Въ предпослѣдній вечеръ моего пребыванія въ Виннипегѣ одинъ изъ моихъ англійскихъ знакомыхъ, мистеръ Гриффитъ, начальникъ желѣзнодорожной станціи, задалъ мнѣ вопросъ: «Видѣли ли вы своего соотечественника Макарскаго?» Я слышалъ это имя нѣсколько разъ, но не могъ выбрать свободнаго времени для визита. Гриффиту я сказалъ, что не знаю, гдѣ живетъ Макарскій.

— Это все равно, — сказалъ Гриффитъ, — идите до католической церкви, а потомъ спросите у перваго встрѣчнаго, гдѣ живетъ русскій ораторъ. Вамъ навѣрное укажутъ.

На другое утро я рѣшился воспользоваться указаніемъ Гриффита и, разыскавъ католическую церковь, обратился съ вопросомъ къ группѣ рабочихъ, стоявшихъ у ея воротъ. У меня были, признаться, нѣкоторыя сомнѣнія относительно возможныхъ результатовъ, но они оказались совершенно неосновательными.

— Русскій ораторъ, — тотчасъ же откликнулся одинъ изъ группы. — Мак-Ауски? — Въ этой передѣлкѣ имя соотечественника звучало совсѣмъ по-ирландски. — Пойдемте, я вамъ покажу.

Онъ отвелъ меня въ переулокъ и указалъ на рядъ деревянныхъ домовъ, очень похожихъ другъ на друга и занимавшихъ цѣлую сторону квартала. Одинъ домъ только теперь достраивался. Рядомъ у крылечка сидѣлъ молодой человѣкъ въ ситцевой рубахѣ и большихъ сапогахъ и читалъ библію.

— Я Мужовъ изъ Кіева, — отрекомендовался онъ. — Макарскій, къ вамъ гости! — обратился онъ куда-то вверхъ, по направленію къ строящемуся дому.

Изъ нутра недостроенной крыши вылѣзъ человѣкъ въ рабочемъ костюмѣ и спустился на улицу. Онъ держалъ въ рукѣ хитро изогнутый скобель, но услышавъ, что мы изъ Нью-Іорка и недавно пріѣхали изъ Россіи, быстро и искусно забросилъ его наверхъ и предложилъ намъ войти въ домъ. Моя жена выразила сожалѣніе, что мы отнимаемъ у него рабочее время. Макарскій весело разсмѣялся.

— У меня нѣтъ хозяина, — объяснилъ онъ, — всѣ эти дома мои собственные.

Это былъ человѣкъ высокій, костлявый, съ просѣдью въ бѣлокурыхъ волосахъ и веселыми голубыми глазами. Ему могло быть около 50-ти лѣтъ, но движенія его сохранили юношескую живость, и рѣчь его отличалась стремительностью и пылкостью, которыя пріобрѣли ему вышеприведенное прозвище.

Домъ Макарскаго былъ устроенъ на славу. Гостиная и зала были наполнены мягкою мебелью собственнаго издѣлія хозяина. У стѣны стояло фортепіано, и по столамъ были разбросаны прекрасные фотографическіе альбомы. Хозяйка, впрочемъ, не дала намъ разсматривать ихъ. Она увела насъ въ столовую и усадила за широкій деревянный столъ, который былъ такъ чисто оструганъ, что не нуждался въ скатерти, потомъ выставила передъ нами батарею закусокъ и вареній въ польскомъ, русскомъ и англійскомъ стилѣ, которыя сдѣлали бы честь даже Пульхеріи Ивановнѣ Товстогубовой. Госпожа Макарская была просторная и хорошо сохранившаяся женщина, но ея лѣвая щека была прорѣзана глубокимъ шрамомъ, который восходилъ къ виску и терялся въ русыхъ волосахъ, еще совершенно свободныхъ отъ сѣдинъ. Госпожа Макарская говорила по-польски. Мужъ ея одинаково свободно говорилъ по-польски и по-русски, по-англійски и по-нѣмецки, постоянно смѣшивалъ всѣ нарѣчія и перескакивалъ съ одного на другое. Иногда мнѣ казалось, что у него во рту не одинъ, а цѣлыхъ четыре языка.

Макарскій разсказалъ мнѣ цѣлую эпопею. Онъ былъ родомъ изъ русской Польши и хорошо изучилъ всѣ отрасли работы надъ деревомъ. Онъ умѣлъ дѣлать мебель и строить дома, вытачивать затѣйливыя баллюстрады и рѣзать по дереву цвѣты и ангеловъ. Работалъ онъ преимущественно при постройкѣ костеловъ, при чемъ бралъ подряды на всѣ деревянныя работы внутри и снаружи. Его приключенія на родинѣ тоже заслуживали бы описанія. Онъ имѣлъ нѣкоторое состояніе, но все основывалось на кредитѣ, и ему пришлось уѣхать такъ внезапно, что все пошло прахомъ.

Онъ явился въ Виннипегъ пятнадцать лѣтъ тому назадъ и безъ гроша въ карманѣ, но плата за трудъ тогда была еще выше, чѣмъ теперь. Черезъ полгода онъ выписалъ жену и дѣтей, купилъ дешевый участокъ на тогдашней окраинѣ города и сталъ строить свой первый домъ. Въ то время въ городѣ никто не имѣлъ понятія о рабочихъ организаціяхъ. Макарскій первый произнесъ роковое слово и принялся обрабатывать своихъ сосѣдей и товарищей по ремеслу. Отъ постройки костеловъ онъ, очевидно, сохранилъ вкусъ къ духовнымъ предметамъ, и полемика его имѣла вольтеріанскій характеръ. До настоящаго времени онъ велъ ожесточенные дебаты съ начетчиками изъ русскихъ сектантовъ, которые считали его нечестивцемъ и охотнѣе всего уклонялись отъ его вызова. Вся ихъ премудрость заключаюсь въ цитатахъ, но Макарскій не признавалъ таких аргументовъ.

— Премудрость твоя — бумажная, — упрекалъ онъ ихъ, — сафьяномъ обшита. Ты носишь ее подмышкой. Вынеси ее въ другую комнату, что отъ тебя останется.

Начетчики дѣйствительно являлись на диспутъ съ библіей подмышкой. Макарскій усердно старался отбивать у нихъ души, — особенно изъ новыхъ переселенцевъ. Въ домѣ его постоянно находился какой-нибудь юный пришелецъ изъ Кіева или Полтавщины. Макарскій призрѣвалъ и кормилъ его и все время усиленно няньчился съ нимъ, стараясь изгнать изъ его ума «цитаты» и замѣстить ихъ «измами». Но почва, воздѣланная начетчиками, туго поддавалась на «измы». Во концѣ концовъ Макарскій разочаровывался въ своемъ питомцѣ и отпускалъ его на всѣ четыре стороны. Мужовъ, котораго мы встрѣтили у крыльца, былъ именно изъ числа такихъ свѣжеуловленныхъ, но негодныхъ рыбъ, и, судя по нѣкоторымъ словамъ, брошеннымъ хозяиномъ, долженъ былъ скоро оставить его гостепріимную кровлю.

Съ русскими евреями, которыхъ въ Виннипегѣ довольно много, русско-польскій столяръ разговаривалъ еще безцеремоннѣе.

— Ты что цѣлуешь, дуракъ, въ «школѣ» своей? — спрашивалъ онъ ихъ. — Исписанный пергаментъ? Но пергаментъ сдѣланъ изъ телячьей кожи. Ты, значитъ, цѣлуешь теленка въ спину…

Однако съ польскими католиками аргументація Макарскаго едва не привела къ трагической развязкѣ въ самомъ началѣ его карьеры. Въ одинъ воскресный вечеръ нѣсколько польскихъ землекоповъ, предварительно нагрузившись въ кабакѣ, отправились расправляться съ недовѣркомъ. Они пришли къ жилищу Макарскаго и, не долго думая, достали револьверы и открыли пальбу по окнамъ. Осажденный вольтерьянецъ выскочилъ съ ружьемъ въ рукахъ, но выстрѣлъ его въ темнотѣ пропалъ даромъ. Зато онъ разбилъ прикладомъ голову самому смѣлому изъ нападавшихъ.

Поборники «телячьей кожи» дали съ своей стороны новый залпъ, и одна пуля ранила въ лицо госпожу Макарскую, которая тоже выскочила на выстрѣлы, и раздробила ей скуловую кость. Въ это время сосѣди сбѣжались на шумъ, и оппоненты вольтерьянца обратились въ бѣгство. Двое изъ нихъ, впрочемъ, были задержаны и отправлены въ тюрьму.

На другой день общественное мнѣніе Виннипега, до того времени довольно враждебное «русскому оратору», сразу обратилось на его сторону. Правовѣрные «оппоненты» напали ночью на сонное жилище и ранили женщину, которая была увезена въ больницу въ безсознательномъ состояніи. Двое арестованныхъ поляковъ были преданы суду. Другіе участники нападенія исчезли изъ города. Надо отдать справедливость Макарскому, что онъ сдѣлалъ все возможное для того, чтобы смягчить участь своихъ враговъ, и въ результатѣ одинъ изъ нихъ былъ приговоренъ къ годичному заключенію, а другой, контуженный прикладомъ вольтерьянца, просто отпущенъ съ совѣтомъ убираться по-добру, по-здорову изъ Виннипега.

Черезъ четыре дня Макарскій публично объявилъ удивленнымъ жителямъ, что вызываетъ католическихъ ксендзовъ на открытый диспутъ. Въ это время онъ уже хорошо говорилъ на простонародномъ англійскомъ языкѣ и положилъ начало своей ораторской славѣ. Рѣчь его была коротка и выразительна.

— Вы, богатые и жирные ксендзы, — сказалъ онъ, — почему вы называетесь христіане? Нашъ Панъ, Іезусъ Христъ, былъ бѣдный плотникъ, такъ само, какъ я. Но только Онъ работалъ долотомъ и сѣкирой, а я таскаю на спинѣ мѣшокъ съ инструментами на 25 долларовъ, и спина моя болитъ…

Черезъ нѣсколько времени Макарскій основалъ свое общество, которое скоро пріобрѣло съ полсотни членовъ самаго пестраго національнаго состава. Я видѣлъ протоколы засѣданій, — они напоминаютъ вавилонское столпотвореніе. Нѣкоторые листы написаны по-польски, другіе по-русински польскими буквами и по-русински же кириллицей; иные составлены даже по-исландски, ибо, къ слову сказать, въ западной Канадѣ много переселенцевъ изъ Исландіи. Наконецъ, одно имя читается Мустафа-Бей Шишмановскій.

Новооснованное общество впрочемъ ни разу не могло достигнуть сотни членовъ, — перейти три цифры, какъ говорятъ американцы. Заработки въ Виннипегѣ слишкомъ высоки, чтобы разношерстные пришельцы хотѣли посвящать свои досуги на завиральныя идеи. Вдобавокъ, новое общество, какъ слишкомъ часто бываетъ, скоро раскололось на-двое, и обѣ половины открыто враждовали другъ съ другомъ. Личное вліяніе Макарскаго все-таки продолжало возрастать. Этому много способствовало увеличеніе его матеріальнаго благосостоянія, ибо онъ покупалъ участокъ за участкомъ и строилъ свои дома. Всѣ они, конечно, были заложены въ банкахъ, ибо Макарскій былъ бѣденъ оборотнымъ капиталомъ, зато большую часть работы онъ сдѣлалъ собственными руками при помощи своего «мѣшка съ инструментами на 25 долларовъ». Въ Виннипегѣ и теперь довольно трудно нанять хорошаго столяра или слесаря на долгій срокъ, а десять лѣтъ тому назадъ это было еще труднѣе. Макарскій нанималъ нѣсколько русиновъ или поляковъ для болѣе грубой работы, а всю отдѣлку исполнялъ самъ, и его рабочій день приносилъ ему 15–20 долларовъ. Въ послѣдніе годы онъ постепенно сталъ заниматься спекуляціями на недвижимость, которыя въ Америкѣ чрезвычайно доходны при извѣстной ловкости и подвижности темперамента. На выборахъ общихъ и городскихъ Макарскій постоянно проявлялъ усиленную дѣятельность и произносилъ рѣчи на разныхъ языкахъ и примѣнительно къ различной аудиторіи. На послѣднихъ выборахъ въ парламентъ вліяніе, исходившее изъ его круга, было настолько замѣтно, что баллотировавшійся депутатъ либеральной партіи счелъ необходимымъ принять радикальную платформу и потомъ выступилъ въ оттавскомъ парламентѣ какъ представитель labour party, конечно, въ очень ограниченномъ, спеціально канадскомъ смыслѣ, т. е. главнымъ образомъ въ оппозиціи усиленію олигархическихъ желѣзнодорожныхъ компаній.

Такимъ образомъ, русско-польскій столяръ сыгралъ роль перваго зерна, изъ котораго выросло новое направленіе въ дальнемъ городѣ западной Канады. Аналогичные примѣры встрѣчаются во многихъ захолустныхъ городкахъ въ глубинѣ Соединенныхъ Штатовъ. Русско-еврейскіе портные и слесаря, американизированные въ Нью-Іоркѣ и перекочевавшіе внутрь страны, принесли туда на-ряду съ нѣмцами новое отношеніе къ окружающей дѣйствительности.

За нѣсколько мѣсяцевъ до нашей встрѣчи, Макарскаго постигло несчастье. Его единственный сынъ, механикъ по ремеслу, соблазнившись высокимъ жалованьемъ желѣзнодорожныхъ кондукторовъ, поступилъ на поѣздъ и черезъ шесть недѣль погибъ при крушеніи. Это произошло въ 50-ти миляхъ отъ Виннипега, и, по словамъ отца, молодой Макарскій, потерявшій правую ногу подъ колесомъ, могъ бы быть спасенъ, если бы его немедленно привезли въ городъ. Вмѣсто того, его оставили на 24 часа въ пустомъ вагонѣ на самомъ мѣстѣ крушенія. Нога его была перевязана простымъ кушакомъ, и на другой день къ вечеру онъ умеръ отъ кровоистеченія. Бѣдный вольтерьянецъ приписывалъ эту непростительную небрежность ненависти своихъ враговъ-желѣзнодорожниковъ, хотя жалобамъ его трудно придать полное вѣроятіе. По американскому обычаю, онъ немедленно затѣялъ процессъ, требуя отъ желѣзной дороги 20,000 долларовъ, но, разумѣется, никакія деньги не вернутъ жизни молодому человѣку.

Кромѣ погибшаго сына, у Макарскаго есть двѣ дочери. Одна служитъ ученою кухаркой въ большомъ ресторанѣ и зарабатываетъ 100 долларовъ въ мѣсяцъ. Другая, совсѣмъ молодая дѣвушка, живетъ дома. Время-отъ-времени, когда ей не хватаетъ денегъ на новые наряды, она поступаетъ на двѣ недѣли кельнершей въ тотъ же ресторанъ и, заработавъ 25 или 30 долларовъ, покупаетъ шелковую накидку или шляпу со страусовыми перьями и снова возвращается домой. Американскій Западъ не видитъ въ этомъ ничего унизительнаго, скорѣе наоборотъ. Во всякомъ случаѣ интересы дочерей, очевидно, вышли изъ орбиты вольтерьянца, который, несмотря на свои семь домовъ, надѣваетъ по праздникамъ сюртукъ, привезенный еще изъ Ломжи. Впрочемъ, на будущихъ муниципальныхъ выборахъ сосѣди думаютъ поставить кандидатуру Макарскаго въ альдермены. Тогда ему придется, бытъ можетъ, заказать себѣ черный фракъ и окончательно войти въ нѣдра англійской порядочности. По всей вѣроятности, онъ внесетъ вмѣстѣ съ тѣмъ свою полемику и всѣ «измы» въ нѣдра городского совѣта.