Здесь — коронные владения чумы. Здесь быть решающему бою, и только здесь может быть одержана действительная, а не мнимая, не временная победа.

Деминский шагал по лаборатории из угла в угол, по привычке согнув в локтях и держа осторожно на весу еще не продезинфицированные руки. На столе у окна, под объективом большого увеличения, лежали чумные микробы. Чума обнаружена в трупе суслика, павшего между хуторами Перевозчикова и Романенко — в опасном очаге, который дважды вызывал эпидемические вспышки. Значит, было найдено то, что предсказывали и предчувствовали многие ученые, но не видел еще никто, то, о чем десятилетия шли непрекращающи- еся споры, то, от чего зависело направление всего фронта противочумных мероприятий.

Микроскоп тянул к себе невидимыми нитями. Прошло совсем немного времени, а уже хотелось открыть термостат, посмотреть, как 'растут посевы на агар-агаре. Через несколько дней из этих посевов будут приготовлены разводки культур. Введенные подопытным животным, культуры скажут, чума это или нет, победа это истинная или только кажущаяся.

Глаз может обмануть, опыты на животных — не обманут. Через несколько дней!

Теперь наконец Деминский услышал, что кто-то стучит в дверь.

— Это вы, Елена Меркурьевна? Отчего в такую рань?

Посмотрел в окно и невольно улыбнулся: уже перевалило за полдень, солнце было высоко, невеселое, утонувшее в по- осеннему холодном небе.

— Завтракать? Сейчас, только переоденусь... Нет, отчего же странный голос? Ничего не случилось, голубушка Елена Меркурьевна... Что у меня могло случиться!

Позавтракал и снова ушел в лабораторию. Работал до ночи. Потом, убрав микроскоп и препараты, вышел на улицу. По облакам, ныряя и появляясь вновь, быстрой лодкой мчалась луна в серебристом кольце, предвещающем перемену погоды. Улица замерла, темнели ряды домов. Даже собаки не лаяли. Как будто весь мир, кроме Рахинки, в этот час вместе с луной мчался к неведомой цели.

Воздух был свежий, приятно холодил грудь.

Оставались считанные часы до момента, когда культуры на агар-агаре вырастут, позволят поставить эксперименты, которые дадут окончательный ответ на вопрос о природе и судьбах астраханской чумы.

Опыт шел своим чередом, независимо от его воли. Постарался заставить себя думать совсем о другом. Он был несправедлив к своим — теперь надо все изменить. Может быть, попросить отпуск и поехать вместе с женой и детьми в Петербург, в чумной форт? Нет, зачем же в чумной форт, просто отдохнуть, побродить по городу, послушать Чайковского, побывать на Стрелке...

К утру Деминский задремал. Проснувшись, почувствовал тяжелое недомогание. Подумал: «Это от волнений и бессонницы. Надо взять себя в руки, а то совсем выйдешь из строя». Тело было вялое, не хотелось ни есть, ни двигаться.

Около полудня ощутил резкое колотье в груди. Одновременно с физической болью мелькнула мысль: не заразился ли?

К вечеру Деминский уже не сомневался в том, что болен, и понимал, чем болен.

Красильникову не пустил в свою комнату. Через дверь сказал:

— Мне уж отсюда не уехать, Елена Меркурьевна. Не хочу и не имею права рисковать вами!

Утром 5 октября появилась красноватая мокрота. Преодолевая слабость, Деминский добрался до лаборатории. Приготовил препараты, посмотрел и в кровянистой пузырчатой пене увидел знакомую картину: легочная чума!

Из всего, что он подумал в эти секунды, когда отпали последние сомнения, первым и последним было: надо использовать оставшиеся часы, ничего не забыть и, главное, не допустить, чтобы опыт прошел бесследно. Было страшно, что может наступить затемнение сознания, — тогда последние часы он не будет принадлежать себе. А кроме Красильниковой, никого рядом нет, как будто он в пустыне. Написал телеграмму в Заветное — Клодницкому:

«Я заразился от сусликов легочной чумой. Приезжайте. Возьмите добытые культуры. Записи все в порядке, остальное расскажет лаборатория. Труп мой вскройте, как случай экспериментального заражения человека от сусликов. Прощайте. Деминский».

А что, если Клодницкий уехал из Заветного и телеграмма дойдет слишком поздно?

Мокроту отправил на хутор Романенко, где работал Бердников.

Подумал: «Как будто я ничего не забыл».

Окончив работу, стал писать жене. Написал, что заболел, ввел себе сыворотку, но плохо верит, что она спасет: «Сыворотка пока не очень помогает при легочной чуме, это тоже дело будущего, верится — не очень далекого». Написал, что горько и обидно сейчас уходить из жизни, но ведь не напрасная это гибель, ведь «мне посчастливилось увидать наконец чуму среди сусликов». Слова «мне посчастливилось» звучали странно, но он не вычеркнул их. Разве не было это самым большим и последним счастьем в его жизни?

«Только бы во-время приехал Клодницкий, чтобы сохранить культуры, довести дело до конца, увидеть то, что мне уж не придется увидеть!»

Написал, что самое тяжелое — это мысли о семье: «Все время думалось, что впереди еще много лет, я сумею поста

вить на- ноги ребят, сделать твою жизнь радостной. Выходит иначе».

Дописав письмо и тщательно, изнутри, закрыв дверь, лег в постель. Очнулся от легкого звука шагов: это Красильникова медленно ходила по комнате. Значит, она сумела каким-то образом открыть дверь и войти, вопреки его просьбам и прямому запрещению.

Увидев, что он открыл глаза, Елена Меркурьевна по- обычному медленно и спокойно сказала:

— Вы не гоните меня, Ипполит Александрович, все равно не уйду! И не волнуйтесь. Видите! — Она показала на рот, защищенный самодельной маской — марлей, сложенной в несколько слоев. — Телеграмму и письмо я отправила. Продезинфицировала, как вы говорили, и отправила.

Меньше чем через сутки после смерти Деминского посевы, приготовленные доктором Бердниковым из мокроты, которую прислал Ипполит Александрович, дали рост характерных чумных колоний. Вскрытие тела Деминского и последующие опыты с культурами подтвердили выводы, к которым пришел погибший исследователь: суслики — основные носители чумы в астраханских степях, как тарабаганы — в Маньчжурии.

Открытием Деминского начинается новый этап в борьбе русской науки с чумой. Болезнь стала видимой и в Прикас- пии, а это — второй, важнейший для нашей страны ее очаг. Ученые западных стран на международном чумном судилище в Маньчжурии отрицали справедливость идей Заболотного, высмеивали их. Теперь поражение реакционеров от науки стало явным¹. Было обнаружено, что носителями чумы в Калифорнии являются земляные белки, в Египте и Восточной Африке—мыши. Фронт борьбы с чумными эпидемиями был не только намечен, но и вскрыт на всем его протяжении.

Если открытие Заболотного было первой победой нашей противочумной науки, то подвиг Деминского — вторая ее победа. Отныне открывалась возможность победы над чумой. Реализовать эту возможность оказалось по силам только советской науке.

БОЙ НА УНИЧТОЖЕНИЕ

Возможность и действительность

Эта истерия делится на два периода: подготовки и осуществления— делится той же гранью октября 1917 года, как и все развитие нашего общества. В эстафете идеи от одного поколения ученых к другому, верящему в дело и готовому отдать ему все свои силы, теперь уже участвует не один человек, не группка героев, а общество, страна принимает идею, для того чтобы воплотить ее в жизнь.

Заболотный, Деминский, Лебедева шли против течения, а решить задачу мог лишь народ, в силах которого менять направление течения.

Надо было победить не только чумного микроба. Ведь биологическое — силы болезни — множилось на социальное.

Еще в XIX веке англичанин доктор Лее подсчитал, что в Манчестере средняя продолжительность жизни людей из состоятельных классов равняется тридцати восьми годам, а рабочего — семнадцати. В Ливерпуле это соотношение было: тридцать пять и пятнадцать.

Равное право каждого человека на жизнь не записано в конституции ни одной из западных стран. Казалось, оно подразумевается. Но это равное право на жизнь не существовало, не существует и не может существовать в обществе, построенном на социальном неравенстве.

Уже не в XIX веке, а в нынешние времена смертность в Индии составляет двести одиннадцать процентов английской, а на Филиппинах — сто шестьдесят процентов смертности в США. Недавно стало известно, что средняя продолжительность жизни в Индии, равнявшаяся двадцати пяти годам, не возросла за последние десятилетия, а упала ниже и этого до ужаса низкого уровня—до двадцати лет. В столкновении со смертью терпят поражение классы, народы, разбитые предварительно в битве социальной.. Исчезновение гигантских страусов-моа в Новой Зеландии, бизонов в Америке, морских коров Стеллера на арктическом побережье было оплакано людьми науки, зато почти незамеченным проходит планомерное уничтожение коренных жителей обеих Америк, Австралии, Африки. Гитлеровцы, пытавшиеся газовыми камерами уничтожить целые народы, имели предшественников — англосаксонских колонизаторов, которые действовали, правда, несколько иными приемами: отравлением спиртом и опиумом, голодом, нищетой и оружием против народов четырех материков.

Болезни заканчивают то, что начинали «колонизаторы». Эпидемии вышивали по готовой канве. Царица Чума, по существу, выступала в роли служанки. Статистические подсчеты показывали, что если обозначить единицей число европейцев, заболевающих чумой в Британской Индии, то на численно одинаковую группу браминов, привилегированной касты индусов, частота заражений увеличивается в двадцать шесть раз, а среди индусов низших каст — в шестьдесят семь раз: 1 : 26 : 67!

В Азии, главным образом в Британской Индии, за четыре года (с 1924 по 1928) от чумы погибло 1 026 779 человек. За сорок лет со времени начала применения вакцины Хавкина, сильно снижающей смертность, Индия, несмотря на эту вакцину, потеряла от чумы двенадцать миллионов человеческих жизней.

Октябрь 1917 года означал новую эпоху в борьбе с чумой и потому, что в советском государстве, возникшем в результате Великой Октябрьской социалистической революции, научное творчество приобрело невиданный размах, и потому, что с дней Октября уничтожена была основа социального неравенства — эта главная опорная сила болезней.

После Октября 1917 года впервые за всю историю человечества появилась возможность переустройства общества, переделки природы на основе всех завоеваний прогрессивной науки. В нашей стране рушились преграды, мешающие развитию научной мысли, исчезла подлая власть золота, наживы и конкуренции, превращающая науку в лженауку, в служанку империализма.

В эти годы Заболотный организовывал силы эпидемиологов для борьбы с сыпняком, колесил по фронтам, дни и ночи проводил в госпиталях. Когда друзья спрашивали его, не тяжело ли ему, почти отказавшись от научной деятельности, все свои силы отдавать практической работе, он отвечал с абсолютной убежденностью:

— Сейчас Красная Армия решает судьбу науки и всего человечества, решает — быть науке или погибнуть.

В темной, замерзающей Москве занимался и все ярче светил России и всему миру свет социализма.

У нас выигран бой на уничтожение чумы. Но болезнь эта имеет еще свои опорные пункты почти во всем мире. В 40-х годах нашего века чумные вспышки зарегистрированы в Азии, Европе, Южной Америке. До 1939 года было установлено, что чума гнездится в девяти округах штата Калифорния, за пределы которого она не выходила. К настоящему времени чумные эпизоотии на грызунах обнаружены в десяти штатах США, в том числе близ Вашингтона. Чумной микроб форсировал реку Колорадо и распространился среди грызунов на сотни километров. Может быть, будет не только метафорой сказать, что самый воздух, в котором столь успешно распространяется вокруг того же Вашингтона нечто неотличимо похожее на «чуму коричневую», благоприятствует также чуме черной. Страна, в которой тратится пятьсот миллионов долларов на научные изыскания комиссии по атомной энергии, а правильнее сказать — по атомной бомбе, четыреста девяносто девять миллионов — на научные изыскания в области армии и флота, где даже федеральное бюро разведки получает на «научную деятельность» (видимо, подразумевается наука о шпионаже) двадцать семь миллионов, — эта страна не предусматривает ни одного доллара государственных средств на медицинскую науку; медицина в Америке существует только попечением частной благотворительности.

Даниил Кириллович Заболотный (в последние годы жизни).

Пропаганда ненавистничества, расовой нетерпимости, культа уничтожения по отношению к другим народам неразделимо связана с безразличием к судьбе, культуре, благосостоянию своего народа. Распространение чумных эпизоотий в США — одна из деталей этой картины.

А у нас отряд советских чумологов расширился в десятки раз сразу после окончания гражданской войны. Были созданы лаборатории, институты, наблюдательные пункты — линия противочумной обороны, о которой Заболотный мечтал и в создании которой ему посчастливилось принять участие. Были созданы кафедры эпидемиологии в медицинских институтах; первую из этих кафедр возглавил Заболотный.

Возникла линия обороны, на которой советская наука отстаивает здоровье не только граждан нашей страны, но и примыкающих к нашим границам и отдаленных от нас государств.

Эта линия обороны с первых лет превратилась в базу для широчайшего наступления. Теперь ни одна вспышка эпизоотии не могла пройти незамеченной.

Очаг чумной эпизоотии ограждали от людей, душили, не давая ему охватить большие пространства.

В то время как чума в Соединенных Штатах Америки вырвалась на новые для нее пространства, у нас она была полностью изгнана с правобережья Волги. На карте опасных инфекций, если бы можно было нарисовать такую, пришлось бы начисто стереть черную краску с территории, где когда-то в неравной борьбе встречались с чумой Деминский и многие Другие.