Несмотря на то, что Джон Артур Эксхэм к своим тридцати двум годам успел пережить множество приключений как на суше, так и на море, он был уверен, что самое великое в его жизни приключение еще не состоялось, и оно обязательно скоро случится — вероятнее всего, в мае 1815 года.

С конца апреля он не покидал хмурый город Гент и целыми днями бесцельно бродил по старым кварталам, где сторонники французского короля в изгнании жили на широкую ногу, стараясь одолжить побольше денег, но поменьше их потратить. Лейтенант без солдат, которых он потерял во время поспешного отступления от Конфлана, откуда он, прибившись к частям полковника Дровси, дошел вместе с ними до Гента. А здесь бойкий каптенармус помог ему обосноваться в убогой мансарде в унылом квартале Дрогенхоф.

Будь до сих пор жив его отец, Финеас Эксхэм, Джону еще долго пришлось бы биться, как рыба об лед, в попытках свести концы с концами. В то время он застрял в небольшом городке Артевельде, где заработки его были крайне скудными и, к тому же, весьма нерегулярными. Финеас Эксхэм, один из королей лондонского Сити, владелец большого флота торговых судов, прибравший к рукам торговлю зерном во всей Англии, едва не проклял своего сына, когда тот записался в армию, и отказал ему в какой бы то ни было поддержке. Но в прошлом году, когда Джон сражался в Тулузе с солдатами Сульта[6], старый Финеас неожиданно скончался, не успев изменить свое завещание, так что его первый и последний сын оказался единственным наследником весьма значительного состояния.

Теперь он, лейтенант без солдат, мог позволить себе роскошный номер в самом дорогом отеле «Куртре» на улице Де Дра и спокойно ожидать будущее, не заботясь о материальных проблемах.

Что касается великого приключения…

Что это могло быть за приключение? Джон не сомневался, что на Европу надвигались решающие события. С того момента, как Наполеон покинул остров Эльба, все больше прежних его сторонников собиралось вокруг узурпатора, готовившегося к решающим сражениям. В то же время у толстяка Людовика XVIII появлялось все больше оснований беспокоиться за свой трон.

Хотя знаменитый французский корсар Сюркуф захватил несколько кораблей фирмы Эксхэма, Джон не чувствовал ненависти к маленькому корсиканцу; скорее он испытывал отвращение к коронованному толстяку, которого иногда мог видеть в окне величественного особняка на улице Де Шан.

Великое приключение…

Прекрасным майским утром Джон мог слышать доносившиеся с улицы через открытое окно приглушенные крики уличного торговца рыбой, расхваливавшего свой товар, ругательства скучавших без работы кучеров и ломовых извозчиков и топот копыт лошадей, на которых во все стороны уносились посыльные со срочными депешами.

Несмотря на уличную суету, в комнате, где он неподвижно застыл перед громадным столом из красного дерева, царила тишина, нарушавшаяся только скрипом гусиного пера и потрескиванием дров, ярко пылавших в камине, несмотря на теплую погоду.

Он находился в просторной комнате с богатым убранством, но крайне неухоженной, несмотря на роскошную меблировку и дорогие картины на стенах, к тому же беспорядочно развешанные и покрытые толстым слоем пыли. Пол застилал драгоценный восточный ковер с многочисленными следами грязных сапог и дырами от брошенных куда попало непотушенных окурков.

В трех шагах от громадного стола замер, словно соляная статуя Содома, офицер в ярко-красном мундире. Это был великан ростом шесть футов четыре дюйма, с круглым лицом, болезненно-бледной кожей и светлыми выпученными глазами, напоминавшими своей невыразительностью глаза лягушки. Вся находившаяся на континенте английская армия, от рядового до офицера с высоким званием, трепетала перед полковником Макинтайром.

Тем не менее, взгляд лейтенанта был направлен не на эту опасную личность, а на человека, сидевшего за столом и с нескрываемым отвращением подписывавшего одну за другой деловые бумаги из толстой пачки, лежавшей на столе.

Время от времени он сдвигал в сторону образовавшуюся перед ним груду бумаг, и тогда полковник Макинтайр поспешно бросался к столу, почтительно согнувшись, и промокал начальственные подписи щепоткой песка из небольшой медной коробочки.

Джон Эксхэм не смог бы сказать, как долго он находился в комнате, потому что к тому моменту, когда сидевший за столом человек отложил гусиное перо, стрелки на великолепных настенных часах, неизвестно когда остановившихся, по-прежнему показывали полночь.

Человек за столом некоторое время сидел неподвижно, погруженный в свои мысли, и его вид свидетельствовал о крайне плохом настроении.

Он был высокого роста, с головой, словно высеченной из черного мрамора, с темно-серыми глазами, всегда прищуренными и иногда становившимися черными, словно гагат. Его плечи покрывала потрепанная домашняя куртка, а выглядывавшее из-под нее белье казалось не слишком свежим. Человек рассеянно жевал кончик черной сигары, давно собиравшейся погаснуть.

Это был Артур Уэлсли, герцог Веллингтон. Железный герцог.

Накануне офицер-конногвардеец ворвался вихрем в отель «Куртре», размахивая большим конвертом.

— Лейтенант Джон Эксхэм! Срочное письмо!

Это оказался подписанный самим герцогом приказ лейтенанту Джону Эксхэму, в котором ему предписывалось на следующий же день явиться к главнокомандующему в восемь утра.

— Слушай, Эксхэм, это может оказаться очень важным для твоей судьбы событием! — прошептал офицер, доставивший послание. — Тебя может ждать или продвижение вверх по лестнице воинских званий, или же тебе здорово достанется на орехи за какую-нибудь мелкую провинность. Будь внимателен, когда железный герцог проявит подозрительную любезность, так как именно в такой момент им овладевает дьявол коварства! Желаю удачи, и пусть небо со всеми своими святыми будет на твоей стороне!

До сих пор герцог Веллингтон не произнес ни одного слова.

Он швырнул окурок сигары на драгоценный ковер из Смирны и принялся в очередной раз внимательно затачивать гусиное перо.

— Макинтайр! — неожиданно окликнул он дежурного офицера. — Дело Эксхема на стол!

Его голос, глубокий и хриплый, нельзя было назвать неприятным.

Полковник положил перед ним пачку сильно потрепанных бумаг.

— Так. Джон Эксхэм, торговец зерном. Явно невоенная карьера. Очевидно, вы решили, что жизнь за вашим прилавком течет слишком монотонно?

Губы лейтенанта слегка дрогнули.

— Я никогда не стоял за прилавком, ваша милость. К тому же, у фирмы Эксхэма нет лавок.

Герцог сделал вид, что не услышал его и продолжил внимательно изучать весьма обстоятельный документ.

— Тридцать два года… Почти все мои лейтенанты моложе двадцати пяти… Значит, вам было восемнадцать или девятнадцать, когда вы устроили небольшую игру с Сюркуфом где-то в Индийском океане?

— Восемнадцать, ваша милость. Мне было всего пятнадцать, когда я поднялся на мостик одного из наших торговых судов.

— Рассказывайте все, что помните, — приказал Веллингтон. — Я хочу сравнить то, что вы скажете с этим бумажным мусором.

— В 1799 году Сюркуф захватил шестнадцать лучших наших торговых кораблей, что было очень серьезной потерей для моего отца и нашей фирмы, ваша милость. Я получил в свое время морское образование, потому что отец собирался поручить мне командование нашим торговым флотом перед тем, как ввести меня в руководство фирмой.

— Это свидетельствует в пользу высокого интеллекта наших коммерсантов, — улыбка покривила губы герцога. — Но я больше не стану перебивать вас. Продолжайте, лейтенант Эксхэм.

— В 1801 году я служил помощником капитана на борту нашего корабля «Справедливая Элизабет», вышедшего из Бомбея в составе конвоя из девяти больших кораблей с грузом риса, сахара и хлопка. Когда мы находились на широте Лакедивских островов, перед нами неожиданно появился корабль Сюркуфа, словно вынырнувший из морских глубин демон.

У Сюркуфа на берегу имелось множество шпионов, информировавших его о судах, собирающихся покинуть порт, а также об их грузе. Но на этот раз он явно был информирован гораздо хуже, чем обычно.

Можно не сомневаться, что корсар рассчитывал повстречаться со слабо вооруженным, или совсем безоружным конвоем, тогда как наша «Элизабет», поблизости от которой оказался пират, имела на вооружении тридцать пушек солидного калибра.

Тем не менее, наш капитан, великолепный моряк, но человек сугубо гражданский, склонялся к сдаче в плен без особых условий. И тогда я без малейших колебаний взял на себя командование судном.

Мое решение было рискованным, возможно, даже безрассудным, потому что Сюркуф не знал пощады для тех, кто осмеливался противостоять ему.

Наши пушки выплюнули огонь и железо на пиратское судно, и их залп оказался таким удачным, что фок-мачта пирата рухнула, а наши соединенные цепью ядра смели все, что находилось на его палубе.

На море опускались сумерки. И вечернее время тоже оказалось неудачно выбранным Сюркуфом. Выстрелы его пушек не попали в цель, тогда как наши второй и третий залпы в очередной раз нанесли серьезный ущерб пиратскому кораблю.

Конечно, все могло закончиться для нас не так благополучно, если бы не наступила тропическая ночь.

Мы воспользовались темнотой, чтобы скрыться, и когда на следующее утро взошло солнце, мы не увидели никаких следов корсара.

В итоге мы пришли в Лондон без потерь, целыми и невредимыми.

Потом я узнал, что в этой схватке Сюркуф потерял восемь десятков пиратов, в том числе двенадцать офицеров из числа наиболее опытных.

— В тот момент Англия особенно остро нуждалась в вашем грузе, — кивнул герцог. — Но… Вы ничего не забыли, лейтенант?

— Через три года мой отец получил письмо от Сюркуфа, написанное самим пиратом, в котором… Гм…

— Я знаю. Он поздравлял отца с таким отважным сыном. Не вижу оснований, чтобы не добавить свои поздравления к высказанным пиратом.

Эксхем поклонился. Похоже, герцог немного оживился, но было видно, что его настроение почти не улучшилось, о чем свидетельствовала блуждавшая на его губах легкая саркастическая улыбка.

— Скорее всего, вам стоило остаться на морской службе, но, раз уж ваша судьба сложилась иначе, не будем возвращаться к этому.

Ну, а где же я мог увидеть вас в следующий раз?

Эксхем слегка покраснел.

— В Тулузе, ваша милость, — пробормотал он. — Когда вы принудили Сульта к отступлению.

— И когда гусары под Конфланом потеряли свое знамя. Кто вернул его?

— Я, ваша милость, — смущенно пробормотал молодой офицер.

— Несмотря на это, вы остались лейтенантом. Но подобная отвага всегда вознаграждалась повышением в звании.

— Майор Рофферти, подготовивший доклад, был иного мнения, ваша милость.

Герцог не стал скрывать раздражение.

— Я не хочу упрекать в чем-либо майора Рофферти, так как знаю, что он не имел права предлагать продвижение по службе офицера, плохо подчинявшегося требованиям воинской дисциплины. Не так ли, Эксхем?

— Я придерживаюсь того же мнения, ваша милость.

— Несмотря на это, я сегодня подпишу приказ о присвоении вам звания капитана почетной гвардии.

Эксхем снова поклонился, показав таким образом свою благодарность, хотя прекрасно знал, что эта гвардия существовала больше на бумаге, чем в действительности.

Поскольку от проницательного взгляда Веллингтона ничто не ускользало, он заметил сдержанную реакцию Эксхема на подобную награду, так как сразу же добавил:

— Согласен, речь идет всего лишь о звании, но я не могу поручить простому лейтенанту предназначенную для него должность. В ваших бумагах отмечается, что вы хорошо владеете несколькими языками, в том числе немецким. Это так?

— Да, ваша милость.

— Бюлову[7] нужен офицер связи. Этот старый ворчун ежедневно пишет мне несколько раз, что у него нет офицера для связи между немецкой и английской армиями. Это, конечно, абсурд, но я не могу постоянно отказывать ему. Так что это будет вашей задачей, капитан Эксхем, но в чем эта задача будет конкретно заключаться, я сказать вам не смогу. Вам придется во всем разобраться самому. Свидетельство, Макинтайр!

Снова послышался скрип гусиного пера по бумаге, затем полковник Макинтайр старательно просушил документы, после чего вручил их Эксхему.

На этом аудиенция должна была закончиться, но она неожиданно получила продолжение, так как Веллингтон задержал новоиспеченного капитана коротким движением руки.

— Сегодня на ужине у меня вы сможете встретиться с офицером связи с немецкой стороны. Напомните его имя, Макинтайр!

— Лейтенант граф Ульрих фон Гейерштайн, ваша милость.

Джон Эксхем откланялся. У него слегка кружилась голова, и не столько от повышения в звании, сколько от приглашения: он будет присутствовать на ужине у Веллингтона!

Ужин у Железного герцога!

Все знали, что этот ужин во многом был чисто символическим, и после его окончания все приглашенные устремлялись в ближайший ресторан, чтобы не умереть с голода, но как высока была связанная с этим приглашением честь!

Даже король Франции, скрывавшийся под скромным именем графа Делиля, требовал от своих придворных, чтобы они добились его приглашения на ужин у Веллингтона.

Но Веллингтон ни разу не среагировал на их замаскированные демарши.

Он говорил:

— Мой ужин — это дополнение к моей ежедневной работе. До сих пор у меня не было необходимости обсуждать военные вопросы с благородным графом Делилем.

Эксхем шел по шумной улице Де Шан, когда его окликнули, назвав по имени.

— Какую новость я сейчас узнал! Вы капитан с сегодняшнего утра! Мои поздравления… Впрочем, его светлость вполне мог бы воспользоваться возможностью, чтобы пригласить вас на свой ужин.

— Его светлость именно так и поступил, майор Рофферти!

Майор Рофферти, щеголеватый молодой человек, всегда одетый весьма элегантно, был немного старше Эксхема, но выглядел более жизнерадостным и даже более юным, чем Джон.

Покрой его мундира был исключительно изысканным — настоящее произведение искусства прекрасного портного, его сабля на боку сверкала, разбрасывая по сторонам солнечные зайчики, а его сапоги всегда были идеально начищены.

Он носил небольшие рыжеватые бакенбарды, и его глаза обычно весело сверкали, словно у детской куклы.

— Нужно отпраздновать это событие! Я предлагаю заглянуть в кабачок и выпить стаканчик хереса. Здесь поблизости есть уголок, где подают отличные вина.

— Я предпочел бы избежать излишних торжеств, Рофферти, — сухо ответил Джон.

Майор Рофферти был достаточно искушенным в тонкостях светских манер, чтобы не почувствовать, что Эксхем сознательно упустил его звание, но он сделал вид, что не обращает внимание на подобную невежливость.

— Ужин у герцога никогда не затягивается надолго, — продолжал он, — так что потом у нас еще будет время встретиться.

— Не думаю, — пожал плечами Эксхем.

— А я уверен, дружище, что мы сможем встретиться с несколькими друзьями в отеле «Куртре», где вы разбили свой бивуак, так что вы не сможете сбежать от нас.

— Если так, то я вынужден принять ваше приглашение. А пока до встречи.

И Джон быстрыми шагами удалился по направлению к рынку. Майор Рофферти проводил его взглядом и покачал головой.

— Дуралей, — проворчал он. — Но я знаю, что ты богат, как Крез, а такие люди заслуживают того, чтобы им прощали мелкие дерзости по отношению к их начальникам.

Эксхем, пройдя рынок, двинулся прогулочным шагом к складам для зерна. Здесь он столкнулся нос к носу с военным, со скучающим видом курившим трубку.

— Вот чудеса! — радостно воскликнул Джон. — Это же вы, Сайрус! Если здесь и есть человек, которого я всегда рад встретить, так это вы, капитан!

Старик Лисетт был странным типом. Тощий, меланхоличный, он отнюдь не выглядел человеком, с которым приятно встретиться. Когда-то он был преподавателем, а потом профессором в коллеже Магдален в Оксфорде. После ряда приключений он прибился к армии, где быстро стал почти незаменимым благодаря особому дару: подобно великому персидскому завоевателю Киру, он знал по имени едва ли не всех солдат английской армии и даже многих офицеров частей союзников, почему и получил кличку «Кир».

— Я слышал, что в кабачок «Красные ворота» поступил английский портер, — сказал он с хитрой улыбкой. — Если вы поставите мне стаканчик, я не стану отказываться, ведь портер — весьма полезный для здоровья напиток, и я его очень уважаю. Что, Джон, говорят, что вы уже около часа, как стали капитаном?

— Уже в курсе? — улыбнулся Эксхем.

— Через пять минут после того, как вы получили свидетельство.

В это время дня уютная таверна «Красные ворота» оказалась безлюдной, и хозяин усердно протирал бокалы и полировал стойку.

Портер действительно оказался отличным, и Кир почти без перерыва опрокинул одну за другой две больших кружки.

— Очень уж полезный напиток, — проворчал он, вытирая жесткие рыжие усы. — Так что вы хотите узнать от меня, Эксхем?

— Все, что вы знаете о лейтенанте Ульрихе фон Гейерштайне, офицере связи в армии Бюлова.

Капитан Лисетт заказал третью кружку портера и задумался на несколько минут.

— Гейерштайн — это старинная благородная саксонская фамилия. Вместе с сестрой Эрной Ульрих живет в замке Гейерштайн, это неподалеку от Мейсена, небольшого городка на Эльбе, в нескольких лье от Дрездена. Они с сестрой искренне ненавидят Наполеона и французов, частично разрушивших их замок и жестоко разгромивших окрестные деревни.

Он молод, ему всего двадцать два года, а его сестре двадцать один год. Он мужественно сражался в Дрездене с французами два года назад. Постойте… Ведь он еще и поэт!

— Поэт? — удивился Эксхем.

— Что делать, поэты встречаются даже в воюющих армиях. Вспомните Теодора Кернера[8], которого французы расстреляли в Гадебуше. Я уверен, что Бюлов его ценит скорее за поэтический дар, чем за отвагу в сражениях, потому что Фредерик-Вильгельм Бюлов — это не мычащее животное, как Блюхер, а образованный человек и тонко чувствующая натура.

— Я должен увидеть его сегодня вечером на ужине у герцога.

— Кстати, вы читали его книгу стихов? — поинтересовался Кир, начиная очередную кружку портера.

— Читал. Этот поэтический сборник в прошлом году был переведен на английский.

— Постарайтесь в беседе затронуть эту книжку, но как бы случайно — ведь юный Гейерштайн далеко не простофиля, — и вы сможете узнать все, что захотите, если, конечно, вы хорошо представляете, что вам нужно узнать у последнего в роду Гейерштайнов.

— Что вы имеете в виду?

— Гм… В общем, ничего особенного. Я полагаю, что многие буржуа из Мейсена — настоящие Крезы в сравнении с этой благородной семьей. Кроме всего прочего, юноша фанатичный игрок.

Портер все сильнее подталкивал Лисетта к безудержной болтовне.

— Я знаком с его ординарцем, Иоганном Пробстом; это старый слуга Гейерштайнов. Старикан творит чудеса, стараясь, чтобы его молодой хозяин соответствовал своему положению в обществе. Если вы собираетесь обсуждать с Ульрихом что-нибудь серьезное, то помните, что он ничего не предпринимает, предварительно не посоветовавшись с Пробстом.

Кир привлек жестом внимание кабатчика, и тот немедленно поставил на столик очередную кружку с портером.

Разговаривая с Киром, Джон посмотрел в окно. На противоположной стороне улицы выстроилась шеренга уродливых каменных домишек, прилепившихся к церкви Святого Николая. Один из них внезапно привлек его внимание.

Здание выглядело дряхлым, полуразвалившимся, и могло показаться заброшенным, если бы не грязные шторы, закрывавшие окна.

Эксхэм заметил, что время от времени одна из штор приподнималась, словно кто-то изнутри старался наблюдать за улицей, не рискуя быть обнаруженным.

— Не смотрите так пристально на дом напротив, — внезапно сказал Лисетт.

Джон с удивлением посмотрел на собеседника.

— Но, если вы все же хотите знать, что там происходит, то возьмите вот это.

И он протянул Джону небольшое круглое зеркальце, которое можно было незаметно держать в руке.

— Так вы сможете видеть, оставаясь незамеченным, вернее, про вас не подумают, что вы что-то хотите увидеть, — буркнул капитан в ответ на недоуменный взгляд собеседника.

Эксхем машинально подчинился и взял зеркальце.

Край шторы снова приподнялся.

— За вами следит внимательный глаз изнутри, — ухмыльнулся Кир. — И я говорю про один глаз, а не про их пару, именно потому, что у наблюдателя всего один глаз!

— И кому же принадлежит этот уникальный орган? — пошутил Джон.

Капитан Лисетт покачал головой и принял серьезный вид.

— Одному человеку, единственному из смертных в моем окружении, имя которого я не знаю, и о котором я тоже ничего не знаю; даже его облик мне совершенно неизвестен. Мне пришлось дать ему кличку «Ghost-Blaze».

— «Пузырь-призрак», что за странная кличка!

— Не такая уж и странная… Посмотрите внимательно в зеркальце, что я вам дал…. Что вы видите?

— Ну… Не очень многое… И все же… Нечто светлое и круглое… Действительно это может навести на мысль о большом мыльном пузыре.

— Надеюсь, что ваши пути не будут часто пересекаться, — пробормотал Лисетт, ставший настолько серьезным, что он даже отодвинул стоявшую перед ним кружку с портером.

— Но почему?

— Это всего лишь мои ощущения, но если мне скажут, что у дьявола голова в виде пузыря, то я, скорее всего, соглашусь.

— Голова дьявола?.. Послушайте, Кир…

— Отнеситесь к этому понятию серьезно, мой мальчик, вы еще слишком юны, чтобы иронизировать по подобному поводу. Но там, где это существо появляется, следует ожидать самые крупные неприятности, и я могу дать честное слово, что это так.

Эксхем самоуверенно похлопал по кобуре большого пистолета, висевшего у него на поясе.

— Ах, конечно, вы верите пистолету… — проворчал старик. — Вы никогда не слышали о существах, неуязвимых для пули?

— Слышал, конечно, но никогда не встречал!

Кир незаметно указал на дом на другой стороне улицы.

— Так вот, подобное существо наблюдает за вами оттуда, Эксхем.