«ЕВ» потеряла свою вирулентность неожиданно, под влиянием каких-то еще не изученных причин.

Значит, можно научиться и сознательно вырывать жало из чумы, создавать новые, неядовитые разновидности? А это имело бы огромные, сейчас даже трудно оценить какие серьезные последствия для человечества!

Вакцина Хавкина, снижая смертность в четыре раза, все же уступила в Индии болезни двенадцать миллионов человеческих жизней. Она спасла сорок, быть может пятьдесят миллионов, но двенадцать миллионов не сумела уберечь. Как могла наука мириться с такими потерями!

Хавкин приготовил свою вакцину из убитых микробов чумы, из трупов врага. Каким огромным преимуществом могли бы обладать живые вакцины! Родившиеся от вирулентных культур, почти всеми своими свойствами похожие на предков, эти неядовитые или почти неядовитые разновидности «приучат» организм расправляться с настоящей чумой. Создание защитных сил начнется до появления чумных микробов в крови. Человеку в борьбе за жизнь будут подарены лишние дни и часы. Чума встретит подготовленную оборону. Подбирая разные живые вакцины, ученые найдут наконец такую разновидность или такое сочетание рас, которое обеспечит стопроцентный, полный иммунитет.

Волк и собака произошли от общего предка, но разве не охраняет собака стада от далекого своего брата?

Однажды человеку впервые ввели коровью оспу, и оказалось, что, «переболев» этой «болезнью», победив живую вакцину, организм потом надежнейшей броней защищен от натуральной оспы.

Наступит день, когда и прививки против чумы станут такими же простыми и в такой же мере действенными.

Вот о чем думала Магдалина Петровна Покровская. И она хотела одного — приблизить этот день, пробиться к нему.

Но как переделать микробный мир? Каким оружием может воспользоваться исследователь, чтобы менять направление изменчивости микробов и отбирать нужные ему разновидности?

Это было время, когда географы, физики и летчики раскрывали тайны полюса; когда астрономы, пользуясь методами спектрального анализа, настолько приближали другие миры, что человек как бы совершал путешествие по полям и горам Марса, устанавливая, какие растения обитают там, какого цвета у них листва, как они выглядят; когда создание электронного микроскопа открыло перед нами миры бесконечно малых.

Человек научился быть всюду властным хозяином.

Расплавленный кварц, распыленный по бархату, превращался в невидимые иглы, ланцеты, крючки. С помощью невидимых инструментов, сложными передачами в тысячи раз замедляя движение руки, человек научился «оперировать» самую клетку, первичную частицу живого.

Но тут и хирургия клетки не могла помочь. Вырвать жало у чумы — значило неведомыми, одновременно и грубыми и тонкими биологическими методами перестроить все вещество микроба, не убив его при этом.

Трудная задача! Но теперь Покровская чувствовала, что она нашла правильный путь.

В это время за микробами, казавшимися первой ступенькой в лестнице живой природы, открылось нечто новое.

Иногда здоровая колония бактерий неожиданно гибнет. На поверхности ее появляются пятна и просветы. Они быстро распространяются во все стороны.

Какая-то сила губит посев бактерий.

Что же это за сила?

Тогда она была невидима. Даже при увеличении в две тысячи раз исследователь различал под микроскопом лишь результаты действий союзника, а не его самого: трупы бактерий, отдельные, уцелевшие в схватке, изуродованные островки некогда здоровой и мощной колонии.

Значит, и болезнетворные микробы могут заболевать!

Еще не увидев эту силу — вещество или организмы, так быстро и безжалостно творящие расправу в бактериальном мире, ученые назвали ее бактериофагом — пожирателем бактерий.

Пропустите разводку переболевшей колонии через фильтр с мельчайшими порами. Фильтр задержит все видимые частицы. Жидкость, которая пройдет через него, под обычным микроскопом представится глазу абсолютной пустыней.

Это кажущаяся пустота. Жидкость полна особого, могучего и грозного населения. В этом легко убедиться. Возьмите платиновой петлей капельку жидкости и опустите ее на здоровую колонию бактерий. Пройдет некоторое время, и там разыграется то же непонятное сражение. Колония начнет светлеть, растворяться, большинство населяющих ее бактерий погибнет, а уцелевшие окажутся ослабленными и изуродованными.

Бактериофаг! Не был ли он именно тем средством, той силой переделки микробного мира, которую Покровская так напряженно искала? Не удастся ли из ослабевших после схватки с бактериофагом микробов, ослабевших и измененных, вывести авирулентную, «ручную» чуму?

Начались опыты, продолжавшиеся пять лет. Тысячи чумных колоний гибли целиком, не давая ожидаемого результата. На поле сражения оставались лишь трупы микробов и умирающие уроды. Живые, способные давать нормальный рост чумные микробы без жала оставались мечтой.

Покровская и не надеялась на быстрый успех. Опыты повторялись с железной настойчивостью месяц за месяцем, год за годом. Вероятно, впервые в истории советской и всей мировой науки исследователь пытался не просто уничтожить враждебный бактериальный мир, а научиться изменять его, как изменял до сих пор человек породы домашнего скота или виды культурных растений.

Тысячи и десятки тысяч раз исследователь сталкивал два мира — бактериофаг с чумными микробами — и ожидал результатов. Тысячи и десятки тысяч раз Покровская наблюдала «поле боя», пока наконец увидела перед собою искомое.

Под микроскопом изучались колонии новой разновидности культуры чумы, первой разновидности чумного микроба, сознательно, по плану выведенного исследователем. Он и внешне несколько отличался от своих родичей.

Культуру чумы выхаживали и размножали, как выхажи- вал и размножал свои новые сорта растений Мичурин. Она получила название «АМП», и сотни колоний ее росли теперь в лаборатории Покровской. Из маленькой группы микробов размножались миллиарды и миллиарды миллиардов.

И вот наступило время, когда не на питательных средах, а в крови лабораторных животных новая, выведенная человеком порода чумного микроба — «АМП» — должна была показать свои свойства.

Начались важнейшие опыты.

Теперь ночью не хотелось спать. Властная сила поднимала с постели и заставляла итти по пустым, заснувшим улицам города в лабораторию, прислушиваться к шорохам в клетках, беспокойно всматриваться в сонные мордочки зверьков, пытаясь разгадать, что происходит у них в крови.

Наступили тревожные и счастливые дни, когда исследователь проверял свою власть над природой, власть усмирять и ставить на службу человеку даже самое страшное, что создано эволюцией. Наступили дни, когда страх за судьбу эксперимента постепенно отступал, освобождая место гордому сознанию серьезной и значительной победы.

Двести одиннадцать лабораторных животных были заражены чумой «АМП» — сто пятьдесят девять сусликов, тридцать одна морская свинка и двадцать одна белая крыса. Было видно, что лимфоциты, которые могут только захватывать, но не уничтожать настоящих, вирулентных чумных микробов, встретившись с «АМП», начинают дружное наступление и выходят победителями из недолгой схватки.

Опыт был проведен на двухстах одиннадцати животных. Только один маленький суслик, весивший всего шестьдесят два грамма, пал во время опыта.

Покровская смело увеличивала дозировку. В кровь морской свинки вводилась целая армия — семьдесят два миллиарда живых микробов. Даже такие огромные соединенные силы не могли пробиться к жизненно важным органам и погибали в крови подопытного животного.

А между тем «АМП» была разновидностью чумы, плотью от плоти ее. Почти всеми своими химическими и биологическими свойствами она походила на настоящую, убивающую чуму. И можно было ожидать, что, расправившись с «АМП», организм «научится» побеждать и настоящих, вирулентных чумных микробов.

Так опыт приблизился к самой острой своей стадии.

Сорока одному суслику, успешно справившимся с «АМП», были введены заведомо смертельные дозы чумы настоящей. Пали четыре суслика; тридцать семь животных, или девяносто процентов, остались живы. Из двадцати шести контрольных невакцинированных животных уцелело только двадцать процентов, а восемьдесят процентов погибло.

«АМП» создавала иммунитет!

Оставалось последнее и труднейшее испытание.

Наука знает, что микроб, безопасный, например, для курицы, может легко убить человека. Культура «АМП», безвредная или почти безвредная для морской свинки или кролика, совсем иначе могла вести себя в крови человека.

Ведь это была новая разновидность, не существовавшая раньше. Все ее свойства изучались впервые.

Надо было считаться с возможной вредоносностью новой культуры для человека, но гораздо вероятнее было предположить, что «АМП» будет побеждена и создаст иммунитет более прочный, чем тот, который достигается мертвой вакциной Хавкина. Этот второй результат был настолько важен, что Покровская не могла, просто чувствовала себя не вправе откладывать опыт.

— Нужно повторить эксперименты на обезьянах, — решили в Москве. — Итти по эволюционной лестнице от низшего к высшему, постепенно подготавливая опыт на человеке.

Покровская не могла согласиться с отсрочкой. У нее возникло такое же чувство, какое было когда-то у Заболотного: «Время не ждет!»

Потом мы узнали, что в эти предвоенные годы микробиологическая наука фашистской Германии и Японии шла совершенно иным путем. Там из ядовитых разновидностей чумы пытались вывести сверхъядовитые, там создавали специальные институты для этих целей. Силами нашей науки чума была раскрыта в главнейших ее крепостях — в царстве тараба-

Магдалина Петровна Покровская.

ганов и сусликов. Она была раскрыта и год за годом беспощадно вытеснялась из этих крепостей. А там работали над созданием нового, искусственного хранилища чумы. Там думали о бактериальной войне. Фашисты приходили на помощь отступающим бактериям.

Узнали мы все это потом, после войны, после процессов над фашистскими преступниками, но предугадывали уже тогда.

Там готовились к тому, чтобы проверять силу микробов на людях, в лагерях для заключенных. Там на штабных совещаниях деловито сравнивали убивающие свойства чумы со свойствами других средств уничтожения, сопоставляли дешевизну и удобство войны химической и бактериальной с войной обычной.

Где же сейчас эти теоретики и практики бактериологической войны? Почему из Америки все чаще и громче доносятся знакомые, угрожающе попискивающие, но в конце концов не страшные советскому человеку, не страшные, но омерзительные голоса поджигателей новой войны?

Покровская думала: бывают моменты, когда государство не хочет рисковать жизнью ученого, но внутренний долг, опасность, угрожающая родине, подсказывают исследователю необходимость итти на риск. Она работала не в одиночку.- Вместе и рядом с ней во многих институтах сотни исследователей шли к той же цели, которая стояла перед ней.

Покровской казалось, что она должна сама принять решение, что она не вправе ждать. Она думала: «Есть только одна жизнь, которой человек имеет право рисковать, — это твоя собственная жизнь».

Она решила привить себе культуру «АМП».

Опыт начался 8 марта.

У Покровской болела голова: уже несколько дней тянулся грипп. «Еще лучше! — думала она. — Я узнаю, как действует «АМП» в союзе с возбудителем гриппа».

Покровская набрала в шприц жидкость, содержавшую пятьсот миллионов микробов, и ввела ее себе под кожу.

К двенадцати часам ночи на месте укола появилось большое яркокрасное пятно.

«Любопытно, — подумала Покровская: — на этот раз организм сразу «заметил» проникновение инородных существ и ответил сильной местной воспалительной реакцией, пытаясь ограничить их распространение».

На другой день температура у нее поднялась до тридцати восьми и семи десятых. Бой на уничтожение пятисот миллионов микробов «АМП» вступил в решающую стадию.

К вечеру температура упала.

17 марта Покровская сделала себе вторую прививку. И на этот раз все окончилось благополучно.

Когда в Москве Покровская рассказывала о своей работе, она закончила сообщение горячими и искренними словами:

— Я хочу, чтобы вы поняли, что я ни на секунду не чувствовала себя самоубийцей. Честное слово, я не похожа на самоубийцу. Я очень сильно люблю жизнь. Я проделала этот опыт потому, что верила и верю в культуру «АМП». Верила и верю, что коллектив нашего института создал новое оружие против чумы, более действенное и совершенное, чем то, которым мы располагали до сих пор. И «АМП» не обманула меня!

После Покровской выступали другие чумологи.

Слушая товарищей, Покровская чувствовала ярче чем когда-либо раньше, что советская наука наступает сейчас широким фронтом. Кончилось одиночество, бывшее уделом Деминского и людей его поколения. Силы неизмеримо возросли. И какие интересные пути открываются сейчас перед советской наукой! Пока это было только фантазией, но разве может быть настоящая творческая наука без мечты?

Покровская думала: бактериофаг поможет нам вывести не только «ручную» чуму. Почему не попробовать создать ави- рулентные формы возбудителей тифа или дизентерии? Почему не переделать все это обширное царство болезнетворных микробов?

Фантазия? Ну, разумеется, фантазия!

Однако не кажется ли вся эта история поисков хранилищ чумного микроба в природе и путей уничтожения этих хранилищ болезни на необъятных пространствах Земли историей, казалось бы, неосуществимой мечты, но, несмотря на это, победившей и побеждающей в наше время.

«Покоренные микробы» — так назвал одну из своих последних статей замечательный советский ученый, президент Академии наук Украины Даниил Кириллович Заболотный.

Микробы, покоренные и переделываемые советской наукой. Авирулентные живые культуры чумного микроба оказались ключами, которые заводят пружины защитных сил организма. Конечно, это очень грубое, механическое сравнение, но оно в некоторой мере передает картину происходящего.