– Перестань, Ханна, ты преувеличиваешь! Не мог он так сказать!

Ханна покачала головой, глядя в изумрудные глаза своей сестры.

– Это правда, – устало сказала она.

– Он предложил купить твоего ребенка?

– Он выразился не так грубо, но смысл был именно такой. – Ханна поежилась. – Наверное, зря я тебе это сказала.

– Да ты просто обязана была сказать мне! – в ярости завопила Тамсин. – Мне хочется пойти во все газеты и рассказать, что он за человек! Это возмутительно! Это варварство! Я…

– Если ты сделаешь это, – тихо прервала ее Ханна, – если ты вообще хоть слово об этом кому-нибудь скажешь без моего разрешения, я никогда больше не буду с тобой разговаривать.

Тамсин помотала головой, густые рыжие кудри запрыгали на узких плечах.

– Я просто не понимаю! Ты защищаешь его?

– Я пытаюсь сделать как лучше для ребенка, – сказала Ханна.

Чайник на плите засвистел. Ханна поднялась, достала две кружки из кухонного шкафчика и бросила в каждую по пакетику мяты.

– И я не собираюсь устраивать вендетту его отцу, – добавила она.

– Неужели он не попытался тебя остановить, когда ты сказала, что уезжаешь?

Ханна кивнула:

– Конечно, пытался. Он извинился, сказал, что не должен был этого говорить. Я ответила, что все равно не изменю своего решения и лечу в Англию первым же рейсом. Он предложил воспользоваться одним из его частных самолетов.

– Но ты ведь отказалась, верно?

Ханна взяла чайник и налила в кружки кипятку.

Само собой, она хотела отказаться, ее гордость требовала этого. Но она была настолько измотана и морально и физически. Она начинала беспокоиться, что такой стресс может плохо отразиться на ребенке. А мысль о том, что она сможет поспать на нормальной кровати в самолете шейха, вместо того чтобы провести семичасовой перелет стиснутой локтями соседей с двух сторон, совсем лишила ее сил сопротивляться. Но она все равно упрямилась, она ехидно посмотрела на Кулала и спросила:

– А что подумают люди, когда увидят, что какая-то неизвестная английская горничная пользуется частным самолетом шейха Кулала аль-Дия?

– Мне все равно, что они подумают, – ответил он. – Я забочусь только о тебе.

– Вы не думаете, что несколько запоздали с этим?

Ханна заметила, как он вздрогнул, и собиралась злорадно насладиться его смущением. Но почему-то не получилось. Она просто чувствовала себя совершенно несчастной. Настолько несчастной, что у нее не хватило сил отказаться и от лимузина, который ждал ее в Лондоне, чтобы отвезти домой. Было так странно выйти под холодный октябрьский дождь после солнца Заристана, но она была рада вернуться в свою маленькую комнату для служащих в «Гранчестере» и наконец-то перевести дух. Она упала на кровать, проспала целых двенадцать часов и проснулась отдохнувшей и решительной. Она понимала, что лучше сохранить ее поездку в Заристан в тайне, но по привычке написала сестре, что вернулась, а когда та прибежала, не выдержала и рассказала ей все. Потому, что у них никогда не было тайн друг от друга. И еще потому, что лопнула бы, если бы продолжала держать все в себе.

– Так что получается, этому подонку все сойдет с рук? – спросила Тамсин, принимая кружку из рук сестры.

– Пожалуйста, не говори так. Его зовут Кулал.

– Но он…

– Он, вероятно, все еще в шоке после известия, что я беременна. А шок толкает людей на странные действия.

– Ханна, ты почему такая добрая?

– Я не добрая, – ответила Ханна, машинально накручивая прядь волос на палец. – Я просто пытаюсь быть разумной. Кулал отец моего ребенка, и, даже если он никогда не захочет встретиться с ним, я не собираюсь воспитывать ребенка в ненависти к отцу.

– Значит, ты собираешься лгать своему ребенку? – горько спросила Тамсин. – Так же, как ты лгала мне?

Губы Ханны сжались. Прошлое возвращалось, оно наносило тебе удары, когда ты меньше всего этого ждешь.

– Я никогда не лгала тебе, Тамсин. Я просто пыталась представить реальность в наименее болезненной форме, – сказала она. – Точно так же я собираюсь поступить и с ребенком. Когда возникнет вопрос, я просто скажу, что мне вскружил голову горячий парень, что в общем-то правда.

– А как ты будешь оплачивать счета? Как, черт возьми, ты собираешься выкручиваться, Ханна? Ты действительно думаешь, что сможешь одна вырастить ребенка на зарплату горничной?

– Другие женщины справляются.

– А если кто-нибудь узнает? Я думала, сотрудникам «Гранчестера» нельзя спать с гостями.

Ханна вздрогнула.

– Но ведь никто не узнает, правда? – ответила она с уверенностью, которой вовсе не чувствовала.

Звонок телефона прервал неловкое молчание. Ханна посмотрела на экран, и ее сердце упало. Она ответила на звонок и, едва дыша, выслушала то, что ей говорил голос в трубке. Нажав на отбой, она повернулась к Тамсин и сказала дрожащим от страха голосом:

– Это мадам Мартин. Она хочет, чтобы я немедленно зашла к ней.

Кулал постучал в дверь, точно такую же, как и все остальные двери по обе стороны узкого коридора. Дверь распахнулась, и на него тут же накинулась худенькая рыжая девушка с огромной копной огненно-рыжих волос.

– Ты подонок! – завопила она. – Как ты смеешь?

На секунду шейх подумал, что она действительно накинется на него с кулаками, и прикинул, как защититься, не покалечив хрупкую девочку, но тут увидел за ее спиной Ханну.

– Тамсин, – сказала она, и ее голос звучал неестественно спокойно. – Это не поможет.

Рыженькая не двинулась с места.

– Кто сказал?

– Я сказала. А теперь я хочу, чтобы ты пошла домой, потому что мне нужно поговорить с Кулалом.

– Думаешь, я оставлю тебя одну? С ним?

Кулал наконец понял, кем была маленькая фурия.

– Если я дам вам слово, что думаю исключительно о благополучии вашей сестры, вы оставите нас, Тамсин?

Девушка прищурила свои изумрудные глаза, так не похожие на голубые глаза Ханны.

– Не верю я вашему слову и никуда не пойду! – заявила она.

Но через несколько минут, после долгих уверений сестры, что она позвонит ей, как только «он» уйдет, Тамсин Уилсон вылетела из комнаты, и Кулал остался один на один с Ханной.

Ее лицо было бледным, а глаза злыми, но держалась она спокойно и с большим достоинством. Это произвело неожиданное впечатление на Кулала – ему вдруг захотелось обнять ее, но он, разумеется, не решился. Она, кажется, не очень удивилась его приходу, во всяком случае, не подала виду. И уж конечно, в ее глазах не было ни радости, ни восторга, а он не привык к такому холодному приему.

– Привет, Ханна, – сказал он.

Ханна не спешила ответить. Так странно было видеть шейха Заристана на пороге своей скромной комнаты, хотя сегодня на Кулале не было длинных шелковых одежд, которые придавали ему такой величественный вид во время их последней встречи. На нем был обычный европейский костюм, правда безупречно сидевший, и только аристократические ястребиные черты лица говорили о его королевском происхождении.

Сердце Ханны колотилось, и, хотя она убеждала себя, что это от гнева, она знала, что это не совсем правда. Ее соски затвердели, а внизу живота разлилось тепло, и это были ощущения, далекие от гнева. Как можно чувствовать влечение к кому-то, кто видит в тебе лишь досадную преграду, которую нужно как можно скорее убрать с дороги?

– Что вам здесь нужно?

– Тебе не кажется, что нам надо кое-что обсудить? – спросил Кулал, твердо глядя ей в глаза.

– Я думаю, мы все уже обсудили.

– Пожалуйста, Ханна.

Он действительно это сказал или ей послышалось? Она ни разу не слышала, чтобы шейх утруждал себя таким проявлением вежливости, и не только по отношению к ней.

– Вам лучше войти, – сказала она устало, поворачиваясь к нему спиной и заходя в комнату.

– Спасибо.

– Не за что, – ответила она, закрывая за ним дверь. – Я просто не хочу, чтобы вы торчали у меня под дверью на всеобщем обозрении. Хотя, правда, я больше тут не работаю, – добавила она. – Меня только что уволили, и за это, насколько я понимаю, мне нужно благодарить вас. – Она чувствовала, как ее выдержка начинает испаряться. – Вам лучше смириться с тем, что я не продам вам своего ребенка, – заявила она, и голос ее сорвался, когда она подумала о долгих годах безупречной работы, перечеркнутых одним звонком этого человека. – Шейх решил настоять на своем, несмотря ни на что? Я просто не могу поверить, что вы позвонили Заку Константинидесу и сказали, что я с вами переспала! Теперь об этом знает все руководство отеля, и они в ярости!

– Я не видел альтернативы, – спокойно ответил Кулал. – Ты дала мне понять, что намерена продолжать работать горничной, а я не мог этого позволить.

– Почему бы и нет?

– Почему бы и нет? – Кулал с непритворным ужасом оглядел узкую комнату с окном, выходившим на пожарную лестницу. – Потому что ты носишь моего ребенка! Ребенка, который будет принцем или принцессой Заристана. А чего ты хочешь, Ханна? Продолжать застилать постели и убирать за гостями, пока срок позволяет? И что потом? Ты что, собираешься вместе с ребенком вернуться сюда, чтобы королевский отпрыск лежал тут в кроватке без всякого присмотра, пока ты будешь убирать номера?

– Я бы справилась! – ответила она яростно. – Я всегда справлялась!

Но Кулал видел вспышку страха в ее глазах, которую она отчаянно пыталась скрыть.

– Когда родится ребенок? Ты уже показывалась врачу?

– Еще нет, – ответила она раздраженно. – У меня чуть больше двенадцати недель, и я собиралась еще несколько недель сохранять это в секрете, если бы вы меня не выдали. – Она в упор посмотрела на него. – Так все-таки зачем вы сюда пришли? Позлорадствовать?

– Конечно нет. Я здесь, потому что хочу помочь тебе.

– Забавный способ вы для этого выбрали. Я уже говорила, что меня не интересует ваше предложение. Даже если вы пришли, чтобы повысить цену, мой ребенок не продается!

– Нет, я пришел сюда не потому. Я все как следует обдумал. Вероятно, тогда я принял несколько поспешное решение.

– Да неужели? – спросила она горько.

Кулал глубоко вздохнул, зная, что собирается предпринять единственно правильный шаг. Единственно возможный, хотя он и перечеркивал все его планы. Он попытался улыбнуться, но его лицо онемело, а губы не слушались.

– Я решил жениться на тебе, – глухо сказал он. – Мы оба должны пойти на эту жертву ради нашего ребенка.

Она смотрела на него, прищурившись, будто ожидая подвоха.

– Это шутка?

– Я предлагаю тебе стать королевой. Такими вещами не шутят.

– Мне казалось, мы уже говорили об этом. И оба согласились, что брак между людьми, которые даже не симпатизируют друг другу, – плохая идея.

Не такой реакции он ожидал. На самом деле он просто не мог поверить своим ушам. Кулал пристально всматривался в ее лицо, пытаясь понять, не был ли этот ответ заготовлен и отрепетирован, для того чтобы сделать его позицию более уязвимой. Как она может быть против предложения, за которое любая женщина ухватилась бы мертвой хваткой? Он подошел к ней ближе. Болезненная бледность, которая так поразила его в Заристане, исчезла, ее кожа сияла. Лицо снова было чистым и простодушным, даже несмотря на злость, сверкавшую в голубых глазах. Возможно, настало время взять на себя ответственность? Сказать ей, что у него хватит решимости и сил за них обоих? Или, может быть, если он напомнит ей об удивительном физическом влечении между ними, то их тела убедят Ханну лучше слов?

Кулал протянул руку, привлек ее к себе и почувствовал дрожь удовольствия, пробежавшую по ее телу. Она может сколько угодно сопротивляться и прогонять его, но эта дрожь выдает ее истинные желания. Шейх сделал паузу, давая ей время отказаться. Он всегда так делал, чтобы женщина не могла потом упрекнуть его, что он воспользовался ее беспомощностью. Он только провел по нежной щеке Ханны большим пальцем свободной руки. Она не двигалась, не отталкивала его, но и не отвечала на объятие. Только губы у нее дрожали в невысказанной просьбе о поцелуе.

И он ответил на эту просьбу – сперва мягко, потом сильнее.

Сначала это была только встреча губ, взаимное узнавание после долгой разлуки, но поцелуй становился все глубже и жарче. Кулал услышал ее стон, и этого звука было достаточно, чтобы он ощутил растущее возбуждение. Она что-то шептала между поцелуями, но он различал в этом шепоте ответный жар. Кулал прижал ее крепче и ощутил, как в грудь уперлись ее соски, твердые, как две горошины. Это был самый упоительный поцелуй в его жизни – в нем была сладость выигранной битвы, но и близость двоих людей, соединенных общим ребенком.

– Ханна, – прошептал он, теряя голову. – Будь моей женой.

Он сразу же понял, что ошибся, – слова развеяли чувственную дымку, окутавшую их. Магия была разрушена, и Ханна отпрянула. Она отступила на шаг, немного покачнувшись, он машинально протянул руку, чтобы поддержать ее, но она снова отшатнулась.

– Вы в своем уме? – прошипела она, приглаживая растрепавшиеся волосы. – Мы должны говорить о ребенке, а вы пытаетесь свести все к сексу?

– Будешь отрицать, что хочешь меня? – усмехнулся шейх.

Она покачала головой:

– Нет. Я не могу этого отрицать, но это было… неуместно. Точно так же, как ваше предложение.

– Почему?

– Вы думаете, я дура? Просто потому, что я застилаю кровати и занимаюсь уборкой, чтобы выжить?

Кулал немного растерялся от такой резкой смены настроения.

– Я вовсе ничего такого не думаю.

– Да неужели? Я помню, с какой насмешкой вы говорили о женитьбе. И с чего вдруг такая перемена? Ваши советники надоумили вас, что, раз я не хочу продать вам своего ребенка, вы можете нацепить мне кольцо на палец и получить его законным путем?

– Ты думаешь, я стал бы советоваться с кем-нибудь о своем ребенке?! – закричал он. – Они бы не посмели давать мне советы на этот счет! – Он глубоко вздохнул. – Это решение мое, и только мое. И пойми, что брак укрепляет, а не ослабляет твои позиции.

Она покачала головой:

– Нет, это не так. Это просто отдает меня в вашу власть. И мы оба знаем это.

Кулал смотрел в окно на внутренний двор, где рядком выстроились пластиковые контейнеры для мусора. На них мелко сыпался скучный серый дождь. Здесь все такое серое, подумал он, с тоской представляя, что его ребенок будет расти в этой крохотной темной комнате с вечным дождем за окном. Однажды он поклялся себе, что никогда такого не допустит, но приходилось признать – он потерял контроль над своей жизнью. Все шло не так, как он хотел, и королевский титул ничем не мог ему помочь.

Они с братом выросли в богатстве и роскоши, но это не сделало их детство счастливым. Их мать была эгоистичной истеричной женщиной, которая никогда ими не интересовалась. Так что недоверие к противоположному полу глубоко укоренилось в его сознании, и Ханна Уилсон только подтверждала его мнение. Кулал слишком хорошо знал, какими непредсказуемыми могут быть женщины, и она ярко демонстрировала это опасное качество. С какой скоростью скромная горничная превратилась в непреклонную гордячку, которая отказывается выйти замуж за короля! Она оказалась гораздо менее покладистой, чем должна была бы, учитывая ее статус. Неужели сознание, что она носит его ребенка, придало ей такую смелость? Шейх хотел сказать, что ей все равно придется ему подчиниться, потому что рано или поздно все всегда ему подчинялись. Он не мог заставить маленькую англичанку выйти за него замуж, но, возможно, он мог убедить ее. Кулал еще раз окинул взглядом тесную комнатку для персонала:

– Где ты будешь теперь жить? Ведь отсюда придется уехать.

Ханна думала об этом. Она очень много думала об этом. Она с тоской подсчитывала деньги, которые копила долгие годы и которых уже почти хватало на первый взнос за маленькую квартиру. Ее мечта о собственном жилье была так близка к осуществлению! Но иногда о мечтах приходится забыть.

– У меня есть сбережения.

– И на сколько их хватит?

Ханна пожала плечами:

– На какое-то время хватит. А когда они закончатся, я поищу себе работу с проживанием. Кого-то, кому нужна домработница и кто готов предоставить жилье мне и моему ребенку.

– Домработница? – с ужасом воскликнул Кулал. – Это будущий принц Заристана, а ты хочешь воспитывать его как ребенка прислуги? И ты думаешь, я тебе позволю?

– А как вы сможете мне помешать?

– Не знаю, но уверен, что смогу, – рассмеялся он. – Приставлю к тебе телохранителей, которые будут следить за тобой двадцать четыре часа в сутки, что-нибудь да отыщется. – Его глаза стали темными, как нефть в глубинах его земли. – И прежде, чем ты начнешь возражать, просто подумай, что я, как и ты, защищаю своего ребенка.

– Я могу подать на алименты, – ответила она воинственно. – Я не настолько горда, чтобы отказаться от этого. Тогда вы сможете не терзаться мыслью, что мы с ребенком живем в бедности.

– Конечно, я готов содержать вас, для этого и на алименты подавать не надо, – ответил шейх холодно. – Мне не нужно судебное постановление, чтобы выполнять свой долг. Но это королевский отпрыск. А отказываясь выйти за меня, ты обрекаешь его на участь незаконнорожденного.

Это был удар под дых. Шейх перебрал все аргументы, но приберег самый мощный напоследок. Зачем только она рассказала ему о своем прошлом? Как она могла быть настолько наивна? Она должна была догадаться, что при первой же необходимости он использует эту информацию против нее. Они с Тамсин настрадались оттого, что были приемными: сколько издевательств и насмешек, сколько презрения пришлось им вынести в детстве! Хотя Ханна и делала вид, что ее не беспокоит, что ребенок будет рожден вне брака, на самом деле эта мысль занозой сидела у нее в душе. Конечно, сейчас другие времена, и вроде бы никого не заботят такие вещи, но как она могла знать наверняка?

Ведь ей еще не приходилось воспитывать незаконнорожденного ребенка.

Незаконнорожденного ребенка королевских кровей.

Ее ладонь легла на живот, будто она пыталась найти поддержку у своего еще не рожденного малыша. Мысли безумной каруселью кружились у нее в голове. Она пыталась представить, что ей сулит этот брак. Несколько минут назад Кулал обнял и поцеловал ее, и она это позволила. Гораздо больше, чем просто позволила. И он достаточно опытен, чтобы понять, как сильно она его хочет. Да, у нее хватило духу вырваться, но Ханна прекрасно понимала, что будут моменты, когда она не сможет ему противостоять, и тогда он сможет манипулировать ею как ему вздумается. И не было никакой надежды, что такой мужчина, как Кулал, согласится на чисто формальный брак без супружеских отношений.

Она подняла взгляд и задала самый важный для нее вопрос. Она старалась, чтобы ее голос звучал ровно и бесстрастно, но чувствовала, как краска заливает ее щеки.

– Если бы я согласилась на этот брак… – Она перевела дух. – Вы имеете в виду брак… во всех смыслах этого слова?

Ей показалось, что Кулал находит ее смущение забавным.

– Ну, не надо так пугаться, Ханна. Я не собираюсь приковывать тебя к кровати наручниками. Если, конечно, это не твоя эротическая фантазия, – усмехнулся он. – Целью брака является потомство, а тут мы уже преуспели. Остается просто секс. Мы оба взрослые. У нас обоих есть физические потребности. Опыт подсказывает, что секс у нас может быть просто фантастическим.

– Я не могу… – Она покачала головой, шокированная деловым тоном, каким он говорил о «физических потребностях». Как будто они были животными. – Я пока не знаю насчет… этого. Мне надо многое обдумать.

– Понимаю. Мне тоже. Но ты так и не ответила, принимаешь ли мое предложение.

Ханна понимала, что ответ тут может быть только один. Она не сможет всю жизнь бегать от него или сражаться с ним. У нее не хватит сил, и в конечном счете шейх с его деньгами и властью все равно победит.

– Да. Я выйду за вас замуж. Ради ребенка.

– Хорошо.

– Но что, если наша семейная жизнь будет невыносимой, что тогда? – с тоской спросила Ханна.

– Я не понимаю, с чего бы ей быть невыносимой? Мы оба понимаем, зачем вступаем в этот брак, а значит, не будем предъявлять друг другу невыполнимых требований. Ты ведь не будешь требовать от меня любви? – спросил он с легкомысленным смешком.

Ханна не могла решить, заслуживает ли он похвалы за честность или наказания за высокомерие. Он был уверен, что любая женщина готова повеситься ему на шею, как бы плохо он с ней ни обходился.

– Это вам точно не грозит, – ответила она, думая совсем о другом. – Но если ничего не получится? – Она заглянула ему в глаза. – Пообещайте мне, что не станете удерживать меня и позволите вернуться в Англию.

Кулал с жалостью посмотрел на нее. Она действительно думает, что он когда-нибудь позволит ей увезти ребенка из страны? Что он кротко даст ей развод, как только она потребует? Сунув руки в карманы брюк, он сжал кулаки. Отцовство свалилось на него неожиданно, но гораздо более неожиданной была его собственная реакция на эту новость. Потому что он понял, что хочет этого ребенка, как никогда ничего не хотел в этой жизни. И эта женщина не встанет на его пути.

– Поговорим об этом потом, – сказал он беззаботно. – После свадьбы.