В пятницу Элайза прочла об убийстве Дуайта Уэзерби в утреннем выпуске газеты и сразу же подумала о Трое. Что он сейчас чувствует? Завтра годовщина гибели Энни; он наверняка испытывает облегчение, зная, что Дуайт Уэзерби больше не будет охотиться на маленьких девочек. Даже она радовалась тому, что такой злодей больше не ходит по земле.

Всю неделю она была немного разочарована из-за того, что Трой у них не появлялся. Она, конечно, не ожидала, что он явится к ней посреди рабочего дня. Но она думала, что они могут проводить вместе вечера, особенно после той ночи…

Она часто вспоминала о той ночи, и всякий раз ее охватывало сладкое томление. Впервые за много лет она не боялась будущего. Дом, за который не нужно было платить, давал ей некоторую финансовую стабильность, а появление в жизни Троя заполнило внутреннюю пустоту, хотя прежде она не верила, что такую пустоту можно заполнить.

Теперь она с радостью позволяла себе думать о совместном будущем с Троем. Он стал всем, о чем она мечтала для себя и для детей.

Мужчина ее мечты позвонил к ней в дверь только после полудня.

– Привет! – радостно воскликнула Элайза и быстро обняла его. Либо утром он не работал, либо после работы успел принять душ. От него пахло солнцем, мятным мылом и одеколоном, от запаха которого ей почему-то всегда делалось хорошо и спокойно. – Не знала, зайдешь ты сегодня или нет.

– Нам надо поговорить, – ответил Трой, не глядя ей в глаза.

– Хорошо. Пойдем в гостиную.

Ей показалось, что она знает, почему он так серьезен и странно отдален. Она прочла репортаж об убийстве Дуайта Уэзерби; скорее всего, он тоже в курсе дела. К тому же совсем скоро годовщина убийства его дочери.

Через несколько секунд оба сидели на диване.

– Я прочла утреннюю газету, – сказала она. – Наверное, ты доволен… и испытываешь облегчение.

Трой с изумленным видом развернулся к ней.

– По-твоему, я должен быть доволен тем, что… его зверски убили?

– Именно его – да, – ответила она. Трой выглядел каким-то помятым, как будто не выспался. – Ты должен радоваться, что он умер и больше не причинит вреда ни одной маленькой девочке. Без таких, как он, мир определенно стал лучше.

– Я счастлив и рад, что перед смертью он страдал. – Последние слова он произнес шепотом, как будто стыдился своих чувств.

– Трой, ты не должен чувствовать себя виноватым. Твоя… радость вполне понятна и объяснима. Убитый был чудовищем… Он совершил злодеяние, которое сломало тебе жизнь и обрекло тебя на страдания до конца твоих дней. Кроме того, ведь убил его не ты. Значит, кому-то еще невыносима была мысль о том, что он жив и ходит по земле!

Он нахмурился и посмотрел в пол.

– Последние три года я все время желал ему смерти. – Он глубоко вздохнул и провел рукой по взъерошенным волосам. – Но пришел я не поэтому и не о нем хотел с тобой поговорить. – В его голосе звучала досада.

– О чем же? – Ей хотелось дотронуться до него, приласкать его. Но его скованная поза не допускала прикосновений. Что происходит?

– Мне нужно убедиться в том, что мы с тобой все понимаем правильно.

– Что же мы должны понимать? – медленно спросила она.

Трой не улыбался и не смотрел на нее.

– Что мы с тобой приятно провели время и ты не ждешь от меня ничего другого. – Наконец он посмотрел на нее в упор, и в глубине его красивых глаз она увидела отчуждение, которого не было прежде.

Сердце у нее упало; в ней боролись самые разные эмоции.

– Я… ничего не понимаю. Мне казалось, наши отношения развиваются очень хорошо… Трой, я люблю тебя.

Ее слова повисли в воздухе – ей показалось, он молчал целую вечность. Наконец он снова испустил глубокий вздох.

– Очень жаль.

Такой ответ на ее признание прозвучал словно пощечина. Она чуть не задохнулась от его бессердечных слов. Ему жаль?! Она раскрыла перед ним свое сердце, призналась ему в любви, а он отвечает, что ему очень жаль?! Замешательство в ней боролось с болью.

– Трой, за что ты меня так? Почему так говоришь? – Ей хотелось схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока отстраненность в его глазах не пройдет.

– Потому что так надо, Элайза. Я не собираюсь жениться повторно. Проклятие, я даже не хочу больше заводить долгих отношений. Мне было хорошо с тобой, но ты должна понять, что большего от меня ждать не стоит.

Он выглядел таким холодным, черты его лица стали такими напряженными, а глаза словно остекленели. Таким она его раньше не видела. Слезы навернулись ей на глаза; она была полностью опустошена.

– Мог бы сказать мне об этом до того, как лег со мной в постель, – сказала она наконец.

– Насколько я помню, ты сама практически прыгнула ко мне в постель без принуждения с моей стороны.

Элайза закрыла рот ладонью. Его слова резали ее как ножом. Из глубины души поднялся гнев.

– Не смей изображать меня шлюхой! Я спала с тобой, потому что полюбила тебя и думала, что ты испытываешь ко мне те же чувства. – Голос у нее дрожал от боли. – Не смей изображать меня дешевкой!

Она смотрела на Троя несколько долгих мгновений, надеясь, что он скажет: все это было дурной шуткой. Но он молчал и оставался таким же холодным.

– Итак, ты все объяснил, думаю, с этим мы покончили. – Слезы снова навернулись ей на глаза, она встала. Сердце у нее было разбито. Теперь она хотела одного: чтобы он ушел до того, как она заплачет. Ей не хотелось, чтобы он видел ее слезы.

Он встал и снова, не глядя на нее, направился к двери. На пороге он развернулся и посмотрел на нее в упор. Поднял было руку, словно хотел до нее дотронуться, но рука безвольно упала.

– Элайза, прости, я сделал тебе больно. Я не собирался причинять тебе боль. – Взгляд стал мягче; ей ненадолго показалось, будто его глаза светятся любовью. Но потом все пропало. Его красивые голубые глаза снова стали суровыми и непроницаемыми. – Я не должен был допускать, чтобы между нами все зашло так далеко… надо было сразу объяснить, что я не собираюсь заводить серьезные и долгие отношения. Меньше всего мне хотелось, чтобы ты в меня влюбилась.

Элайза молча распахнула перед ним дверь. От потрясения она не могла говорить.

– Увидимся, – пробормотал он. – И знай: если что-нибудь случится, я рядом.

Она сухо кивнула, и он вышел. Она закрыла за ним дверь, механически включила сигнализацию и прислонилась лбом к стене.

Всего за пять минут он разбил все ее надежды и мечты на будущее. Какое-то время она не могла двигаться от слабости. Из глаз хлынули слезы, которые она так старательно сдерживала при нем. Она зарыдала в голос.

Как она могла так в нем ошибаться – так ошибаться во всем?! А ведь она давно должна была догадаться: он слишком хорош для того, чтобы быть настоящим.

С трудом добравшись до дивана, она рухнула на него без сил.

Что произошло? Почему? Она была уверена, что Трой тоже ее любит. Она была почти уверена, что их ждет свадьба и долгая счастливая совместная жизнь. Как она могла так заблуждаться… и так ошибаться в нем? Что она упустила из виду? Слезы все текли по лицу.

Она вспоминала каждую минуту, проведенную с Троем. Все указывало на то, что он влюблен в нее. Неужели он отнесся к их отношениям как к интрижке на одну ночь?! Она не могла в это поверить. Может быть, все как-то связано с убийством Дуайта Уэзерби? Очевидно, Трой чувствует себя виноватым, потому что радуется смерти педофила. Может быть, неверно понятое чувство вины и заставило его сказать то, что он сказал? Или в годовщину убийства дочери у него началась черная полоса, и из-за этого ему кажется, что он не хочет и не заслуживает счастья? Элайза не переставала плакать, но внутри у нее затеплилась надежда. Может быть, после того, как пройдет завтрашний день, он поймет, насколько важны для него Элайза и дети…

Она покачала головой, отгоняя напрасные надежды. Это она уже проходила. Именно надежда заставляла ее так долго оставаться в браке с Блейком. Каждый день она надеялась, что вдруг станет для Блейка самой главной в жизни. Что утром он проснется и поймет, как любит детей. И каждый новый день нес с собой горькое разочарование.

Больше она не станет ни на что надеяться. Ей нужно сжиться с мыслью о том, что она останется одна, примириться с тем, что Трой был всего лишь чудесным сном. Но сон закончился, и ей придется сжиться с холодной, суровой действительностью.

Ничего, она и одна справится. Она была одна, даже когда была замужем за Блейком. Она сильная. Она сама поднимет детей… При мысли о Сэмми и Кэти сердце у нее заныло. Дети обожают Троя, они будут скучать по нему. Элайза надеялась, что Трой по-прежнему будет относиться к ним хорошо и не оттолкнет их так жестоко, как только что оттолкнул ее.

Раньше она собиралась осмотреть свою комнату, но сейчас у нее ни на что не было сил, так болело сердце.

Ей нужно как следует выплакаться, а потом умыться и накраситься. И встретить детей на автобусной остановке с улыбкой. Из-за сердечных ран жизнь не останавливается.

У нее по-прежнему есть дом, который скрывает множество тайн. У нее двое детей, которым очень нужны ее любовь и поддержка. Она обязательно что-нибудь придумает, а Трой… Трой останется для нее всего лишь соседом.

За всю жизнь Трой не принимал более трудного решения. Когда Элайза сказала, что любит его, ему хотелось обнять ее и тоже признаться ей в любви. Но он этого не сделал. Наоборот, он лишил ее всякой надежды, разбил ей сердце и себе тоже. Он намеренно проявил бесчувственность, он был холодным и жестоким, и сердце у него сжималось при мысли о том, как плохо он поступил с ней. Он страдал, видя, каким страдальческим стало ее красивое лицо. Он украл ее улыбку, ее красивую теплую улыбку, которой так часто любовался. Он недостоин ее улыбки! Возможно, Элайза и дальше будет улыбаться ему мимоходом, но это будет пустая вежливая улыбка.

Он сидел за столом в кухне, обхватив руками чашку с остывшим кофе. Он вспоминал боль в глазах Элайзы. И оттого, что в ее боли был виноват он, его колотила дрожь. Элайза заслуживает лучшего спутника жизни, чем он. У него есть изъян; он боится снова полюбить. Он проявил беспечность с собственной дочерью, и она погибла. А еще он по глупости согласился вступить в заговор, который окончился зверским убийством Дуайта Уэзерби. Он нахмурился, вспомнив омерзительное фото и записку, которые бросили в его почтовый ящик. Кто из пятерых заговорщиков убил Дуайта? Сейчас это уже не важно. Больше всего его беспокоила радость, которую он испытал, прочитав записку и увидев снимок. И то, и другое он сжег в раковине в кухне, но то, что он увидел, навсегда отпечаталось в его мозгу.

И все же легче было сосредоточиться на фото, чем вспоминать выражение лица Элайзы, когда он уходил из ее дома. Она выглядела совершенно подавленной… сломленной. Он словно лишил ее жизни. Трой внушал себе: с ней все будет хорошо. Она сильная женщина и все преодолеет; она и его преодолеет.

Рано или поздно она встретит мужчину, который достоин быть с ней рядом. Она встретит хорошего человека, который с радостью примет и ее, и детей, и они будут жить вместе долго и счастливо. Да, он желал ей такого счастья, но при мысли о том, как она занимается любовью с другим, при мысли о том, как она и дети будут счастливы с другим, ему стало грустно. Жаль, что он сам не может быть с ними рядом!

Он дал себе слово, что защитит их от любого вреда. После того, как Элайза установила сигнализацию, он немного успокоился. Хорошо, что она проявляет осторожность и не открывает дверь всем подряд.

Однако невозможно сидеть целый день на одном месте и жалеть себя или Элайзу. Допив кофе, он встал и отнес чашку в раковину.

Неожиданно оказалось, что он провел в раздумьях слишком много времени. Выйдя на улицу и направившись к своему фургону, он едва не столкнулся с Элайзой и детьми, которые шли домой с автобусной остановки.

– Здрасте, мистер Трой! – Кэти подбежала к нему. Ее глаза, когда она поравнялась с ним, искрились радостью. – Сегодня я получила пятерку за диктант! – с гордостью объявила она.

– Молодец! – Трой покосился на Элайзу; та замедлила шаг. Она держала за руку Сэмми. Элайза не смотрела на него; ее как будто привлекло что-то на той стороне улицы. Сердце у него кольнуло, хотя он и понимал: отныне между ними все так и будет.

– Когда мы снова придем к вам и устроим вечеринку с ночевкой? – спросила неугомонная Кэти. – Мы с Сэмми хотим не спать, чтобы можно было всем играть в игры, веселиться и, может быть, поесть мороженого с цветной посыпкой.

– Детка, не думаю, что у нас будут вечеринки с ночевкой, – ответил он.

Радость в ее глазах немного померкла.

– Но почему? Разве вы нас уже не любите?

Сердце у него сжалось. Сейчас ему больше всего хотелось привлечь Кэти к себе, обнять и сказать, что он ее любит. Но он этого не сделал. Улыбнувшись, он ответил:

– Конечно, люблю, просто сейчас я очень занят на работе и мне некогда устраивать вечеринки с ночевкой. Видишь, я и сейчас еду на работу. – Он распахнул дверцу фургона.

– Ладно, мистер Трой, до скорого!

Он дождался, пока все трое пройдут мимо, а затем задним ходом выехал на улицу и поехал в другую сторону. Короткий разговор с Кэти совершенно измотал его.

Он ведь полюбил не только Элайзу, но и ее смышленых, славных детей. Они заслуживали гораздо лучшего отца, чем он. В конце концов, он потерял дочь, потому что оказался недостаточно хорошим отцом.

Сейчас, наверное, лучше всего занять себя работой. Он поедет на последний объект и будет сажать цветы до самого вечера. А завтра с самого утра займется тем же. Наверное, он переживет страшную годовщину, только если будет работать до изнеможения. По крайней мере, он сможет спокойно спать ночью, зная, что хоть что-то сделал правильно. Он спас Элайзу и ее детей. Они не должны довольствоваться малым. Они заслуживают лучшего. Остается надеяться на то, что он преодолеет свой отказ от любви.

В субботу страшные воспоминания обрушились на него с самого утра, как только он проснулся. Несмотря на то что сквозь легкие белые занавески в комнату проникали лучи солнца, вокруг него клубился мрак. Может быть, лучше всего снова уснуть. По крайней мере, во сне не придется думать; не придется ничего чувствовать.

Беспокойно ворочаясь с боку на бок, он вскоре понял, что больше не уснет, а боль воспоминаний стала невыносимой.

«Энни… Энни…» Сердце плакало кровавыми слезами.

Работа! Он поедет на новый объект и будет усердно работать, надеясь, что труд вытеснит из головы остальные мысли. Трой с огромным трудом заставил себя встать.

Он прибыл на объект с сорокапятиминутным опозданием; трое его служащих уже трудились. Он поздоровался с Бобом Райаном, Скипом Ричардсом и Гэри Хатчинсоном, тремя своими лучшими работниками.

– Где Линн и Джейсон? – спросил он у Боба, которого назначил старшим.

– Сегодня от них ни слуху ни духу, – ответил Боб, криво улыбнувшись. – Ты ведь знаешь, в субботу утром их можно не ждать. Видно, вчера вечером хорошо повеселились.

– М-да, ну что ж, отныне им не придется работать ни по субботам, ни в другие дни, – сухо ответил Трой и зашагал назад к своему фургону.

Он уже давно собирался расстаться с двумя лентяями, но сегодня, когда в нем нарастали боль и медленно вскипал гнев, он решил, что настало время их уволить. Он позвонил каждому из них, но в обоих случаях звонок сразу переключился на голосовую почту. Он оставил сообщения о том, что их сотрудничество закончено, а затем вернулся к Бобу и остальным.

– В понедельник я переведу сюда нескольких человек с объекта возле больницы, и они вам помогут, – обещал он. – А пока поработаем вчетвером.

Пока Скип и Гэри укладывали дерн, Трой вместе с Бобом принялся сажать цветы. Для посадок они выбрали не лучшее время года, но, когда Трой попробовал убедить владельца подождать до весны, он столкнулся с упорным сопротивлением. Владелец желал, чтобы цветы непременно высадили сразу же.

Через час Трой понял, что ему нужно прекратить работу. Он сейчас не в том настроении, чтобы быть среди людей. Он дважды рявкнул на Боба из-за того, что тот сажал цветы слишком близко друг к другу, а потом наорал на Скипа, когда тот попросился на перекур.

Он извинился перед тремя работниками, сел в свой фургон и поехал куда глаза глядят. В конце концов он с удивлением обнаружил, что припарковался у обочины перед домом, где когда-то жил с Шерри и Энни. Он смотрел на красивый кирпичный дом с четырьмя спальнями. К собственному изумлению, вместо того, чтобы вспоминать, как он жил здесь с женой, Трой снова начал думать об Элайзе.

Он вспоминал ее улыбку; его обволакивал ее нежный аромат. Каждое мгновение, проведенное с ней и ее детьми, мелькало в его голове. Озорная улыбка Кэти; застенчивая улыбка Сэмми; их смех в пиццерии и за обеденным столом. Элайза в его халате после ночи любви. И сама любовь, которая была такой восхитительной…

– Нет, – шептал он. – Нет! – Он больше не хотел думать ни об Элайзе, ни о ее детях. Теперь все они в прошлом. В его будущем для них места нет.

Он снова посмотрел на дом. Ему вдруг показалось, что здесь с Шерри жил совершенно другой человек, как будто та жизнь приснилась ему и не имела отношения к тому человеку, каким Трой стал сейчас.

Но воспоминания об Энни, которая тоже жила в этом доме, по-прежнему причиняли ему боль. Здесь, в гостиной, застеленной бежевым ковром, она сделала свои первые шаги. Она впервые сказала «па-па», когда сидела в кухне на полу и играла своими пухлыми ручками в кукольную посуду. Она подбегала встречать его, обнимала и целовала, когда он возвращался с работы, а он нес ее в гостиную на закорках. Элайза помогла ему сохранить радостные воспоминания о дочке, и за это он всегда будет ей благодарен. Но, кроме того, дом, в котором он жил раньше, помнил и ужасные крики… и слезы, и злые слова. Он помнит о погубленной, сломанной жизни, о навсегда уничтоженной семье. Трой медленно тронулся с места; вокруг него снова сгущался мрак.

Он направился к дому. Полчаса спустя он сидел у себя на крыльце. Скоро листья на деревьях начнут краснеть и желтеть; поднимется ветер, станет прохладнее. Мысль об умирающих листьях лишь усугубила его грусть. Он глубоко вздохнул. Скорее бы этот день закончился!

Услышав шорох, он обернулся. К нему по лужайке бежала Кэти.

– Мистер Трой! Раз вы не работаете, может быть, придете и поиграете с нами? – Глаза девочки сверкнули. – Сегодня мама печет печенье; она и вас угостит! Печенье с арахисовой пастой такое вкусное!

– Кэти… сейчас у меня нет настроения. – Он старался говорить как можно мягче.

– Может быть, если я посижу и поговорю с вами, у вас появится настроение, – ответила она.

– Сейчас я не хочу разговаривать, а тебе лучше вернуться домой.

Должно быть, последние слова он произнес резковато, потому что глаза у нее потускнели, улыбка увяла, нижняя губа задрожала.

– Вовсе не нужно так злиться, – сказала она, круто развернулась и побежала к дому.

Его наполняло глубокое раскаяние, но потом он сказал себе: наверное, так даже лучше. Если дети будут считать его злобным, ворчливым соседом, всем станет легче.

Он не знал, долго ли просидел на крыльце, прежде чем Кэти появилась снова. На сей раз она шла к нему с серьезным личиком.

Трой ничего не сказал девочке. Она молча села на крыльцо и бочком придвинулась к нему.

– Мама сказала, что сегодня у вас очень, очень плохой день. Она сказала, что у вас была дочка, которая теперь на небе, как мой папа… – Кэти вложила свою ручку ему в ладонь. – Пожалуйста, знайте, мистер Трой, что я люблю вас. Думаю, Бог не случайно свел нас вместе. Вы – папа без дочки, а я – дочка без папы.

Сердце у него в груди забилось чаще, на глаза навернулись слезы.

– Кэти Мэри, немедленно домой! – крикнула Элайза со своего крыльца.

– Ой-ой! – Кэти быстро выдернула руку и вскочила на ноги. – Теперь мне, наверное, на целый год запретят выходить из дому! До свидания, мистер Трой… и не забывайте, что я сказала.

Он охотно посмотрел бы ей вслед, но ничего не видел, потому что его глаза застилали слезы.