Люди не торопились, как в будни. Они шли медленно, словно любуясь весенним днем.

На молодой листве еще серебрились капли. Мостовая была умыта дождевой водой. И автомобили вытирали ее своими шинами, словно резиновыми полотенцами. Земля под липами была рыхлой и мокрой. Но солнечные лучи уже спешили осушить ее, пробиваясь сквозь листву тонкими золотистыми стрелами.

Петя бежал по самому краешку тротуара. То и дело он задевал прохожих. Но никто не сердился на него. Разве можно было сердиться в такое утро?

А вот и киоск… За стеклом Петя увидел кипы газет, а между ними — старичка. На самом кончике его носа сидели очки. Но смотрел он поверх очков, и было непонятно, зачем он их надел? Старичок, не глядя, брал газеты то из одной кипы, то из другой — и протягивал сквозь окошко: наизусть знал, какие газеты где у него лежат.

— Мне «Пионерскую правду», — сказал Петя. — Только старую…

— Старой «Пионерской правды» не бывает. Это самая молодая из всех газет!

Старичок до того удивился, что даже передвинул очки, и они оказались на середине носа. А потом вернул их на прежнее место…

— Все равно… Мне нужно. Ту, которая вышла во вторник…

— Во вто-орник?!

— Мне для брата… А ему для сбора…

— Во вторник бы и приходил!