Возлѣ селенія Каменки живутъ нѣсколько русскихъ семействъ, не принадлежащихъ къ духоборской общинѣ. Наиболѣе замѣчательная семья Прокопенко, опростившихся интеллигентовъ, родомъ изъ-подъ Полтавы. Г. Прокопенко пріѣхалъ къ Канаду почти одновременно съ духоборами и энергично принялся устраивать свое хозяйство. Теперь онъ имѣетъ участокъ земли, порядочную пашню, коровъ, лошадей и вообще живетъ жизнью средняго фермера-переселенца изъ Европы. Надо замѣтить, что у него пятеро маленькихъ дѣтей, и потому развить свое одинокое хозяйство ему труднѣе, чѣмъ сосѣднимъ духоборамъ. Отношенія его съ духоборами въ общемъ довольно дружелюбны и въ то же время имѣютъ, такъ сказать, характеръ антиноміи, чрезвычайно естественной при встрѣчѣ хозяйственныхъ одиночекъ съ такой крупной экономической единицей, какъ духоборская община. Г-жа Прокопенко имѣетъ небольшую аптечку и въ экстренныхъ случаяхъ помогаетъ своимъ сосѣдямъ. Зимой, когда у нея больше свободнаго времени, она обучаетъ начаткамъ грамоты вмѣстѣ со своими старшими дѣтьми нѣсколько духоборскихъ ребятишекъ. Вопросъ о присоединеніи къ общинѣ вставалъ неоднократно, но былъ рѣшенъ отрицательно, что опять-таки совершенно естественно. Для того, чтобы присоединиться къ такой общинѣ, интеллигентный человѣкъ все-таки долженъ отказаться отъ нѣкоторыхъ сторонъ своей личной свободы, а главное — поставить на первое мѣсто матеріальные и духовные интересы данной общины. Послѣднее требованіе очень трудно осуществимо, по крайней мѣрѣ въ той полнотѣ, какая требуется въ настоящемъ случаѣ. Интеллигентный человѣкъ способенъ искренно интересоваться судьбой человѣчества и прогресса, но для него гораздо труднѣе слиться съ частными интересами данной общественной группы, которая еще вчера была для него совершенно чужой. Даже послѣ нѣсколькихъ лѣтъ совмѣстнаго жительства онъ всегда будетъ проводить демаркаціонную черту между своей жизнью и общинной, чего Духоборія не захочетъ признать. Нужно родиться духоборомъ для того, чтобы постоянно болѣть сердцемъ о судьбѣ духоборскихъ людей, безпокоиться о доброй славѣ Духоборіи предъ другими народами, отдавать ей свой трудъ и время, не имѣть ничего собственнаго или, въ случаѣ надобности, жертвовать всѣмъ, что имѣешь, до послѣдняго куска. Именно такъ поступали и поступаютъ Зибаровъ, Фофановъ, Поповъ и другіе выдающіеся духоборы. Для русскаго интеллигента стать духоборскимъ общинникомъ такъ же трудно, какъ, напримѣръ, переселиться въ Черногорію и внезапно сдѣлаться пламеннымъ черногорскимъ патріотомъ, или, лучше сказать, еще труднѣе, ибо въ Черногоріи не придется отказаться отъ хозяйственной индивидуальности и самыхъ интимныхъ привычекъ. Въ такомъ же положеніи, какъ Прокопенко, находится и г. Евгеній Сукачевъ, тоже интеллигентный человѣкъ, живущій среди духоборовъ и занимающійся по зимамъ обученіемъ ихъ дѣтей. Онъ говорилъ мнѣ, что духоборы предлагали ему жениться въ ихъ средѣ и стать общинникомъ, но онъ отказался.

Мнѣ духоборы говорили по этому поводу довольно грубо, но мѣтко:

— Конечно, г. Сукачевъ не хочетъ отстать отъ своихъ прихотевъ. Напримѣръ, табачекъ, — совсѣмъ пустое дѣло, для чего его курить? А Семенъ Павловичъ (Прокопенко) мясо ѣстъ, конечно, не захотѣли отказаться.

Гг. Сукачевъ и Прокопенко много говорили мнѣ о духоборской жизни, освѣщая ее съ нѣсколько спеціальной точки зрѣнія.

— Духоборы считаютъ, что они — избранный народъ, — говорилъ Прокопенко, — а остальные народы, — какъ грязь предъ ними. Только они держатъ это въ тайнѣ, чтобы ихъ не возненавидѣли всѣ люди. Веригинъ сосредоточилъ въ себѣ всю сущность духоборскихъ идей. Онъ полуграмотный человѣкъ, но прекрасный правитель. Зато для него все равно — обмануть, солгать, оплевать, напримѣръ, оплести канадское правительство, лишь бы отстоять свое общество.

— Теперь духоборовъ восемь тысячъ, — говорилъ Прокопенко, — но они размножаются быстрѣе американцевъ. Слѣдовательно, черезъ сто лѣтъ ихъ будетъ милліонъ. Тогда они будутъ выше всѣхъ, они сотрутъ съ лица земли сосѣдей и завладѣютъ всей Канадой.

— Не думайте, что я это противъ духоборовъ говорю, — прибавлялъ г. Прокопенко. — Я радъ, что они захватятъ Канаду. Цивилизація умираетъ, и такимъ народамъ принадлежитъ будущее. Городская культура гніетъ, самобытная жизнь — въ деревнѣ, и чѣмъ скорѣе деревня побѣдитъ и уничтожитъ городъ, тѣмъ лучше для земли.

Въ этихъ немногихъ сентенціяхъ скрывается цѣлое міросозерцаніе, которое я не берусь ни критиковать, ни развивать дальше.

Вопросъ объ отношеніяхъ между Духоборіей и пріѣзжими интеллигентными людьми имѣетъ щекотливыя стороны, но это, конечно, не причина для того, чтобы обойти его молчаніемъ. Духоборы, какъ извѣстно, обязаны интеллигентамъ многими важными услугами, и самый переѣздъ ихъ въ Канаду совершился благодаря прямому содѣйствію русскихъ интеллигентныхъ людей.

— Мы сюда вышли, какъ будто въ лѣсъ, — говорилъ мнѣ Иванъ Коныгинъ, — не знаемъ ни языка, ни порядковъ, и насъ никто не знаетъ и не вѣритъ. Много хлопотъ тогда они съ нами приняли, находили намъ работу и мѣста, возились съ нами, какъ съ малыми дѣтьми.

Тѣмъ не менѣе прочной связи между духоборами и интеллигентами не образовалось. Духоборы пріѣхали для того, чтобы осѣсть въ Канадѣ, начинанія же интеллигентовъ имѣли временный характеръ. Ихъ слишкомъ притягивала огромная и загадочная Россіи, оставшаяся тамъ по ту сторону океана, и мало-помалу перетянула всѣхъ одного за другимъ. Помимо того, отношенія между духоборами и интеллигентами не были по временамъ свободны отъ недоразумѣній. Исторія пріучила духоборовъ въ недовѣрчивости, особенно во всемъ, что касается услугъ свыше. Они обладаютъ также большей личной и общественной иниціативой, гордятся своей способностью къ «умствованію» и потому въ особенности не выносятъ учительнаго тона съ претензіей на умственное превосходство со стороны собесѣдника. Я описывалъ, въ какую забавно уродливую форму вылились отношенія между духоборами и русско-американскими миссіонерами, съ ихъ притязаніемъ на богословскую глубину. Недоразумѣнія между г. Щербининымъ и жителями Принцъ-Альбертовскаго участка по поводу квакерской школы имѣютъ, очевидно, точно такой же характеръ. Дѣятельность г. Бодянскаго въ духоборской средѣ тоже не имѣла особенно благопріятныхъ результатовъ. Г. Бодянскій жилъ среди духоборовъ въ то время, когда недоразумѣнія ихъ съ канадскимъ правительствомъ по поводу формы земельнаго владѣнія стали принимать острый характеръ. Съ своей стороны, г. Бодянскій повелъ усиленную пропаганду среди духоборовъ, доказывая имъ, что вступать въ какой-либо компромиссъ по этому поводу противно совѣсти и что точно такъ же не слѣдуетъ принимать регистрацію браковъ и смертей, ибо канадскому правительству нѣтъ никакого дѣла, кто умеръ, женился или родился, и все это — «дѣло рукъ Божіихъ».

Письменное заявленіе кипрскихъ духоборовъ канадскому правительству, сдѣланное по этому поводу, потомъ въ дополненномъ видѣ появившееся въ печати и переведенное на многіе языки, принадлежитъ именно перу г. Бодянскаго. По поводу этого заявленія подписавшіе его духоборы послѣ отзывались такъ:

— А какія слова были неподходящія для насъ, то Бодянскій — старичекъ настойчивый и всегда толкуетъ по-своему.

Одновременно съ этимъ г. Бодянскій устраивалъ въ духоборской средѣ различныя кооперативныя учрежденія. Это было, разумѣется, до основанія большой общины, въ 1900 и 1901 годахъ.

По поводу судьбы этихъ учрежденій г. Бодянскій писалъ г. Владиміру Ольховскому въ письмѣ отъ 14-го апрѣля 1900 г.:

«Вслѣдствіе разныхъ наговоровъ я охотно поспѣшилъ передать всѣ комитетскія дѣла. Послѣ этого пошла большая неурядица, которая однако закончилась общимъ удовлетвореніемъ, когда общественный капиталъ былъ раздѣленъ подушно, а заведенныя мною библіотека и аптека разобраны. Мнѣ кажется, — прибавляетъ г. Бодянскій, — что у духоборовъ со временемъ все будетъ — и библіотека, и аптека, и многое другое, но только тогда, когда иниціаторами этого явятся люди изъ ихъ среды, побуждаемые къ такой иниціативѣ опытомъ жизни, а сторонняя иниціатива имъ ничего не даетъ». Къ этимъ словамъ излишне что-либо прибавлять[4].

Рядъ молодыхъ людей, пріѣзжавшихъ для того, чтобы, такъ сказать, пройти въ Духоборіи курсъ опрощенія, оставилъ по себѣ довольно однообразныя воспоминанія.

Напримѣръ, духоборы разсказываютъ: «Пріѣзжалъ къ намъ молодой парнишка, Эдуардъ звали, французъ; сказываетъ, хочетъ жить съ нами. Но только ему было трудно. Пробовалъ онъ и пахать, и косить, — все нейде. Наконецъ, попробовалъ носилки носить съ женщинами, сѣно, напримѣръ, и тутъ не могъ. „Видно, — говоритъ, — мои руки только для письменности годятся“. Взялъ и уѣхалъ домой».

— Еще были двое молодыхъ ребятъ, — разсказывали духоборы, — русскіе, Фроловъ да Егоровъ. Они пробыли здѣсь мѣсяца три, а какъ полевыя работы начались, они уѣхали. Пища плохая, работа трудная. Кромѣ того, говорятъ, у васъ есть семейства, весь родъ и племень, а мы все какъ пришельцы. Фроловъ уѣхалъ назадъ въ Европу, а Егоровъ подался къ Принцъ-Альберту, взялъ ферму, написалъ отцу и матери, пускай пріѣдутъ, и теперь хочетъ занять еще нѣсколько фермъ для русской компаніи.

Наиболѣе благопріятное воспоминаніе оставила по себѣ группа молодыхъ людей, жившихъ въ сѣверномъ участкѣ въ одно время съ дѣятельностью г. Бодянскаго среди кипрскихъ духоборовъ. Особенно благодарную память оставилъ г. Сулержицкій. Иванъ Коныгинъ, о которомъ я упоминалъ выше, какъ только зашла рѣчь о Сулержицкомъ, сразу вспыхнулъ какъ порохъ.

— Ангелы, а не люди, — быстро заговорилъ онъ, — столько они старались, что, можетъ, мы и не стоимъ того. Кажется, палъ бы на землю, убился отъ одной благодарности. А конечно, какъ же будетъ на этомъ свѣтѣ. Другой ходитъ, бурунитъ, кричитъ: «Хоть бы ихъ и не было! Зачѣмъ живутъ?» А потомъ спроси ихъ, скажутъ: «Я этого не знаю, да я такъ и не говорилъ». А потомъ, когда уѣзжалъ Сулержицкій, всѣ говорили, просили его еще остаться. А онъ сказалъ: «Я вамъ уже не нуженъ, вы можете сами. А я лучше поѣду туда, гдѣ я болѣе нуженъ. Напримѣръ, въ Россіи много бѣдныхъ и темныхъ людей, то я лучше поѣду въ Россію».

Къ слову сказать, послѣднія фразы, если только онѣ переданы вѣрно, тоже отзываются поученіемъ.

Впрочемъ, г. Сулержицкій совершенно правъ, и дѣятельность интеллигентовъ теперь меньше нужна для духоборской среды. Духоборы оперились, и, вѣроятно, недалеко то время, когда они выдѣлятъ собственныхъ врачей и привлекутъ къ себѣ изъ Россіи хорошихъ платныхъ учителей. Тѣмъ не менѣе вольный врачъ или учитель могли бы найти для себя широкое поле дѣятельности среди духоборовъ. Для успѣха такой дѣятельности нужны два простыя условія, которыя, однако, встрѣчаются рѣже, чѣмъ можно думать. Во-первыхъ, въ личныхъ сношеніяхъ слѣдуетъ всегда ставить себя на равную доску съ собесѣдниками, не преклоняясь передъ духоборскою «премудростью» и не принимая наставническаго тона; во-вторыхъ, всю свою дѣятельность, врачующую или учебную, слѣдуетъ ставить на дѣловую почву, ибо духоборы избѣгаютъ и не цѣнятъ безплатныхъ услугъ, и вмѣстѣ съ ростомъ ихъ благосостоянія эта тенденція усиливается изъ года въ годъ.

Кромѣ интеллигентовъ подъ Каменкой жили три крестьянскія семьи, Дудченка, Ольховика и Твердохлѣба, всѣ три родомъ изъ Малороссіи. Мужчины были на работахъ. Мы зашли погостить въ хату Ольховика. Хата была глиняная, но очень аккуратная, вся выбѣленная мѣломъ, съ новенькой соломенной крышей. Въ передней горницѣ стояла крѣпкая самодѣльная мебель и большая грузная плита. Еще нестарая баба хлопотала у плиты, приготовляя обѣдъ. Она встрѣтила насъ очень привѣтливо, но не дала намъ просидѣть въ хатѣ пяти минутъ и потащила насъ на свой огородъ.

— Подивитесь на мою рѣдьку! — съ восторгомъ воскликнула она, — ото-жъ рѣдька, бодай ее пополамъ. А морква, а горохи!..

Она громко смѣялась и, кажется, готова была плясать отъ восторга.

— У насъ въ Харьковской губерніи два клаптя земли не было, а тутъ бачь, якіе загоны. Чоловикъ каже: лугу нема, вся пахатна земля, чѣмъ коней кормить? А я кажу: сѣй больше ячмень. Зеленый ячмень коситимо намѣсто сѣна; хай и коняка знае, що то есть жить въ Канадѣ.

Одного изъ этихъ переселенцевъ, Антона Твердохлѣба, мы встрѣтили потомъ, дальше по дорогѣ, въ селеніи Надежда. Онъ проходилъ сквозь селеніе, ведя за собой въ поводу пару лошадей, тащившихъ большой, но совершенно пустой фургонъ. Лошади были тощія, нисколько не лучше индѣйскихъ. Въ срединѣ сельской улицы лѣвая пристяжная внезапно упала на землю и отказалась идти дальше. Тогда Твердохлѣбъ, наполовину противъ своей воли, заѣхалъ къ духоборамъ покормить. Впрочемъ, услыхавъ, что въ селеніи есть люди, пріѣзжіе изъ Россіи, онъ бросилъ и лошадей, и фургонъ, и тотчасъ же прибѣжалъ къ намъ. Это былъ человѣкъ рослый, широкоплечій, но почти такой же тощій, какъ его кони. Лицо у него было смуглое и мрачное, и выпуклые черные глаза при каждомъ поводѣ вспыхивали и загорались гнѣвомъ. Настроеніе у него, видимо, было совсѣмъ другое, чѣмъ у духоборовъ. Онъ жадно и подробно разспрашивалъ насъ о русскихъ новостяхъ.

— Хорошо въ Россіи, — сказалъ онъ въ заключеніе. — Страшно и весело, не такъ, какъ здѣсь въ Канадѣ. Здѣсь все мертвое, — жаловался онъ, — скучно очень. И устройство мнѣ не очень нравитъ. Здѣсь все порядокъ только для англиковъ, а тебя они считаютъ, будто ты не человѣкъ. Напримѣръ, галиціанинъ придетъ и ферму займетъ, построится, пахать станетъ. Если потомъ англику понравится, онъ отниметъ и тебя сгонитъ, и управы нѣтъ на него. Къ примѣру, былъ галиціанинъ, развелъ ферму, построилъ избу, запахалъ сколько акровъ, потомъ пришелъ англикъ и тоже пахаетъ здѣсь. Галиціанинъ видитъ, думаетъ: моя права. Вышелъ съ ружьемъ, говоритъ: «Я застрѣлю тебя». Англикъ позвалъ полисмановъ, они его завязали и повезли въ Виннипегъ. Онъ вышелъ виноватый, а англикъ правый, только потомъ онъ заплатилъ ему сколько-то за пахоту и за избу.

— Конечно, если вмѣстѣ держаться, тогда здоровѣе, — продолжалъ Твердохлѣбъ, — а одинокому — горе. Вотъ духоборы держутся къ одной, такъ это стадо, а не люди. А русскіе или галиціане, какъ болваны, разсыпаются во всѣ стороны, какъ тѣ овцы. То англики на нихъ ѣздятъ и ими погоняютъ, а то занимали бы одинъ округъ, могли бы держаться вмѣстѣ, и не такъ скучно было бы.

— Со мной такая же бѣда, — разсказывалъ Твердохлѣбъ, — занялъ я участокъ, записалъ по книгахъ и пошлину заплатилъ, хату себѣ удѣлалъ, сталъ землю пахать. Вдругъ англикъ пріѣзжаетъ и тоже съ плугомъ. Тебѣ говорю, что тутъ надо? — «Это, — говоритъ, — моего дяди участокъ, а я наслѣдникъ». — Какъ же ты наслѣдникъ, когда я его по книгѣ за собой записалъ? — А онъ говоритъ: «God damn!» — значитъ, ругается. Тутъ мнѣ пахать расхотѣлось, я запрягъ лошадей, поѣхалъ въ городъ. — Какъ же, — говорю комиссару, — вѣдь за мною участокъ написанъ? — «За тобой, — говоритъ, — написанъ и за нимъ написанъ, а его напись старая».

Къ духоборамъ Твердохлѣбъ относился съ крайнимъ недружелюбіемъ.

— Какіе это люди, — говорилъ онъ негодующимъ тономъ. — Вы посмотрите, чего они ѣдятъ. Вода да картошка, да капуста. Я отъ такой ѣды и изъ Россіи утикъ. А мясо по-ихнему исти грѣхъ, а на распутство у нихъ нѣтъ грѣха. Примѣрно, говорится у нихъ, что если дѣвка принесетъ ребенка, нѣтъ грѣха. Или если мужъ не ладитъ съ женой, то отсылаетъ эту прочь, а беретъ другую, а ей тоже вольно выйти замужъ.

Такъ относился этотъ суровый хохолъ даже къ полутеоретическому признанію развода, допускаемому духоборами.

— Они живутъ — не люди, помрутъ — не покойники, — говорилъ Твердохлѣбъ. — Чего заработалъ, отдай въ общину, а самому никогда денегъ нѣтъ, и ничего купить не можно. Чисто арестантскія роты.

Это была противоположность великорусской общинности и хохлацкаго индивидуализма.

— Недовольства тоже много, — разсказывалъ Твердохлѣбъ, — особенно между мужчинами. Женщины болѣе прилѣпливаются къ общинѣ, потому что Веригинъ обѣщалъ ихъ сдѣлать барынями, чтобы онѣ работали мало. — Меньше, чѣмъ имъ Богъ звеливъ, — вставилъ Твердохлѣбъ, — и обѣщалъ тоже купить имъ хорошіе наряды.

— Я уговаривалъ тѣхъ мужиковъ, — продолжалъ Твердохлѣбъ, — вы попробуйте, уйдите прочь человѣкъ пятьдесятъ, а бабы если не хотятъ, то ихъ оставьте, пускай онъ ихъ кормитъ, Веригинъ то-есть. Такъ не соглашаются они. А заживные люди тоже лаются, — продолжалъ Твердохлѣбъ, — которымъ пришлось своихъ коровъ, лошадей отдать въ общину, Поговори-ка хоть съ Иваномъ Коныгинымъ.

Я, однако, неоднократно разговаривалъ съ Иваномъ Коныгинымъ, и его рѣчи далеко не совпадали съ инсинуаціями хохлацкаго протестанта.

— Я имѣлъ три пары лошадей, — говорилъ Коныгинъ, — но теперь все отдалъ въ равненіе. Что же говорить, пусть отдалъ, надо къ людямъ быть милостивымъ. У меня трое большихъ сыновъ, но я это не считаю. Изъ нашихъ есть такіе, которые въ розницу очень заживно жили, а другіе бы изъ работниковъ никогда не вышли. Это надо поровнять.

— Напримѣръ, когда заводили общину, — говорилъ Коньшинъ, — иные на сѣверѣ и на Лиманѣ (озеро Добраго Духа) имѣли по семи коровъ. Они имѣли бы полное право оставить себѣ хоть часть, но отдали все. А въ общинныхъ селахъ, которыя и до того жили общиной, скота оказалось меньше. Первое, что одиночные болѣе старались, а зато второе, что въ ихнихъ селахъ было очень неровно и бѣдствія было больше.

— Все это надо привести въ порядокъ. Напримѣръ, у кого нѣтъ лошадей. Вотъ вамъ способа, наживайте. А потомъ вы наживете, я, пожалуй скажу: «Ну, и довольно теперь. Теперь есть чѣмъ взяться, теперь пусть я буду опять самъ по себѣ!» — А только при бѣдности, чтобы взяться, община дюже хороша. Безъ общины даже и не подняться никакъ.

— А если будемъ жить, какъ теперь, то община потянетъ долго, потому что теперь живутъ очень согласно. И такъ хорошо въ общинѣ для работы и для жизни союзной, что дай Богъ, чтобы потянулось подольше.

Сколько мнѣ извѣстно, рѣчи Ивана Коныгина представляютъ близкое выраженіе взглядовъ хозяйственной партіи на новое общинное устройство.

— Конечно, для Веригина хорошо, — говорилъ Твердохлѣбъ. — У него казна въ рукахъ; не работаетъ, ходитъ хорошо, ѣстъ тоже. Катается постоянно, вотъ поѣхалъ въ Реджайну, пріѣдетъ, поѣдетъ по селамъ. Его встрѣтятъ честь-честью, молодыя дѣвы его подъ-руки поведутъ, словно немощнаго, и обнимутъ, и поцѣлуютъ при всѣхъ. А онъ тому и радъ.

— У духоборовъ, по-моему, одно лицемѣрство, — говорилъ Твердохлѣбъ, — другъ за дружкой подсматриваютъ, во всемъ шпіонство. А если ты не ихній, то ты вовсе не человѣкъ, хоть умри передъ ними. А поговори-ка съ ними. Онъ тебѣ расписываетъ и размазываетъ, будто живой на небо летитъ, а на дѣлѣ — чисто змѣй.

— Я прежде тоже все божественное разводилъ, — мрачнымъ голосомъ говорилъ Твердохлѣбъ, — то-есть — не надо насиловать: гдѣ дадутъ тебѣ въ правое ухо, ты подставь лѣвое, а теперь, по-моему, все это — глупство. Я теперь такихъ людей уважаю, которые начнутъ и знаютъ, куда идутъ; а то подставь лѣвое ухо, а онъ сѣлъ да поѣхалъ. Нѣтъ, ты лучше самъ дай ему въ ухо.

Я всегда замѣчалъ, что люди съ подобнымъ настроеніемъ не могутъ ужиться за границей и рвутся обратно въ Россію, которая, повидимому, представляетъ мѣсто, особенно удобное для взаимныхъ оплеухъ. Твердохлѣбъ представлялъ лишнее подтвержденіе этого правила.

— Ей Богу, — повторялъ онъ, — продамъ лошадей и фургонъ и уѣду назадъ въ Россію. Скучно здѣсь жить съ англиками.

Онъ не хотѣлъ даже переночевать у духоборовъ и къ вечеру угналъ своихъ лошадей за двадцать верстъ къ уединенному галиціанскому фермеру. Это былъ типъ разрушительный, и созидательныя наклонности духоборовъ раздражали его, какъ личная обида. Такъ раздражаетъ симметрія пчелиныхъ сотовъ сердитаго шмеля, случайно попавшаго въ улей.