Двенадцать лет венгерского плена Дракулы — самый темный период его биографии, хотя вся она освещена не слишком ярко. Об этих годах ничего не говорят ни румынский фольклор, ни турецкие историки, ни авторы немецких памфлетов. Исчезнув с политической арены, валашский господарь стал им всем неведом и неинтересен. Интерес вызывало только одно — причина загадочного пленения господаря, который все-таки был союзником короля Матьяша и долгое время отважно сражался с турками, главными врагами Венгрии. Михаэль Бехайм, первым представивший свою версию событий, сконструировал целую историю о том, как султан, разъярившись на Дракулу из-за казни послов, пошел на него войной, и тот, чтобы спасти жизнь и власть, предложил в письме выдать туркам короля Матьяша и все венгерское войско.

Это письмо до сих пор служит одним из главных обвинений против Влада. Подлинник его не сохранился, и о содержании мы можем судить только по копии, включенной в текст «Комментариев» папы Пия II. Из нее следует, что письмо написано 7 ноября 1462 года в местечке Ротель (ныне Чиснэдиу близ Сибиу); кроме него, будто бы были еще два письма, адресованных великому везиру Махмуд-паше и Стефану Молдавскому, но о их содержании ничего не известно. Вот текст этого документа:

«К императору императоров, царю царей земных, сыну великого Амурата, великому султану Магомету, да будет он счастлив, обращаюсь я, Иоанн Влад, воевода Валахии и покорный слуга Вашего величества. Припадаю к Вашим стопам, о император, и смиренно прошу позволить мне снова править моей страной и дать мне искупить мои великие прегрешения и ошибки. Я осознал, сколько зла в своем безумии я принес Вам и Вашей стране, но прошу Вас не оставить меня своей милостью и позволить мне заслужить прощение. Я хорошо знаком с Трансильванией и Венгрией и знаю там все дороги и пути. Если Вы удостоите меня своей милостью, я искуплю свое зло тем, что предам в Ваши руки всю Трансильванию, откуда Вам будет легко достичь Венгрии, а мои командиры проведут Вас через все препятствия. Остаюсь навеки Вашим покорным рабом, о великий император, да продлит Всевышний Ваши дни!»[109]

Этот цветистый, угодливый стиль ничем не напоминает другие письма Дракулы — четкие, деловитые, без всякой лести или самоунижения. К тому же письмо написано на латыни, а не по-славянски, как большинство документов воеводы, там нет ни его титула, ни подписи. Папа Пий упоминает, что первоначально язык документа был «болгарским», то есть славянским, но этого неведомого подлинника никто не видел. Король Матьяш славянского языка не знал, и, очевидно, в его руки сразу попало латинское письмо. Не проще ли предположить, что оно изначально было сфабриковано человеком, не знавшим ни языка воеводы, ни стиля его переписки, но очень желавшим опорочить его? Можно вспомнить, что такое же письмо в свое время будто бы отправил султану отец Влада, что и стало основанием для его убийства. Возможно, этот пример подал идею тому, кто решил сфабриковать письмо Дракулы. Подлинным оно просто не могло быть: господарь прекрасно понимал, что после всего, что он совершил, султан никогда не доверится ему. Даже если он действительно выдал бы османам Матьяша, его ждал бы в лучшем случае почетный плен в какой-нибудь крепости, а в худшем — золоченый кол. Ходили слухи, что Мехмед II уже приготовил такой для своего злейшего врага Казыклу. Да и зачем ему Влад на валашском троне, если у него уже есть покорная марионетка в лице Раду?

Но если письмо подделали, то кто был его автором? Историки обычно грешат на мстительных саксов — а конкретно на священника брашовской Черной церкви Иоганна Рейделя, который примерно в то же время сочинил и послал королю Венгрии меморандум о «неописуемых преступлениях валашского воеводы Влада». В этом случае Матьяш Корвин предстает наивным простаком, поверившим навету. Но простаком король ни в коем случае не был; очернение противников, в том числе посредством клеветы, было для него обычным делом. Да и все его поведение во время трансильванского похода показывало, что он стремился не договориться с Дракулой, а избавиться от него. Не предположить ли, что именно он пустил в ход фальшивое письмо, сфабрикованное его секретарями или вовремя подброшенное услужливым священником? При этом король даже не потрудился объяснить, как этот документ попал в его руки. Бехайм пишет лишь, что Матьяш, уже выступив в поход на турок, в пути каким-то образом разгадал замысел Дракулы и велел Искре схватить его. Звучит неубедительно: мы знаем, что ни в какой поход король не выступал, а операция по захвату воеводы была тщательно подготовлена.

Немецкие памфлеты считают иначе: война с турками там вообще не упоминается, чтобы не вызывать лишней симпатии к Дракуле, а говорится, что король велел арестовать его за неслыханные зверства. Федор Курицын излагает еще одну версию: «Однажды пошел на него войной венгерский король Матьяш. Выступил Дракула ему навстречу, сошлись, и сразились, и выдали Дракулу изменники живым в руки противника. Привели Дракулу к королю, и приказал тот бросить его в темницу. И провел он там, в Вышеграде на Дунае, в четырех верстах выше Буды, двенадцать лет. А в Мунтьянской земле король посадил другого воеводу»[110]. Это, как и многие свидетельства русского дипломата, близко к истине, хотя упомянутое «сражение» свелось к короткой стычке у подножия Кёнигштейна, в которой не ждавший предательства господарь был обречен на поражение.

Ян Искра отвез своего пленника обратно в Брашов и там передал, как было условлено, гвардейцам короля Матьяша. Те доставили господаря в Алба-Юлию (Карлсбург), где его заключили в крепость и формально предъявили обвинение в измене, продемонстрировав злополучное письмо. Дракула всё отрицал, справедливо указав вдобавок, что он не является подданным венгерского короля и, значит, никак не может изменить ему. На дознавателей, равнодушно выполнявших чужую волю, это никак не повлияло. Через несколько дней санный возок с господарем двинулся дальше и через Турду и Клуж добрался до венгерской границы. В канун Рождества 1462 года он достиг Буды. Оттуда Дракулу то ли сразу, то ли несколько месяцев спустя увезли в крепость Вышеград в нескольких милях от столицы, где заключили в высокую Соломонову башню.

Матьяш со своим войском тут же вернулся в Венгрию, подтвердив подозрения, что подлинной целью его похода была не война с турками, а поимка валашского воеводы, которого в Европе считали главным паладином будущего крестового похода. Польский историк Ян Длугош даже писал о возникшем у многих впечатлении, что венгерский король вступил в сговор с турками. Но и для турок случившееся было неожиданностью, хотя и приятной, о чем цветисто писал Турсун-бег: «В отчаянии Влад со своими людьми устремился в землю венгров. Он принес королю Венгрии много несчастий, и воздаянием за это стала его собственная погибель. Думая избежать пасти льва, он тут же попал в когти ворона — король взял его в плен»[111]. В недоумении были не только иностранцы, но и венгерские сановники. Даже хорошо информированный Антонио Бонфини писал: «Король перешел Альпы, будто бы для того, чтобы освободить из рук турок Дракулу… Придя туда, он, не знаю по какой причине, ибо никто вполне этого не понял, захватил Дракулу в Трансильвании, другого же Дракулу (имеется в виду Раду Красивый. — В. Э.), назначенного в эту провинцию турками, вопреки всеобщему ожиданию, утвердил: этого же привел в Буду пленником»[112].

В «Истории воеводы Дракулы» арест воеводы оказался связан с его предстоящей женитьбой: «Слушайте теперь, как старый правитель Венгрии пленил Дракулу. Этот правитель написал ему письмо, предлагая свою дочь в жены. И Дракула явился туда в чудесном настроении, приведя с собой девять сотен лошадей, и был принят с честью. И правитель отдал ему дочь на словах, а не на деле, замыслив в душе иное. Когда брак был заключен, тесть отправился с большой свитой провожать Дракулу назад в его страну и там остановился и спросил: “Достаточно ли далеко я проводил тебя?” “Да, господин”, — ответил Дракула, уверенный, что скоро доберется домой. И тут его окружили и взяли в плен, и сегодня он еще жив»[113]. Не зная деталей случившегося, автор сочинил сказочную историю, возможно, спутав Дракулу с его отцом, поскольку под «старым правителем» (а не королем) Венгрии наверняка имелся в виду Янош Хуньяди. Характерно, что даже в этом сочинении, враждебном Дракуле, поведение «правителя» осуждается как коварство.

В Европе пленение валашского князя вызвало настоящий переполох. От послов при венгерском дворе срочно требовали отчетов о случившемся, и придворным Матьяша пришлось потрудиться, чтобы навязать миру свою версию. Уже упоминавшийся венецианский посланник Пьетро де Томмази сопровождал короля в Трансильвании, поэтому его сообщения за ноябрь стали бы бесценными источниками… если бы их не конфисковали по приказу свыше. Видимо, та же судьба постигла сообщения нового посла Джованни Аймо, которому велели узнать всё о переговорах Матьяша с новым валашским князем и о том, не собирается ли король заключить сепаратный мир с турками. Такие слухи упорно циркулировали в европейских столицах, особенно в Риме, откуда в январе 1463 года прибыл в Буду легат Никколо из Модруссы.

Чтобы развеять подозрения папского посланца, ему позволили даже встретиться с узником в Вышеграде — правда, ненадолго и под строгим контролем венгерских вельмож. Вот как итальянец описал увиденное зрелище: «Он был не слишком высоким, но весьма мускулистым и сильным, с надменным и пугающим выражением лица; имел большой орлиный нос с выдающимися ноздрями и удлиненное красное лицо, на котором длинные ресницы обрамляли большие, широко открытые зеленые глаза; густые черные брови делали его выражение угрожающим. Его щеки и подбородок были выбриты, за исключением усов на верхней губе. Вздутые вены на висках делали его голову еще больше. Бычья шея соединяла голову с широкими плечами, на которые спадали волнистые черные кудри. Король рассказал мне, а его секретари подтвердили, что по приказам этого человека за короткий срок было истреблено самым жестоким образом 40 тысяч людей обоего пола и всех возрастов, принадлежавших к враждебным ему партиям. Некоторых из них переехали колесами повозок, другим выпустили внутренности, третьим вбили колы в голову, в пупок, в грудь или, стыдно сказать, в причинное место, так что конец кола выходил у них, еще живых, изо рта. Доходя до предела жестокости, он убивал младенцев вместе с их матерями, протыкая их одним колом, а иных приканчивал другими варварскими способами, мучая их орудиями, которых не могли измыслить даже самые свирепые тираны»[114].

Похоже, епископ не сомневался, что этот «надменный и пугающий» человек способен на любое преступление — по слухам, его уверенность подкрепили щедрые дары Матьяша. Король позаботился и о другом: уже летом 1463 года Михаэль Бехайм продемонстрировал публике свою поэму о злодеяниях Дракулы. Вероятно, ее заказали поэту сразу после пленения господаря, и сделать это могли только доверенные лица Матьяша. Они же уже через двадцать лет поведали русскому дипломату Курицыну истории о страшном воеводе, в том числе такую: «Рассказывали о нем, что, и сидя в темнице, не оставил он своих жестоких привычек: ловил мышей или птиц покупал на базаре и мучал их — одних на кол сажал, другим отрезал голову, а птиц отпускал, выщипав перья»[115]. О том же писали, как мы увидим, и другие современники, но источник слухов был один — двор короля Венгрии.

Вскоре дружные усилия немецкого мейстерзингера и его приятеля-монаха породили целый вал обличающих Дракулу памфлетов, обошедших всю Европу от Лондона до Кракова. Читатели, с суеверным ужасом внимавшие рассказам о преступлениях валашского воеводы, не задавались вопросом, который закономерно возникает у историков: почему обо всем этом стало известно только после пленения Влада? На дворе стояли не средние века, когда новости распространялись годами, а эпоха Возрождения — уже появились первые газеты, дипломаты и купцы быстро разносили важные или просто курьезные новости с одного конца континента на другой. Тем не менее целых шесть лет информация о чудовищных по размаху и жестокости деяниях князя не выходила за пределы его маленькой страны. Не возник у читателей и другой вопрос: как в трансильванских деревнях, все население которых не превышало трех — пяти тысяч, Дракула мог посадить на кол двадцать, а то и тридцать тысяч человек?

Поневоле рождается вывод, что «черная легенда» о воеводе создавалась целенаправленно и активно. И не только придворными Матьяша Корвина или мстительными трансильванцами — сочинителей антидракуловских памфлетов в каком-нибудь Страсбурге мало волновали их интересы. Просто Дракула был православным, то есть «еретиком», что позволяло одним приписывать ему самые отвратительные преступления, а другим — верить в это. Вспомним, что потом то же самое произошло с Иваном Грозным: большинство негативной информации о нем до сих пор берется из сочинений западных авторов. Вряд ли стоит по примеру иных румынских (и российских) историков объявлять все обвинения в адрес воеводы Влада (и царя Ивана) чистым вымыслом, пропагандой врагов-католиков против святых защитников православной веры. Эти оправдатели оказывают медвежью услугу не только православию, но и самим своим героям, которые отнюдь не стыдились своих жестокостей — они были уверены, что творят их в интересах государства.

Стоит отметить, что в обличительной литературе не было единства относительно мотивов действий воеводы. Одни, как дьяк Курицын, считали, что он искренне боролся за порядок и справедливость, но перегнул палку — то ли из-за дурного характера, то ли по наущению Сатаны (слово «зломудрый» допускает оба толкования). Другие, как Никколо из Модруссы, списывали все на злобный, «бестиальный», по терминологии гуманистов Возрождения, нрав князя. Третьи, кивая на «дьявольское» прозвище, однозначно объявляли его одержимым бесом или безумцем, что в то время значило практически одно и то же. Со временем именно последнее мнение обрело наибольший вес и, хотя к началу XVI века памфлеты о Дракуле вышли из моды, а со временем его известность и вовсе сошла на нет, смутная память о «дьяволе на троне» пережила века и привела в конечном счете к появлению Дракулы-вампира.

Был ли Дракула безумен? На этот вопрос можно смело ответить отрицательно. Мы уже видели, что его зверства — во всяком случае те из них, что зафиксированы не поэтами, а историками, — совершались не импульсивно, в приступе душевной болезни, а вполне обдуманно. Трезвый, холодный расчет был присущ всем решениям воеводы — военным, политическим и личным. До последних дней жизни он поступал разумно и рассуждал здраво, проявляя недюжинный, пускай и «зломудрый» ум. Другое дело, что пребывание у власти, в обстановке постоянных опасностей и интриг, выработало у него «профессиональную болезнь» правителей — манию преследования, которая в сочетании с привычкой к насилию оказалась роковой для многих подданных господаря. Его жестокость часто называют патологической или садистской, но, как уже говорилось, ничуть не лучше вели себя многие тогдашние государи. Болезненность можно увидеть разве что в сочетании несочетаемого — крайней жестокости и неуклонной методичности ее применения. Такое сочетание встречалось у древневосточных деспотов (вспомним хотя бы знаменитого Цинь Шихуана), но европейцам было неведомо, и Дракула, предтеча «идейных» тиранов XX века, не мог не вызывать удивление и ужас.

«Черная легенда» о воеводе сочинялась не только в литературе, но и в живописи. Вскоре в Трансильвании была написана картина «Распятие святого Андрея», где в роли одного из мучителей святого выступал человек с узнаваемыми чертами Дракулы и в характерном головном уборе с пером (сегодня эта картина хранится в венском дворце Бельведер). Нужно отметить, что Андрей Первозванный считался святым покровителем Трансильвании, жители которой сполна испытали на себе жестокость Влада. Чуть позже где-то в Германии появилось еще одно живописное полотно, где Дракула выступал уже в роли Понтия Пилата — мучителя самого Христа; эта картина сейчас находится в Национальной галерее Словении в Любляне.

* * *

«Разоблачение» валашского господаря позволило Матьяшу объяснить европейским державам срыв крестового похода, на который король получил крупные суммы от папы Пия и венецианских купцов. Эти деньги он потратил на выкуп у Фридриха III за 80 тысяч золотых форинтов короны святого Стефана, благополучно доставленной в Буду в 1463 году. На самом деле воевать с турками Матьяш не собирался: больше того, он тайно заключил с ними мирный договор, признав Валахию их вассальным владением, а Раду Красивого — законным государем. Правда, на всякий случай он обзавелся и собственным претендентом на валашский трон — это был брат убитого Дракулой Дана III Лайота Басараб из рода Данешти. Для вида венгерские войска все же вторглись в Сербию и, покружив по ней пару месяцев, убрались восвояси. На эту экспедицию и были списаны полученные Матьяшем деньги, что вызвало глубокое недовольство в Европе. Идея крестового похода была окончательно дискредитирована. В августе 1464 года Пий II целый день ждал в Анконе флот крестоносцев, чтобы повести его на Босфор — и, не дождавшись, умер от огорчения.

Влад Дракула все это время сидел взаперти в маленькой камере на вершине башни Соломона, стоявшей на берегу Дуная у подножия холма, на котором возвышался Вышеградский дворец. В тюрьме было сыро и холодно, несколько каминов в коридоре зимой немилосердно чадили, но не могли отогреть каменные стены. Кормили знатного узника с дворцовой кухни, но спать ему приходилось на влажной от речных испарений соломе — уже через год нестарый еще Дракула согнулся от ревматизма и потерял половину зубов. Лицо его стало бледным от постоянного мрака, глаза ввалились — теперь он действительно напоминал вампира. Не применяя к нему пыток, король Матьяш пытал его бездеятельностью, что для энергичного, стремительного воеводы было страшнее всего. К нему почти не пускали посетителей, не сообщали новости, не давали книг. По сообщению Федора Курицына, он от безделья не только сажал на кол мышей, но и шил одежду «и тем кормился». Похоже, это еще один вымысел, призванный запятнать честь господаря простонародным занятием. Строго охраняемому узнику вряд ли могли доверить иглу и портновские ножницы, да и деньги ему не требовались — свободу на них все равно было не купить.

Год проходил за годом, а за стенами тюрьмы между тем происходили важные события. Помирившись с турками, король Матьяш обратил свое внимание на Центральную Европу, которую всеми силами стремился подчинить. Женившись на дочери Иржи Подебрада, предводителя чешских гуситов, Матьяш на правах родственника предъявил претензии на трон Чехии, который Иржи вовсе не собирался отдавать. Назревала война, в преддверии которой королю пришлось подавлять восстание трансильванцев, недовольных высокими налогами. А тут еще Стефан Молдавский объявил, что отказывается считать себя вассалом Венгрии и переходит под покровительство Польши. Вдобавок в 1465 году он все-таки захватил Килию, отплатив за свое поражение трехлетней давности. Матьяш решил примерно наказать господаря — в случае успеха венгры могли обосноваться в устье Дуная и взять великую реку под свой контроль.

Осенью 1467 года король отправился в поход, захватив с собой 40 тысяч солдат и 500 пушек; он вез с собой также бежавшего когда-то из Сучавы Петра Арона, чтобы посадить его на молдавский трон. «Черное войско» пленившего Дракулу Яна Искры отличилось и в этом походе, безжалостно грабя и сжигая деревни. Стефан действовал так же стремительно, как его бывший друг Влад — окружив врагов в захваченном ими городе Бая, он внезапно напал на них ночью 15 декабря. В панике венгры не сумели использовать свое численное преимущество и были разбиты; раненого тремя стрелами Матьяша едва успели увезти с поля битвы, на котором остались 10 тысяч его солдат. Немало воинов Искры сложили здесь свои головы, а сам старый гуситский гетман умер от ран год спустя. Потеряв обоз и все пушки, венгерская армия отступила через Ойтузский перевал в Трансильванию. Преследуя ее, Стефан захватил отставшего Петра Арона и обезглавил его, выставив голову предателя на пике у ворот Сучавы.

После битвы при Бае венгерский король изменил свое отношение к Валахии — оказалось, что эта придунайская страна очень важна для его целей. Раду Красивый правил там твердой рукой при поддержке бояр, которым были розданы новые земли и должности. Укрепившись у власти, он потребовал вернуть ему Амлаш и Фэгэраш, которые Матьяш под шумок прибрал к рукам. Раду осмелился даже угрожать королю войной — благо за спиной его стояла Османская империя, гарнизоны которой снова обосновались в Джурджу и Турну. Для борьбы с ним ничтожный Лайота Басараб не годился — нужен был сильный, решительный, яростный воин. Нужен был Дракула.

В самом конце 1467 года дверь темницы воеводы отворилась, и туда вошли трое людей в тюрбанах с окладистыми бородами. Это были турецкие послы, которым король решил продемонстрировать страшного Казыклу — «секретное оружие», которое Венгрия может пустить в ход, если Порта не будет уступчивой. Послы не были слабонервными, но при виде мрачного, исхудалого узника их бросило в дрожь. Конечно же, они помнили, что этот человек когда-то приказал пробить гвоздями черепа другим турецким послам. Матьяш был доволен произведенным эффектом. Скоро Влада перевезли из Вышеграда в Буду, где поселили в отдельном доме недалеко от королевского дворца. Его строго охраняли, но позволили принимать гостей, вести переписку, иметь оружие. Воевода часами размахивал мечом в маленьком дворике, укрепляя одрябшие за время заключения мышцы.

Именно тогда произошла история, описанная Федором Курицыным: «Случилось, что некий разбойник забежал во двор к Дракуле и спрятался там. Преследователи же стали искать здесь преступника и нашли его. Тогда Дракула вскочил, схватил свой меч, выбежал из палат, отсек голову приставу, державшему разбойника, а того отпустил. Остальные обратились в бегство и, придя к судье, рассказали ему о случившемся. Судья же с посадниками отправился к королю с жалобою на Дракулу. Послал король к Дракуле, спрашивая: “Зачем же ты совершил такое злодеяние?” Он же отвечал так: “Никакого зла я не совершал, а пристав сам же себя убил: так должен погибнуть всякий, кто, словно разбойник, врывается в дом великого государя. Если бы он пришел ко мне и объявил о произошедшем, то я бы нашел злодея в своем доме и либо выдал его, либо просил бы его помиловать”. Рассказали об этом королю. Король же посмеялся и удивился его нраву»[116]. История похожа на правду, поскольку в ней проявились характерные черты Дракулы — отвага, решительность и чувство собственного достоинства, которое он готов был отстаивать любыми способами.

Тогда, по свидетельству Курицына, Влад не был еще принят королем, но вскоре Матьяш дал ему аудиенцию. Король был на 12 лет моложе воеводы, но выглядел едва ли не старше; кроме ран от молдавских стрел, его мучили желудочные колики и подагра. Раскинувшись в удобном кресле, он не позволил посетителю присесть — пусть знает, что он не ровня великому Корвину, потомку римлян. Спокойно, ровным голосом он изложил свои условия: Дракула получает все обещанное ему прежде, то есть руку венгерской принцессы и армию для освобождения Валахии от турок. Но за это он должен не только принести королю вассальную клятву, но и отказаться от «греческой ереси» и стать правоверным католиком. К тому времени Матьяш, не преуспев в амплуа крестоносца, стремился прослыть в Европе борцом за веру. Обращение валашского правителя могло стать первым шагом к окатоличиванию всех его подданных. За такую услугу Рим наверняка простит королю растраченные не по назначению папские деньги.

Скорее всего, сразу Дракула не согласился, но уже понимал, что другого выхода у него нет. Конечно, уютный домик в Буде приятнее сырой камеры в вышеградской башне, но ему хотелось снова увидеть родную землю и главное — расплатиться с врагами, думавшими, что он уже никогда не вернется. Ради этого он готов был сговориться не только с католиками, но и с самим дьяволом. Обращение Влада совершилось в 1471 или 1472 году, после возвращения Матьяша из военного похода в Чехию. Дьяк Курицын с осуждением пишет, что он «предпочел радости суетного мира вечному и бесконечному, и изменил православию, и отступил от истины, и оставил свет, и вверг себя во тьму. Увы, не смог перенести временных тягот заключения, и отдал себя на вечные муки, и оставил нашу православную веру, и принял ложное учение католическое»[117]. Совсем по-другому это событие восприняли на Западе, где обращение знаменитого грешника в «истинную веру» восприняли как триумф христианства. «Бенедиктинская рукопись», соединяя разновременные события, утверждает: «И он был крещен в Буде и понес великое покаяние, и король Венгрии снова сделал его князем. И говорят, что после этого он совершил много славных деяний». Иные даже считали, что прежде Дракула был не православным, а «язычником», то есть мусульманином, и поэтому радовались еще больше.

* * *

Скоро господарь второй (или все-таки первый?) раз в жизни отправился под венец. Курицын называет его избранницу «сестрой короля», но на самом деле это была его кузина Илона Силади — племянница Яноша Хуньяди и давнего союзника Влада Михая Силади (некоторые источники дают ей другое имя — Юстина). К тому времени ей было лет двадцать пять и она успела побывать замужем за знатным рыцарем Венцеславом Понграцем. Об отношениях Дракулы и Илоны известно только то, что за годы брака у них родились два сына, получившие родовые имена Влад и Мирча. Недавно румынский историк Михай Хасан установил, что первый муж Илоны умер только в 1474 году — значит, она вышла за Дракулу позже и прожила с ним совсем недолго. Хасан предположил, что до этого у воеводы была еще одна жена, внебрачная дочь Яноша Хуньяди; именно ее король Матьяш будто бы еще в 1462 году обещал в жены Дракуле, называя своей сестрой. В этом случае один из сыновей князя мог быть ее сыном, а другой — сыном Илоны, хотя существование этой «промежуточной» жены, будто бы умершей около 1472 года, не подтверждено ни одним документом.

Теперь Влад Дракула снова стал союзником венгерского короля и официальным претендентом на валашский престол. Прежних соратников рядом с ним не было, но он утешал себя мыслью, что сразу после его прибытия на родину к нему устремятся все его «храбрецы». Пока же его «войско» состояло из нескольких венгерских воинов, приставленных к нему в качестве охранников, а заодно и соглядатаев. Он жадно слушал новости с родины, где снова было неспокойно. Стефан Молдавский, помирившись с венгерским королем, открыто выступил против турок. Для начала он в конце 1473 года вторгся в Валахию и наголову разбил войско Раду Красивого, а потом и пришедший к нему на помощь турецкий отряд, перебив по своему обычаю всех пленных. В замке Дымбовица Стефан захватил в плен жену и дочь Раду; первую он отдал своему союзнику Лайоте Басарабу, а вторую, Марию Войкицу, взял в наложницы сам — позже она стала его женой и родила воеводе наследника Богдана. Лайота был посажен на трон в Тырговиште, но уже через месяц османская армия Исхак-паши пересекла Дунай и восстановила Раду у власти, дотла разорив при этом окрестности валашской столицы. Это оттолкнуло от брата Дракулы многих сторонников, и весной 1474 года, как только турки ушли восвояси, Стефан и Лайота снова вторглись в Валахию. Брошенный всеми Раду бежал в Турцию, где и умер в январе следующего года — как утверждают, от сифилиса.

На этот раз османы решили не совершать очередную бесплодную экспедицию в Валахию, а устранить корень всех проблем — Стефана Великого. В самом начале 1475 года стотысячное войско бейлербея Румелии Сулейман-паши перешло по льду Дунай и двинулось вглубь Молдовы. С турками шел и Лайота Басараб, мгновенно изменивший прежнему союзнику. В свою очередь, венгры и поляки послали помощь Стефану, армия которого достигала 40 тысяч человек. 10 января у городка Васлуй, где в юности Стефан и Влад бились с польской армией, состоялось решающее сражение. По османам, сгрудившимся в узкой долине, с трех сторон ударили молдавские пушки, а потом в бой пошла кавалерия. Турки, зажатые между быстрыми речками Бырлад и Ракова, были разбиты и в панике бежали к Дунаю, потеряв убитыми и утонувшими до 40 тысяч человек. Несколько тысяч пленных, по словам польского хрониста Яна Длугоша, были все до одного посажены на кол, а трупы их сожжены. После этой победы Стефан Великий стал популярен в Европе еще больше, чем прежде Дракула. Папа Сикст IV поздравил его (православного!) специальным письмом, даровав ему звание «борца за веру Христову». Сам Стефан, однако, не радовался — он строго постился сорок дней и запретил называть себя победителем, потому что победу молдаванам даровал один лишь Бог.

Поражение турок не ослабило их натиск на Европу — в этом пришлось убедиться уже в июне, когда турецкий флот захватил генуэзские колонии в Крыму и находившееся там же княжество Феодоро, союзное Молдове. Объединившись с крымскими татарами, османы зажали княжество Стефана в клещи, и он запросил помощи у недавнего врага — короля Венгрии. Закончив семилетнюю войну с Чехией, Матьяш решился, хотя и без особого желания, противостоять туркам. 12 июля он подписал мир со Стефаном, в котором одним из условий было освобождение Дракулы из-под ареста и возвращение его к власти. Вряд ли молдавский воевода внезапно возлюбил своего валашского коллегу: просто Влад был для него более знакомым и предсказуемым, чем сменявшие друг друга турецкие ставленники. К тому же в условиях противостояния с турками Дракула был единственным, от кого Стефан не мог ожидать предательства — султан никогда не простил бы его.

Несмотря на усердие врагов воеводы, «черная легенда» о нем еще не распространилась по Европе, и его освобождение вызвало у многих радость. 18 июля посланник герцога Феррарского в Буде доложил на родину: «Князь, называемый Дракула, на которого возлагалось прежде так много надежд, к нашей радости свободен». В том же тоне высказывались представители Милана и Венеции, а также папский легат. Между строк посланий читалось: европейцы устали ждать решительных действий от запутавшегося в собственной дипломатии Матьяша Корвина и больше надеются на валашского князя, проявившего себя как храбрый воин и безусловный враг турок. Все его жестокости, подлинные и мнимые, были забыты, и сам венгерский король давал понять, что обвинения против Дракулы преувеличены, и вообще это дело прошлое.

Но пока что возвращение на трон откладывалось: Лайота Басараб заключил мирный договор с королем и вернул торговые привилегии трансильванцам. Получив от короля 200 золотых флоринов, воевода начал строительство дома в Сибиу, где собирался поселить семью. Здесь многие еще смотрели на него косо, но его защищало звание «королевского друга»; к тому же теперь он держался с горожанами приветливо и щедро платил за покупки. В феврале 1476 года обиженный Лайота написал жителям Сибиу, что не хочет больше дружить с ними из-за того, что они поддерживают «изменника Дракулу». По этой причине переменчивый воевода снова изменил венграм и перешел на сторону турок.

В это время Дракула впервые за долгое время появился на поле битвы: король отправил его на помощь восставшему против турок сербскому деспоту Вуку Бранковичу. Владу намекнули, что если он проявит себя хорошо, его с тем же полком пошлют в Валахию отвоевывать трон. Дракула старался на совесть; он взял боснийский город Сребреницу, использовав любимый прием — переоделся со своими воинами в турецкую одежду и обманом проник внутрь, продержавшись до прихода основных сил. Для сербов он стал настоящим героем; может быть, именно с тех пор у них появились фамилия «Дракулич» и несколько сел, названных также. Правда, папский нунций Габриэль Рангони, епископ Эгера, доносил в Рим, что воевода творит в Боснии нечеловеческие жестокости: «Он разрезал пленных турок на части и эти части, еще трепещущие, насаживал на колы, говоря: “Когда турки придут и увидят это, они испугаются и убегут без боя”. Это тот самый Дракула, который, будучи воеводой Валахии, создавал целые леса из колов с посаженными на них людьми. Король уверяет, что он сажанием на кол и другими мучительными способами убил приблизительно 100 тысяч человек, за что тот же король несколько лет продержал его в темнице. Не забывая своих привычек, он ловил там мышей и насаживал их на маленькие колышки, как привык поступать с людьми. Но потом король освободил его и отправил воевать с турками, на которых он наводил великий страх»[118].

Сражения в Сербии продолжались два месяца, и в марте 1476 года Влад вернулся в Буду, овеянный воинской славой. После этого Матьяш окончательно решил вернуть Влада к власти и отправил ему на помощь военный отряд во главе с Иштваном Батори — дедом будущего польского короля Стефана Батория. Вместе с валахами и саксонскими наемниками отряд превратился в целую армию численностью три тысячи человек. 25 июля Влад и Иштван провели военный совет в Турде и двинулись в сторону Брашова. Господарь отправил патрициям города письмо, в котором предлагал забыть старые обиды и заключить союз на условиях предоставления им невиданных торговых привилегий в Валахии. Воодушевленные немцы согласились, и когда Дракула явился в город, бургомистр устроил ему радушный прием в городской ратуше. Во всех церквах молились за успех «христолюбивого воеводы Ладислауса», а сожженной им в свое время церкви Святого Иакова господарь пожаловал крупную сумму на обустройство. Но особой теплоты горожане не проявляли; они отказывались вступать в войско Влада и облегченно вздохнули, когда их страшный союзник убрался прочь.

Между тем в июне Лайота Басараб принял участие в новом турецком нападении на Молдову. Пока Стефан отбивал на севере атаку крымских татар, армия Мехмеда II форсировала Дунай и быстро двинулась к столице. Стефан, как когда-то Влад, применял тактику «выжженной земли», избегая сражения, но все же вынужден был 25 июля встретиться с турками в Валя-Албэ (Белой долине) и был разбит, потеряв почти 10 тысяч воинов. Гордый Лайота с трофеями отправился домой — и обнаружил, что в его отсутствие Дракула вторгся в Валахию с отрядом Иштвана Батори, захватив свою любимую крепость Поенари. Там он встретился с прошлым — во дворе крепости еще лежали кости воинов, убитых в августе 1462-го, когда турки пробили тараном ворота и ворвались внутрь. Эти люди погибли за него, и теперь он попросил крестьян из Арефу похоронить выбеленные солнцем кости. В Поенари было неуютно, и он с облегчением покинул крепость, которая снова была заброшена и остается такой до сих пор.

Скоро к воеводе прибыли молдаване, две сотни воинов с личной просьбой Стефана — поскорее свернуть шею предателю Лайоте. Один за другим начали являться бояре, испуганные, потупившиеся: прости, государь, что перешли к Раду… что делать, турки такая сила, а у них семьи, малые дети… Дракула только усмехался: прибежали — значит, чуют, что дни шакала Лайоты сочтены. Переменится ветер, опять побегут от него к новому победителю. В октябре явился сам митрополит Иосиф, который в Куртя-де-Арджеш торжественно объявил Влада валашским князем.

Седьмого ноября покинутый всеми Лайота Басараб бежал из Тырговиште, куда уже на другой день прибыли силы Влада. Господарь хмуро оглядывал свою столицу, где не был почти полтора десятилетия. Последний раз он видел город разоренным и пылающим в дни турецкого нашествия. Пожалуй, здесь ничего не изменилось — на пепелище возвели новые дома, подлатали дворец и еще… нигде не было колов с насаженными на них людьми, и в воздухе не витал трупный запах. Может, в этом и нет ничего плохого? Дракула сердито тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Не время расслабляться, нужно как можно скорее отомстить всем предателям, особенно проклятым Данешти.

В Тырговиште ему не сиделось — он отправился на юг, в Бухарест, чтобы быть ближе к Дунаю и достойно встретить турок, которые могли напасть в любой момент. 11 ноября Иштван Батори написал в Сибиу: «Мы изгнали Басараба, и все бояре перешли к нам, кроме двух, которые где-то задержались… Укрепив Тырговиште, мы перебрались в Бухарест, что недалеко оттуда. Просим прислать нам припасы, потому что зимой здесь нет никакой еды»[119]. Эта новость дошла до Будапешта, и скоро Матьяш Корвин написал папе Сиксту IV о «блистательной победе» Дракулы, который будто бы разбил турецкое войско, истребив 18 тысяч неверных. Эта ложь должна была растрясти кошельки итальянских банкиров — король, как обычно, остро нуждался в деньгах для осуществления своих грандиозных планов.

На самом деле Бухарест, где засел турецкий отряд вместе со сторонниками Лайоты, был взят только 16 ноября, о чем господарь тут же известил патрициев Брашова устами своего верного соратника, пыркэлаба Кырстяна: «Извещаю вас, что крепость Бухарест взята нами в прошлую субботу. По причине этого прошу вас вознести хвалу Господу молитвами, гимнами и колокольным звоном, ибо мы снова сделали эту страну нашей и также вашей. Знайте также, что все бояре страны принесли присягу воеводе Владу». Еще 7 октября Влад заключил с брашовянами договор о возобновлении свободной торговли и теперь подтвердил его статьи особым письмом: «Сообщаю, что с помощью Божьей мне покорилась вся Валахия и все ее бояре, и Бог открывает вам дорогу всюду — в Рукэр, Прахову, Тележин и Бузэу. Идите свободно, куда вам захочется, и трудитесь ради нашего и своего блага». Ему, как и прежде, были нужны трансильванские саксы — союзники ненадежные, но и таких у него становилось всё меньше.

* * *

В начале декабря Иштван Батори, прежде собиравшийся зимовать в Бухаресте, внезапно объявил Владу, что венгры уходят из Валахии домой — таков приказ короля. Влад недоумевал: сторонники Басараба еще не добиты, нужно освободить от них всю страну, а заодно подготовить на берегу Дуная позиции для обороны и, возможно, будущего наступления. Но удерживать Батори не стал. Лучше он останется с теми, кому полностью доверяет — пускай это только две сотни молдаван и сотня его «храбрецов», постаревших, израненных, но по-прежнему верных своему господину…

Третье правление Дракулы продлилось меньше двух месяцев. О том, как он погиб, источники говорят по-разному. Австрийский хронист Якоб Унрест пишет: «Воевода Дракула… был убит из-за коварства турок, которые питали к нему давнюю вражду из-за урона, который он им нанес. По этой причине турки подкупили его слугу, который когда-то спас ему жизнь, и он весьма ему доверял. И когда они вместе оказались в дороге, слуга отрезал ему голову и с ней сбежал к туркам. И король (Матьяш) сильно опечалился из-за того, что лишился такого сильного противника турок»[120]. Похожую версию изложил польский историк Ян Длугош: «Однажды Влад ехал через поле с одним слугой, и этот слуга подкрался к нему и отсек голову. Эту голову он продал туркам, которые насадили ее на пику и возили по многим городам, чтобы все видели».

Иначе и подробнее всех остальных о последних днях воеводы рассказал Федор Курицын: «Конец же Дракулы был таков: когда был он уже в Мунтянской земле, напали на землю его турки и начали ее разорять. Ударил Дракула на турок, и обратились они в бегство. Воины же Дракулы, преследуя их, рубили их беспощадно. Дракула же в радости поскакал на гору, чтобы видеть, как рубят турок, и отъехал от своего войска. Приближенные же приняли его за турка, и один из них ударил его копьем. Дракула, видя, что убивают его свои же, сразил мечом своих убийц, но и его пронзили несколькими копьями, и так был он убит»[121].

История довольно сомнительная — все немногочисленные воины Дракулы знали его в лицо. К тому же ни турецкие, ни венгерские документы не говорят ни о каком вторжении турок в Валахию в тот период. Быть может, это был небольшой отряд, направленный на помощь Лайоте Басарабу и еще не знавший о его бегстве. Но если противниками воеводы и были турки, то убили его все-таки свои — точнее, враги, притворявшиеся своими. Недаром через месяц несколько «старших бояр» подписали грамоту о своей непричастности к убийству Влада. Если они оправдывались, значит, их обвиняли — и, скорее всего, не без оснований. Господарь пока никого не казнил, но бояре тряслись при одном виде исхудавшего, сурового лица Колосажателя. Они знали, что в любую минуту он может сменить милость на гнев и прорычать: «Ын цепе!» — «На кол его!» Нет уж, лучше было обезопасить себя и заодно заслужить доверие турок и щедрую награду, которая наверняка досталась убийцам Дракулы. Известно, что отрезанную голову воеводы отослали в Стамбул султану; тот выставил ее на пике на стене дворца Топкапы, и жители столицы целыми толпами ходили смотреть на ужасного Казыклу-бея.

Молдаване до конца остались верны Дракуле и погибли вместе с ним. Воевода Стефан писал королю Матьяшу: «Он просил меня оставить ему двести моих воинов для защиты, поскольку он не доверял валахам. Но неверный Басараб тут же явился снова, застал его врасплох и убил его и всех моих людей, кроме десяти». Остальное войско Влада разбежалось, а его приближенные присягнули Лайоте, который скоро вернулся в Тырговиште. В Европе о гибели воеводы узнали только в феврале 1477 года, когда венецианец Леонардо Ботта сообщил об этом в Милан: «Турки снова вторглись в эту страну, и Дракула, наместник короля, был изрублен ими вместе с четырьмя тысячами своих людей». Поэтому часть историков считает, что Дракула погиб в январе, хотя, по мнению большинства, это все-таки был декабрь.

Несколько преданных слуг отвезли обезглавленный труп своего господаря… куда? Обычно считается, что воевода был убит к северу от Бухареста, в Балтени — там же, где его отец, — и похоронили его в ближнем монастыре Снагов. По легенде, в день погребения на остров, где стоит монастырь, налетел сильный ветер, который сбросил в озеро церковь Благовещения, построенную предыдущим господарем Владиславом II — как будто мстительный дух воеводы не желал терпеть присутствие своего врага. Говорят, в ветреную погоду из-под вод озера и сегодня слышен звон колоколов старой церкви.

Как на грех, с самого дня похорон воеводы монастырь преследовали всяческие беды, хотя он оставался центром просвещения; в XVII веке митрополит Антим Ивиряну устроил там первую в Валахии печатню. Под давлением турок митрополит был отправлен в ссылку и там отравлен, а Снагов постепенно пришел в упадок. Позже на острове устроили тюрьму для уголовников: однажды, когда преступников в кандалах переводили на остров, понтонный мост рухнул под их тяжестью и десятки беспомощных людей пошли на дно. В 1867 году монастырь был официально закрыт, и мародеры взялись за его разорение: с годами от него осталась только полуразрушенная церковь без крыши. Восстанавливать ее начали в 1897 году, в год публикации «Дракулы» Стокера; странное совпадение, но в истории господаря Влада таких совпадений хватает. Сегодня в Снагове снова живут монахи, а в церкви, у царских врат, туристам показывают могилу, будто бы принадлежащую Дракуле. Однако в ней нет останков воеводы, а на надгробной плите — его имени.

Есть версия, что воевода погиб совсем в другом месте — на юге, между Бухарестом и Джурджу. Тогда его должны были похоронить в монастыре Комана, монахи которого тоже защищают свой приоритет. Знаменательно, что оба монастыря находятся на островах, оба при Дракуле превратились в крепости и оба в XVII веке были перестроены, так что о их прежнем облике приходится только гадать. В Снагове это произошло около 1512 года, в правление Нягое Басараба; можно не сомневаться, что этот потомок Данешти вряд ли бережно обошелся с могилой их заклятого врага, если она действительно находилась в монастыре.

Дракулу связывают со Снаговом и другие легенды; в одной говорится, что воевода, убегая от турок, спрятал в монастырской церкви свои сокровища, но монахи, боясь расправы завоевателей, бросили их в озеро. Еще одна легенда утверждает, что он устроил в монастыре тюрьму для своих врагов. Там была комната, где бояр заставляли преклонять колени перед иконой Богородицы. Как только они делали это, плита под их ногами уходила вниз, и они падали на торчащие внизу колы. После этого специальная катапульта выбрасывала останки несчастных прямо в озеро.

В 1862 году эту легенду записал посетивший монастырь писатель Александр Одобеску: «Выщербленные плиты находятся в разных частях храма, но кто может сказать, над чьим прахом они воздвигнуты? Только одна, самая большая, что лежит напротив царских врат у алтаря, хранит в себе легенду. Рассказывают, что это надгробная плита жестокого и своевольного господаря Цепеша, который в Снагове устроил нечто вроде камеры пыток, откуда осужденного, которого терзали огнем и железом, выбрасывали потом с помощью метательного орудия в озеро… Митрополит Филарет якобы приказал стесать буквы с камня на могиле презренного правителя, который создал такую ужасную машину, и положить этот камень на вечное попрание или ради спасения несчастной души под ноги священнику, когда тот выходит со святыми дарами»[122].

* * *

Летом 1932 года археолог Дину Росетти и его друг-историк Георге Флореску впервые провели раскопки в Снагове, к тому времени совсем обветшавшем. Оказалось, что могила у царских врат пуста — точнее, в ней нашли коровьи и ослиные кости, признак сознательного осквернения. На этом археологи не успокоились — вернувшись в следующем году, они подняли каменный пол церкви и обнаружили в притворе еще одно захоронение. В книге племянника Флореску Раду говорится:

«Раскопки открыли ненайденное прежде погребение с правой стороны от входа возле двери, в очень необычном для православной церкви месте. Исследователей сразу удивили идентичность размеров этого погребения и того, что было у алтаря, а также прочность крипты, сложенной из кирпича, схваченного цементом. В погребении стоял гроб, частично покрытый пурпурным плащом с золотым шитьем. Большая часть гроба уже истлела, как и закрывавшая его ткань. В гробу лежали кости безголового скелета, еще одетого в остатки желто-коричневого парчового кафтана. Лучше сохранились рукава, первоначально пурпурные, цвета драконьего плаща, с большими серебряными пуговицами, пришитыми к отворотам. Судя по положению рукавов, то, что осталось от пальцев скелета, покоилось в правой части таза. Рядом лежали остатки короны, украшенной эмалью, с зубцами цвета терракоты, в каждый из которых был вставлен кусочек бирюзы. Загадку дополняло найденное в складках плаща кольцо с отсутствующим камнем. В гробу также были найдены небольшая чаша и пряжка с позолотой. Все это удалось датировать серединой пятнадцатого столетия»[123].

Далее в книге утверждается: как только в гроб проник воздух, тело рассыпалось в прах, прежде чем его смогли детально осмотреть или сфотографировать. Через несколько лет Росетти обнаружил в Нюрнберге кольцо и пряжку, аналогичные найденным в могиле: это был дар знатной дамы рыцарю, победившему на турнире. Из этого археолог заключил, что кольцо могло принадлежать Владу Дракулу, который получил его от неизвестной поклонницы на турнире в Нюрнберге в 1431 году и позже передал сыну. Потом, правда, Росетти изменил версию, заявив (опять-таки по данным Р. Флореску), что кольцо могло быть частью символики ордена Дракона, в котором состоял отец Дракулы. В этом случае к нему могла быть прикреплена металлическая фигурка дракона.

Ответить на все вопросы могло бы только изучение находок, которые археологи будто бы передали в Бухарестский исторический музей, директором которого был Росетти. Однако во время войны фонды музея вывезли в горы, доверив их, как сказано в книге, «одному из величайших румынских историков Николае Йорга». Все экспонаты уцелели, а вот находки из Снагова таинственным образом пропали. «Кажется, что жулики нового времени, — сказано далее, — отомстили за своих праотцов, сожженных Дракулой в XV веке».

Все эти сведения, кочующие из книги в книгу, вызывают множество вопросов. Дину Росетти (1899–1974) действительно вел вместе с Георге Флореску (1893–1976) раскопки в Снагове, и в его книге об этих раскопках, изданной в 1935 году, в самом деле говорится о находке под полом необычной могилы. Но извлеченные из нее предметы выглядят куда скромнее, чем в изложении Флореску и Макнелли: остатки пурпурной погребальной пелены (а не плаща), обрывки кафтана, серебряные пуговицы и золотое кольцо, к которому крепились то ли остатки полностью разрушенного камня, то ли некий предмет из проржавевшего металла. Вместо короны — золотая пластинка и два зубца с чем-то вроде бирюзовых бусин. А главное — Росетти никогда не утверждал, что снаговская могила принадлежит Дракуле. Правда, незадолго до смерти, в 1973 году, он дал интервью журналисту Симону Савяну, где говорилось именно об этом, но нет уверенности, что эти слова принадлежали самому археологу, а не бойкому репортеру.

Годом раньше о находке «могилы Дракулы» на весь мир объявили в своей книге «В поисках Дракулы» Флореску и Макнелли. Причем с целым рядом неувязок: к примеру, экспонаты музея вывезли из Бухареста после начала бомбардировок города в 1943 году, а историк Николае Йорга еще в 1940-м был убит румынскими фашистами. Странно и то, что за все 10 лет, когда артефакты из Снагова находились в музее, ими не интересовались ни коллеги-ученые, ни пресса — а ведь находка останков Дракулы наверняка стала бы сенсацией. Без всяких оснований соавторы заявляют, что Влад Дракул «передал турнирные трофеи вместе с любимым толедским мечом старшему из своих выживших сыновей во время их ссылки в Турции». В первой книге они пишут о том, что кольцо было пришито к отвороту рукава, а во второй, 1989 года, оно перекочевало в складки плаща. Если в 1972 году скелет имел череп — накрытый при этом белым платком, — то в «Многоликом князе» череп уже отсутствует ради соответствия общепринятой версии о том, что Дракулу похоронили без головы. Поневоле вспоминается фраза самих авторов про «жуликов нового времени».

Впрочем, раздувать сенсацию вокруг могилы в Снагове начали задолго до соавторов — например, в 1942 году священник Георге Думитриу из соседней деревни Турбаци якобы отыскал в монастыре могилу не только самого Дракулы, но и его жены — забыв о том, что она была католичкой и умерла в Венгрии. Он же изобрел версию о сознательном осквернении могилы греческими монахами, хотя присутствие в ней костей животных объяснил еще Росетти — археологи просто докопались до следов жертвоприношений дохристианских времен. Как многие христианские храмы, монастырь был основан на месте языческого капища.

Отсутствие доказательств заставляет скептиков сомневаться, что Флореску и Росетти вообще что-либо нашли в Снагове. А если и нашли, то эти останки вполне могли принадлежать одному из бояр, умерших в монастыре, который в XVII веке превратился в тюрьму для государственных преступников. Именно так думают историки, считающие, что Дракула все-таки похоронен в Комане (если, конечно, его вообще не бросили без погребения — вот тут-то он точно бы стал вампиром). Они напоминают, что господаря, судя по русской повести, убили на горе, а к северу от Бухареста никаких гор нет. Зато на юге, недалеко от Команы, тянется гряда холмов, и на склоне одного из них до сих пор стоит деревня под названием Влад-Цепеш. В самом монастыре обнаружены старинные погребения, и одно из них (так называемое М59) некоторые ученые считают могилой Дракулы, поскольку оно находится в почетном месте храма. Но при раскопках в 1973 году там обнаружили обычный скелет без всяких опознавательных примет.

Снаговская версия все-таки выглядит предпочтительнее — если, конечно, верить словам дяди и племянника Флореску. Пурпурная с золотом пелена несомненно указывает на княжеское происхождение погребенного, а золотые пластинки с зубцами почти наверняка являются остатками короны. Можно объяснить и захоронение без надписей и опознавательных знаков: Дракулу хоронили в спешке, явно предполагая, что могилу могут осквернить сторонники Лайоты Басараба или другие враги воеводы. Похоронами явно занимались люди, искренне преданные ему и к тому же хорошо его знающие — не зря они положили в могилу кольцо, наверняка очень много значившее для Дракулы. И это были не бояре: в описании погребения Росетти не упустил такую деталь, как простой глиняный горшок на крышке гроба. Такие горшки с едой ставили в могилу суеверные крестьяне, чтобы покойник мог подкрепиться в ожидании загробного суда. О воеводе явно позаботился кто-то из «храбрецов», вознесенных им с социального дна.

Вполне поддается объяснению и отсутствие упоминаний о снаговских находках. Дину Росетти руководил не историческим музеем Румынии, как утверждают соавторы, а маленьким муниципальным музеем Бухареста, где хранились в основном предметы, найденные им самим — а копал он много и повсюду. Газеты не слишком интересовались находками всяких там горшков и старых костей, а археологи относились к Росетти свысока, как к дилетанту, ведущему раскопки не по правилам (как оно, в общем-то, и было). К тому же, как уже говорилось, тогда Росетти и Флореску не утверждали, что нашли погребение Дракулы. А если бы и утверждали, то культ воеводы еще не распространился в тогдашней Румынии, а тем более за рубежом, и находка его могилы не вызвала бы особого ажиотажа.

Скорее всего, сначала захоронение действительно находилось возле алтаря и было перенесено в притвор во время перестройки обители при Нягое Басарабе. Это могли сделать враждебно настроенные монахи, как утверждает Одобеску, хотя названный им Филарет был митрополитом Валахии гораздо позже — в 1753–1760 годах. Возможно, перенести могилу приказал митрополит Макарий II, родственник и союзник Нягое, но не исключено, что это сделали почитатели Дракулы, которых хватало в те времена. Хватает и сейчас: в Снагове перед иконоподобным портретом господаря всегда горят свечи, хотя объявить его святым пока никто не предлагает — в отличие от Ивана Грозного.

Главный аргумент тех, кто отвергает подлинность снаговской могилы — то, что в своей первой книге Флореску и Макнелли утверждали, что скелет был с черепом, хотя известно, что голову князя увезли в Стамбул в дар султану. Выход из этого противоречия нашел Матей Казаку, указавший, что турки часто делали своим трофеем не сам череп, а снятый с него скальп — кожу лица с волосами, — который бальзамировали и набивали ватой. Возможно, именно эту кожу выставили на обозрение толпы, а потом провезли по главным городам империи, как поступали с головами других знатных жертв — последнего императора Византии Константина XI и короля Венгрии Владислава, убитого под Варной. Казаку нашел свидетельство о эксгумации тела валашского господаря Константина Хангерли, которого турки казнили в 1799 году, а голову тоже отвезли в Стамбул. Прусский консул, присутствовавший при вскрытии гроба 22 года спустя, писал, что голова у покойного все же была, но с нее сняли кожу вместе с волосами. Поэтому череп Дракулы вполне мог остаться вместе с ним в могиле.

Тайна могилы Влада до сих пор вызывает к жизни дутые сенсации; например, в 2000 году некий немецкий археолог Г. Кайхер, проводя раскопки в крепости Поенари, якобы обнаружил череп Дракулы и по его зубам определил, что воевода страдал редким заболеванием, изменяющим форму зубов и вызывающим неодолимое пристрастие к крови. Однако в Румынии об этой находке никто не знает, так что «раскопки», вероятно, проводились исключительно на страницах желтых газет. Кстати, доказать принадлежность черепа именно Владу Дракуле можно, только сравнив его ДНК с генетическим материалом, взятым у потомков господаря, а их еще нужно отыскать.

* * *

После гибели Дракулы его вдова Илона Силади с детьми покинула Тырговиште, куда едва успела перебраться, и вернулась в Буду, где еще дважды выходила замуж. Видевший ее в Венгрии Федор Курицын писал: «Один сын при короле живет, а другой был у Варданского епископа и при нас умер, а третьего сына Михаила, старшего, видели тут же в Буде — бежал он к королю от турецкого царя; еще не будучи женат, прижил этого сына Дракула с одной девкой»[124]. Первый сын — это Влад, второй — Мирча, умерший в шестилетием возрасте в трансильванском городе Варадин (ныне Орадя), а третий — Михня, мать которого, как уже говорилось, возможно, не состояла с господарем в законном браке. Впрочем, эти слухи могли распускать те, кто боялся юного принца, очень уж напоминавшего нравом своего грозного отца.

Влад-младший поступил на королевскую службу; сменивший Матьяша Корвина король Уласло II (Владислав Ягеллон) послал его охранять южные рубежи Трансильвании. В 1495 году, узнав о смерти господаря Влада IV, сын Дракулы вторгся в Валахию со своим отрядом, пытаясь занять трон, но король отозвал его своим приказом. После этого Влад в документах не упоминается — его то ли уволили со службы, то ли убили в какой-нибудь стычке. Примерно тогда же скончалась и его мать, пережившая всех своих четырех мужей. Женившись на знатной венгерке, Влад продолжил род Дракулы — в 1534 году король Венгрии Фердинанд Габсбург пожаловал его внукам Владу (Ладисласу) и Яношу Драгуле де Синтешти герб, на котором изображались три серебряных волчьих клыка и изогнутый турецкий меч. Можно пофантазировать о связи этой символики с вампирами, способными, как известно, превращаться в волка, но такие же клыки (причем вместе с эмблемой ордена Дракона) красовались на гербе рода Батори, одного из знатнейших в Трансильвании. Вероятно, к этому роду принадлежала мать юных дворян.

За храбрость в боях с турками Ладислас Драгуля получил в 1554 году поместья в Трансильвании вместе с титулом «де Банд». Интересно, что одно из его имений располагалось в краю секлеров возле Борго — именно там, где Брэм Стокер разместил замок Дракулы. Сын Влада Янош Драгуля стал последним мужчиной в роду, но его потомки по женской линии передали фамилию Драгуля дворянам из семей Гечи и Папп, где она употреблялась до XVIII века. Среди других возможных родственников Дракулы — упомянутый в «Ономастиконе» С. Б. Веселовского монах Волоколамского монастыря Дракула Вассиан, который в 1538 году поставил свое имя на переписанной им рукописи. Возможно, он был потомком Мирчи, еще одного внебрачного сына Влада Дракула, которого Стефан в 1481 году пытался посадить на валашский престол.

Незадолго до этого Лайоту Басараба сверг его кузен, Басараб IV Младший или Цепелуш, который в 1479 году примкнул к невиданному по масштабам турецкому набегу на Трансильванию. Захватчики жгли и грабили область, пока недолговечный союзник Дракулы Иштван Батори не разгромил их у Брука. Вскоре Стефан при поддержке венгров вторгся в Валахию, чтобы сбросить с трона Цепелуша, взял Тырговиште и свирепствовал там так, что затмил даже самого Влада Цепеша. На сей раз его кандидатом на трон стал сводный брат Дракулы Влад Калугэрул (Монах). Курицын писал о нем: «Был тот Влад с юных лет монахом, потом — священником и игуменом, а потом расстригся и сел на воеводство. И женился он на вдове воеводы, правившего некоторое время после Дракулы и убитого Стефаном молдавским»[125].

Имеется в виду боярская дочь Смаранда, жена сначала Раду Красивого, а потом Лайоты Басараба, на самом деле убитого в Брашове — вполне возможно, по приказанию Стефана, который, в отличие от Дракулы, не чуждался тайных расправ с противниками. Молдавский правитель оказался более умелым политиком, чем его бывший валашский друг — повоевав с поляками, венграми, турками, он умудрился со всеми ними в итоге установить если не дружеские, то по крайней мере мирные отношения. Поладил и с правителем набиравшей могущество Руси Иваном III, выдав за его сына Ивана (при помощи дьяка Курицына) свою дочь Елену, прозванную в Москве Волошанкой. Правда, Иван Молодой скоро умер, а его отец женился на греческой принцессе Софье Палеолог, интригами которой Елена и ее сын Дмитрий были загублены в темнице, а русским великим князем стал в 1505 году сын гречанки Василий — отец Ивана Грозного. Когда это случилось, Стефан Великий все еще восседал на троне в Сучаве — уникальный пример политического долголетия в то бурное время.

Влад IV Монах правил Валахией до 1495 года — правил мирно, не ссорясь ни с турками, ни с венграми. Он был одним из тех немногих господарей, кто умер в своей постели да еще оставил престол сыну Раду Великому. В правление Влада скончались сначала султан Мехмед II Завоеватель, а потом, в апреле 1490 года — венгерский король Матьяш Корвин. В народе короля любили и долго рассказывали, что в его правление даже последний холоп мог пожаловаться на барина, и суд по закону разбирал его дело. «С королем Матьяшем умерла справедливость», — вздыхали венгры. Наследников Корвин не оставил, и магнаты снова начали рвать страну на части.

В Османской империи между тем стал султаном правнук Мехмеда II Сулейман Великолепный. В отличие от предшественников, занятых завоеваниями в Азии, он снова нацелил удар на Европу, воскресив грандиозные планы предка. В 1520 году, едва придя к власти, он потребовал у молодого венгерского короля Лайоша (Людовика) II уплаты дани и сдачи туркам Белграда. Венгры отказались и к тому же убили турецкого посла, после чего началась война. В 1526 году армия короля была наголову разбита при Мохаче, сам Лайош утонул в болоте во время бегства. Остатки уничтоженной Венгрии попали в руки австрийских Габсбургов, ставших на два века главными врагами турок. На этом Сулейман не остановился: захватив всю Северную Африку, он открыл против европейцев войну на море при помощи алжирских пиратов. Венеция потеряла все свои заморские владения и была вынуждена платить дань султану. К 1547 году турки оккупировали всю Венгрию, едва не взяли Вену, а Трансильванию превратили в вассальное княжество. В 1566 году, когда Сулейман умер при осаде крепости Сегешвар, Османская империя достигла пика своего могущества.

Валахия и Молдова формально оставались независимыми, но Порта брала с них тяжелую дань — не только деньгами, зерном и скотом, но и юношами, которых по «налогу кровью» отдавали в янычары. Господари, проявлявшие строптивость, быстро лишались власти, а то и жизни. Одним из первых это испытал на себе сын Влада Монаха Раду Великий, который пытался протестовать против непрерывного увеличения османской дани. В 1508 году паша Никополя Мехмед-бей сместил его и посадил на трон сына Дракулы Михню. Тот оказался истинным потомком Колосажателя — круто расправлялся с боярами, за что получил прозвище Рэу (Злой). Враждебный ему монах Гаврило Протул писал: «Как только Михня начал править… он схватил всех великих бояр, жестоко мучил их, отбирал их владения и даже насиловал их жен у них на глазах. Иным он отрезал носы и губы, иных вешал, а иных топил». Вдобавок Михня попросил короля Уласло II ввести в страну венгерские войска для защиты от турок. Тогда Мехмед-бей вернулся в Валахию, и Михне пришлось бежать в Сибиу, где скоро его у входа в церковь зарезал наемный убийца. Кстати, церковь была католической; это доказывает, что Михня сменил веру вместе с отцом.

От двух жен у Михни родилось несколько детей, один из которых, Мирча III, в 1510 году сумел ненадолго стать валашским господарем. Узнав об убийстве отца на заседании Большого совета, он в гневе голыми руками — в 16 лет! — задушил боярина, которого считал организатором злодеяния. Бежав из Тырговиште, он еще долго жил в Трансильвании, став отцом двух сыновей. Старший, Милош, родился с высохшей рукой, поэтому не мог претендовать на трон и стал богословом, преподавателем семинарии Константинопольского патриархата. Его младший брат Александру Мирча унаследовал характер прадеда — став в 1568 году господарем, он уже через месяц расправился с двумя сотнями бояр; правда, не сажал их на кол, а «гуманно» обезглавливал. Он правил до 1577 года и умер в своей постели, оставив трон сыну Михне. Пережив несколько мятежей, тот в 1591 году бежал к туркам, где обратился в ислам и стал беем Никополя, получив в хрониках прозвище «Турчитул» или «Отуреченный».

Турки тем временем продолжали закабалять румынские княжества, пользуясь междоусобицами князей и бояр. Приходя к власти при османской поддержке, каждый новый господарь по приказу Порты увеличивал подати, чтобы платить дань — ее размер вырос с трех тысяч золотых при Дракуле до 14 тысяч в 1500 году и 80 тысяч век спустя. Это положение решил изменить праправнук Влада Монаха Михай Храбрый (Витезул), ставший в 1593 году князем Валахии. Вскоре началась очередная австро-турецкая война, османская армия взяла штурмом Грац и двинулась на Вену. В этот момент Михай, вступив в союз с правителями Молдовы и Трансильвании, поднял восстание против угнетателей. Он действовал так же, как в свое время Дракула: обманом заманил в столицу турецких послов и сборщиков дани и сжег их всех в своем дворце. Узнав об этом, султан — тоже Мехмед, но уже Третий, — в ярости снял осаду австрийской столицы и бросил стотысячную армию Синан-паши на Бухарест.

Как и Дракула, Михай отступал вглубь страны, сжигая посевы и отравляя колодцы. Как и он, собрал силы и дал решающий бой врагам — это случилось 23 августа 1595 года у деревни Кэлугэрэни недалеко от столицы. У Михая было больше сил, чем у его предшественника, но вчетверо меньше, чем у турок, и все же он сумел одержать победу. Однако и ему пришлось оставить столицу и перейти к партизанской войне. Уже осенью, получив подкрепление из Трансильвании, воины Михая разбили оккупантов и выгнали их из страны. Казалось, Валахии и ее соседям удалось отстоять независимость, но тут им в спину ударила Польша. Заключив тайный союз с Мехмедом, польско-шведский король Сигизмунд Ваза потребовал от Молдовы и Валахии признать его власть, а когда они отказались, сверг молдавского господаря Стефана Резвана и захватил страну. Зажатый с двух сторон поляками и турками Михай признал власть Австрии, а потом разгромил еще одно османское войско у крепости Турну. В 1599 году восставшие против императора трансильванцы объявили его своим князем. А годом позже, выбив из Молдовы поляков, он впервые объединил все три румынские области.

Император Рудольф II забеспокоился: появление под боком единого румынского государства никак не входило в его планы. Уговорами и обещаниями он убедил трансильванцев выступить против господаря; тогда же польское войско во главе с гетманом Замойским снова заняло Молдову. В сентябре 1600 года армия Михая Храброго была разбита мятежниками. Ему пришлось укрыться в Карпатах и просить помощи у императора. С помощью австрийского наемного войска Михай разгромил трансильванского князя Жигмонда Батори. Но Рудольф не собирался возвращать власть непокорному вассалу; по его приказу господаря застрелили 9 августа 1601 года, сразу после одержанной им победы. Это была последняя отчаянная попытка добиться независимости, после которой Валахия вернулась под власть покорных туркам потомков Мирчи и Дана, продолжавших враждовать между собой.

В 1611 году господарем стал сын Михни Отуречившегося Раду Михня, долго живший в Венеции. При его дворе утвердились европейские наряды и традиции, там появились советники из старинных греческих родов Кантакузин, Дука, Мурузи, осевших с тех пор в Валахии. Раду Михня запомнился как мудрый и справедливый правитель, умевший найти общий язык со всеми подданными. И не только: в 1621 году именно его умелая дипломатия помогла заключить Хотинский мир, остановивший османское наступление на Польшу. Два года спустя господарь скончался; сменивший его сын Александру Малыш (Коконул) ничем не отличился и пробыл на престоле недолго. Таким же недолгим — 1658–1659 годы — оказалось княжение его брата Михни III Раду, ставшего последним Дракулешти на валашском престоле. Его предшественник Константин Щербан был, в свою очередь, последним из Данешти — исконные враги отправились в небытие вместе. После них Валахией правили назначенные турками господари из числа бояр или стамбульских греков-фанариотов.

Другой сын Александру Мирчи, Петру Хромой, несколько раз становился господарем Молдовы и оставил по себе добрую память. Хронист Григоре Уреке писал: «Боярам он был как отец, проявляя к ним большое уважение и не отказываясь от их советов. Он защищал страну, был милосерден к нищим, поддерживал монастыри». При этом те же бояре трижды пытались свергнуть Петру, а турки требовали с него непосильную дань, угрожая вторжением. В итоге он отрекся от власти и укрылся в тирольском монастыре Больцано, где и умер в 1594 году — очевидно, перейдя в католичество. Помимо законного наследника Стефана у него родился от цыганки сын Мирча, потомки которого, владевшие землями в Трансильвании, гордо носили фамилию Цепеш. Правда, не исключено, что они просто приписали себе родство со знаменитым воеводой. Последний из Цепешей, Стефан, жил в Лондоне в викторианскую эпоху; по слухам, он был художником и теоретически мог встречаться с Брэмом Стокером.

К тому времени слово «Цепеш» за пределами Румынии не вызывало абсолютно никаких эмоций. Зато другое слово, «Дракула», скоро стало всемирно известным, вызвав волну интереса не только к давно покойному валашскому господарю, но и к его подлинным или мнимым потомкам. Не так давно, на волне успеха фильма «Сумерки», в таблоидах появились статьи о том, что исполнитель главной роли в вампирской саге, молодой актер Роберт Паттинсон — прямой потомок Дракулы! Довольно скоро выяснилась истина: Паттинсон — дальний родственник британской королевской семьи, которую еще в XVIII веке угораздило породниться с потомками династии Басарабов. Однако к самому Дракуле ни эти потомки, ни, естественно, юный кумир публики отношения не имеют.

Колоритная фигура Влада III интересует специалистов и любителей истории вне зависимости от новомодных наслоений вокруг нее. Но огромное большинство людей, говоря «Дракула», подразумевает «вампир». Почему же так случилось? Неужели только из-за того, что когда-то безымянный немецкий художник изобразил господаря пирующим среди мертвецов с кубком то ли вина, то ли крови, поднесенным к алым губам?