошелся по комнате, посмотрел на часы.

— Слушай, — сказал он наконец. — Наша машина в порядке. Через час будем в Риге.

Инта, не сказав ни слова, повернулась и вышла в другую комнату.