Родина имеет общий корень со словами рождение, природа, народ, — может быть, она и включает все эти понятия? Место, где ты родился, где живет твой народ и где тебя окружает родная природа. Но на исторической родине можно и не родиться, и народ там может быть другой, и природа другая, тебе не знакомая. Может быть, историческая родина состоит только из исторических событий?

Эссе, сэр, проба пера! Наша родина состояла из исторических событий, которые не прибавляли ей ничего, кроме территории. Казанское ханство, Крымское ханство, Кокандское ханство и так далее — очень и очень далеко. Чем не историческая родина — при таком количестве исторических событий?

Представьте себе, я родился в небольшом городке, а родина у меня — одна шестая часть земной суши. Вы слышали про остров Сахалин? Так это, сэр, моя родина. Родился я ближе к Парижу, к Мадриду, но родина моя — Сахалин. Сейчас, правда, уже нет, потому что несколько лет назад моя родина резко сократилась. То приращивалась, приращивалась — одно ханство, другое ханство, а потом — бац, и ничего этого нет. Одно ханство, Крымское, правда, осталось.

Еще недавно моей родиной был город Кенигсберг. С 1724 по 1804 год он был родиной великого Канта, а с 1945-го стал моей родиной. И получилось, что мы с Кантом земляки. С той разницей, что великий философ прожил в этом городе безвыездно всю жизнь, а я там вообще не был ни разу. Но ведь и наш с Кантом земляк Михаил Иванович Калинин тоже не был в Кенигсберге ни разу, а в честь него город переименовали в Калининград.

И все потому, что за два столетия город трижды захватывали русские войска. Три исторических события, связанных с одним городом, — разве этого не достаточно, чтобы он стал исторической родиной для тех, кто его захватил?

Так Кенигсберг постепенно стал моей родиной. И Сибирь стала моей родиной (спасибо Ермаку!), и Средняя Азия, и Курильские острова. Моя родина была очень широка, но сегодня она резко сократилась. Росла, росла — и вдруг сократилась. Сразу в четыре раза. Такие-то, сэр, дела…

А какая была родина! В сорок раз больше Франции, в шестьсот раз больше Дании. Это ж какую необъятную душу нужно иметь, чтобы любить такую необъятную родину!

Вот почему у нас души не хватало, а у датчан еще и оставалось. Они могли расходовать душу на всякие пустяки, а у нас ее не хватало даже на любовь к родине. Хотя мы больше всего говорили именно об этой любви.

Эссе, сэр, проба пера! На нашей с вами родине, сэр, будущее борется с прошлым, не оставляя места для настоящего. Поэтому, несмотря на огромные просторы, для нормальной человеческой родины у нас места нет. Есть место только для исторической, с которой сначала уходят, а потом возвращаются, причем совсем не те, что ушли, и по прошествии долгой-долгой истории…