Женщина, которая смотрела на Ханну из зеркала, была прекрасной, ослепительной и совершенно незнакомой. Сверкающее золотое платье подчеркивало изгиб живота, уже довольно заметного на четвертом месяце. Ханне казалось, что это золотое одеяние гораздо больше похоже на доспехи, чем на свадебный наряд. Ее голову покрывала длинная вуаль, тоже золотая, прикрепленная к венцу, усыпанному сверкающими бриллиантами.

– Это я, – сказала Ханна вслух, – только совсем на себя не похожа.

Она подумала, что последний раз видит в зеркале незамужнюю Ханну Уилсон. Сейчас ее поведут в тронный зал, где Кулал и остальные гости ждали ее, чтобы начать свадебную церемонию. Нервная дрожь пробежала по ее спине, когда она подумала, сколько там собралось народу, и все сплошь шейхи, магнаты и миллиардеры.

Ханна работала на таких людей с тех самых пор, как в шестнадцать лет ее взяли в «Гранчестер», и она, как никто другой, понимала, что они тоже всего лишь люди из плоти и крови. Но все-таки ей еще никогда не приходилось общаться с политическими лидерами, султанами, учеными или звездами спорта. Единственным человеком, с которым она успела встретиться, был Сальваторе ди Лука, который прибыл во дворец вчера вечером и поздравил ее с восторгом, в который ей не удалось поверить ни на секунду. Может быть, он узнал в ней девушку, которую Кулал привез на его шикарную вечеринку на Сардинии? Или он просто не одобрял их брак?

Хорошо хоть, Зак Константинидес и его жена Эмма не смогли приехать, для Ханны это было огромным облегчением. Как-то неловко было произносить брачные обеты перед бывшим боссом, который был вынужден уволить ее. К сожалению, его двоюродный брат Ксан был здесь, она заметила, как они с Тамсин о чем-то разговаривали во время вчерашней репетиции.

При воспоминании об этом Ханна закусила губу. Она очень опасалась, что Тамсин может устроить какую-нибудь сцену. Ее младшая сестренка была в бешенстве и даже не пыталась это скрывать. А вдруг Тамсин догадалась, что она вступает в этот брак не по своей воле, Ханна сто раз уверяла ее в обратном? В конце концов, решение Ханны выглядело вполне разумным. Ей приходилось выбрать между замужеством, дающим ее ребенку отца и статус, и жизнью в постоянном страхе, что Кулал отнимет у нее ее сына, используя свою силу и власть.

Мысли Ханны прервал мягкий голос одного из слуг:

– Вы готовы, госпожа?

Ханна взяла букет, составленный из белого гиацинта и веточек можжевельника, национальных символов Заристана, и позволила себе последнюю поблажку – с минуту стояла, вдыхая густой аромат и прикрыв глаза. Потом выпрямилась и кивнула. Богато украшенные двери отворились, и она вошла в тронный зал.

Ханна знала, что все глаза устремлены на нее, но видела только один взгляд. Теплый и восхищенный взгляд Кулала, когда он шагнул ей навстречу и сжал уверенной рукой ее холодные пальцы. В этот момент все остальные люди, наполнявшие огромный зал, исчезли, и она видела только его – мужчину, который скоро станет ее мужем. Она еще никогда не видела Кулала таким. В традиционном, богато украшенном костюме жениха он выглядел таким высоким и величественным, что у нее сердце замерло. Волосы цвета воронова крыла покрывала сверкающая ткань, удерживаемая золотым венцом. Глаза сверкали, как драгоценные камни, но Ханне показалось, что она заметила в их темной глубине внезапную боль.

Может быть, эта церемония вызывала у него воспоминания, которые он старался подавить? Он говорил ей, что все короли Заристана вступали в брак в парадном зале, то есть свадьба его родителей тоже была здесь. Наверное, он сейчас подумал о них, желая, чтобы они тоже были здесь. Вчера вечером во время репетиции она спросила шейха о его семье, но он отвечал коротко и неохотно. Оба его родителя умерли, а своего единственного брата он не видел уже много лет. Она спросила почему, но он быстро сменил тему.

Ханна понимала, как мало она знает о своем будущем муже, но, возможно, так и лучше. Знай она Кулала лучше, ей было бы еще труднее пойти на этот чудовищный шаг.

– Вы готовы? – тихо спросил он.

Она кивнула и с усмешкой подумала, сколько еще людей зададут ей сегодня этот вопрос. Может быть, они дают ей возможность изменить свое решение?

Слишком поздно. Нет смысла оглядываться назад и думать, что было бы, если бы… Уже не важно, как они пришли к этой церемонии, важно лишь то, что будет с ними дальше. Она должна быть благодарна, что ее ребенку никогда не придется голодать, как им с Тамсин, или каждую минуту бояться, что их выкинут на улицу со всеми вещами, потому что матери нечем платить за жилье.

Всю жизнь, за что бы она ни бралась, она старалась сделать это как можно лучше. Так почему бы ей не поступить так же с этим браком? Кулал не любит ее, но в семье много других возможностей. Они могли уважать друг друга, заботиться друг о друге, они могли стать достойными родителями для своего ребенка, могли стать друзьями. Она посмотрела в черные глаза Кулала и кивнула.

– Готова, – сказала она и улыбнулась.

Шейх с тревогой посмотрел на нее. Сейчас ее взгляд был спокойным и внимательным, но вчера вечером на репетиции она была растеряна, никак не могла сосредоточиться, все время оглядывалась и задавала ему кучу вопросов, на которые он предпочел бы не отвечать. У него и так голова шла кругом, потому что он пытался сделать их свадьбу самым пышным и захватывающим событием десятилетия. Он мог организовать более камерную церемонию, но счел это неблагоразумным. Это выглядело бы так, будто он пытается что-то скрыть. А в его прошлом и так хватало тайн, недомолвок и умолчаний.

Вот и вчера он уклонился от вопросов Ханны о покойных родителях, а брата упомянул лишь мимоходом. Зачем ей знать эти тайны – темные тайны, которые могут повлиять на ее отношение к Заристану?

И все же его сердце сжалось, когда он увидел пустое место на противоположной стороне тронного зала, где должен был сидеть его брат, беглец, при первой же возможности покинувший свою родину, чтобы никогда не возвращаться. Мало кто верил, что он появится на сегодняшней церемонии, и все-таки Кулал ждал его, и теперь не мог подавить в себе разочарование.

Кажется, Хайдар был шокирован внезапным решением брата жениться, но Кулал ведь объяснил ему вынужденность этого шага. Может быть, Хайдара неприятно поразила новость о ребенке, заставившая его вспомнить собственное мрачное детство? Во всяком случае, он решил не возвращаться из своей добровольной ссылки даже на свадьбу брата.

Шейх посмотрел сверху вниз на голову Ханны. Тонкая золотая вуаль не скрывала от него лицо и блестящие волосы. В Англии она намекнула, что хотела бы, чтобы их брак был исключительно формальным, но он не намерен был на это соглашаться. Удовлетворенная женщина – послушная женщина. Поэтому он будет ублажать ее, и не только в постели, пока ребенок не родится.

А потом пусть делает что хочет.

Кулал машинально читал свои клятвы, слушал, как Ханна повторяет их за переводчиком, чувствовал, как дрожит ее рука, когда он надел ей на палец кольцо.

– Теперь ты моя жена, – сказал он, переводчик повторил его слова на английском, и официальная церемония была завершена.

Зал взорвался аплодисментами. Он заметил, как Ханна закусила губу, и ему показалось, что она пытается спрятать улыбку. Она наслаждается тем, что у нее на пальце бесценное фамильное кольцо рода аль-Дия, наслаждается, что все вокруг кланяются ей? Неужели она всегда хотела этого брака, а все ее сомнения и колебания были лишь притворством, средством вернее завлечь его в сети?

– Ты счастлива? – спросил Кулал, с тревогой и недоверием вглядываясь в ее безмятежное лицо. Он знал, что окружающие слышат его слова, но считают их обычным влюбленным лепетом новобрачного.

Ханне не хотелось отвечать. Она была уверена в том, что он помнит ее слова про переоцененность счастья, равно как и в том, что он спрашивает ее лишь потому, что все окружающие ждали от него каких-то слов. Но потом он поднял ее ладонь к губам и поцеловал, не отрывая взгляда от ее лица. И в этот момент Ханна была готова поверить во что угодно. Она почувствовала, как знакомое тепло струйками разбегается по всему ее телу. Если сосредоточиться на желаниях тела, а не на пустоте сердца, то вполне возможно почувствовать то, чего на самом деле не было.

– Очень счастлива, – ответила она почти искренне.

Его глаза потемнели. Он положил руку ей на талию и легонько подтолкнул к центру зала.

– Тогда доиграем этот спектакль до конца, а потом уединимся.

Ее представляли то одному звездному гостю, то другому, но не это заставляло тревожиться. Ее беспокоил сексуальный призыв, который она услышала в словах Кулала и видела в его взгляде каждый раз, когда он смотрел на нее. Какой же наивной она была, когда думала, что их брак будет браком только на бумаге. Замечали ли остальные, что шейх смотрит на свою молодую жену с бесстыдным желанием?

И что она отвечает ему тем же?

Свадебный банкет проходил в огромной столовой, где музыканты играли какие-то медленные мелодии, непривычные для ее уха. Одно изысканное блюдо следовало за другим, Ханна потеряла им счет, но съела только пару кусочков, потому что ее золотое платье было довольно узким. Никто ни словом не упомянул ее беременность – она предполагала, что просто никто не посмел, – но ее положение было совершенно очевидно.

После торжественной речи премьер-министра и забавного спича Сальваторе Ханна и Кулал встали, подняли старинные кубки, инкрустированные драгоценными камнями, переплели руки и выпили из кубков друг друга. После этого Кулал взял ее за руку и вывел в центр зала для первого танца новобрачных. Как же это было не похоже на их танец под звездным небом Сардинии! Сейчас она чувствовала себя как экспонат на выставке или зверь в зоопарке. Ей казалось, что все забавляются, глядя на ее неловкие движения и расплывшуюся фигуру. Она была всего на шестнадцатой неделе, но по сравнению с ее маленьким ростом живот выглядел не по сроку большим. Все ее печали и тревоги снова нахлынули на нее под изучающими взглядами гостей. Наверное, они думали, что Кулала поймали на самую старую в мире уловку. Она пыталась найти глазами сестру, увидеть ее теплую ободряющую улыбку, но напрасно – Тамсин нигде не было. Она вздохнула с облегчением, когда танец наконец закончился и Кулал под плеск аплодисментов вывел ее из зала и повел мимо череды выстроившихся слуг в свои покои.

В их покои, напомнила она себе мрачно.

Ханна провела во дворце всего неделю, но жила в другом крыле дворца. Роскошная комната выходила окнами во внутренний двор, где бродили павлины, а воздух благоухал апельсиновым цветом и гардениями. Кулал устроил ей экскурсию по парадным залам дворца, показал плохо освещенную библиотеку, полную старинных книг, и Ханна на мгновение просияла, предвкушая, какие возможности для самообразования найдет здесь. Шейх показал ей тронный зал и сокровищницу, а после этого – конюшню и гараж с целым парком автомобилей.

Но ничто не могло сравниться с королевскими покоями. Высокие колонны возносились к расписным потолкам, анфилады комнат казались бесконечными, низкие бархатные диваны были завалены парчовыми подушками, а пол устилали старинные шелковые ковры.

– Ты выглядишь подавленной, Ханна, – тихо заметил Кулал, когда слуги затворили массивные раззолоченные двери, оставив их наконец одних. – Боишься брачной ночи?

Ханна подняла на него глаза и вдруг вспомнила те беззаботные дни на Сардинии, когда она была всего-навсего горничной в его апартаментах и ей жилось куда проще и веселее, чем сейчас. Смуглый красавец показывал Ханне карты своей страны, говорил о ее горах и реках, о редких розовых заристанских оленях, которые приходили на водопой к лесным родникам, и там их можно было увидеть, если сидеть тихо-тихо. Иногда он даже спрашивал ее мнение о чем-нибудь и внимательно выслушивал ответ. Тогда она говорила с ним, как будто он был обычным человеком, а не всесильным королем. Неужели теперь это невозможно?

– Я боюсь заблудиться среди всех этих мраморных коридоров, – призналась она.

На его лице промелькнула улыбка, в которой Ханне почудилось облегчение.

– Всего лишь?

Нет, конечно, это было не все. Она была в ужасе от предстоящей ночи, несмотря на физическое возбуждение, которое она не могла отрицать. Она боялась, что ее раздувшееся тело вызовет у него отвращение. Но были и другие опасения – туманные страхи, которые она сама не решалась признать, тем более теперь, когда Кулал собирается потребовать от нее исполнения супружеских обязанностей.

Но она поклялась, что постарается сделать этот брак удачным. А она не сможет добиться этого, если будет вести себя как горничная. Ей надо поверить в себя.

Глубоко вздохнув, она сняла корону и вуаль со своей головы, осторожно положила их на стол и подошла к нему. Каждый шаг давался с трудом, и ей показалось, что это короткое расстояние она шла целую вечность. Теперь она стояла перед ним, твердо глядя ему в глаза и молясь в душе, чтобы он сделал все сам, потому что хоть она и пыталась поверить в себя, но совершенно не знала, что делать.

– Это не все, – призналась она. – Я очень нервничаю из-за предстоящей ночи. Хотя вроде бы не должна. Я имею в виду, что я уже не девушка, и…

Он приложил указательный палец к ее губам.

– Это нормально, – серьезно сказал он. – Ты же совершенно неопытна, и у тебя был очень нелегкий день.

Она кивнула, достаточно согретая его вниманием, чтобы высказать свой самый большой страх.

– Очень нелегкий, – призналась она. – И я не понимаю, куда пропала Тамсин.

– Наверное, туда же, куда и Ксан Константинидес, – сухо предположил он. – Он ушел сразу же после нее. Неужели ты не заметила?

– Нет, не заметила. – Ханна закусила губу. – Но ведь про него говорят, что он ужасный бабник!

– Боюсь, так оно и есть.

– Как вы думаете, с ней все в порядке?

– Я уверен, что физически она в безопасности, если ты это имела в виду. Но если она не хочет, чтобы ей разбили сердце, лучше держаться от него подальше.

– Кулал, мы должны найти ее, – взмолилась Ханна.

Он поднял брови.

– Ты хочешь, чтобы я провел свою первую брачную ночь, рассылая охранников по всему городу, чтобы вырвать Ксана из объятий Тамсин?

– Конечно нет! Чтобы вырвать Тамсин из объятий Ксана!

Кулал нахмурился.

– Тамсин уже взрослая. Я уверен, ты была идеальной старшей сестрой, но не пора ли ослабить поводья?

Она думала об этом много раз, но никак не могла привыкнуть к мысли, что Тамсин уже не нуждается в ее опеке.

Но Кулал уже потерял терпение и подхватил ее на руки.

– Что ты делаешь?

– Как ты думаешь – что я делаю? Несу тебя в постель. Хватит на сегодня разговоров, тем более о твоей сестре.

Он понес ее к кровати, стоявшей в нише, отделенной ажурной аркой. Ханна беспомощно заболтала ногами.

– Пожалуйста, опусти меня. Я тяжелая.

– Легкая, – небрежно ответил он. – Как перышко.

Наверное, он решил, что поцелуи лучше слов, потому что поставил ее на пол возле самой большой кровати, какую она когда-либо видела, и обнял.