Принято считать, что символ родины — березка. Но там, где я живу, березы почти не растут. В самом Петербурге растут в основном тополя, а в пригородах — сосны.

Березы же я встречаю как раз в местах, которые мне совсем не нравятся. Которые никак не являются моей родиной. Например, очень много берез растет вдоль Полярного Урала, ровно на границе между Европой и Азией.

Выбравшись из Заполярья, еще день спустя, я лежал на верхней полке поезда № 068 и через мутное стекло рассматривал мертвые ханты-мансийские болота.

Елки и трясины. Серое небо. Чужая земля.

В вагоне было тепло. Но стоило выйти в тамбур, чтобы покурить, как я вспомнил, где нахожусь. По утрам стекло было покрыто трехсантиметровым слоем льда. Я пробовал растопить лед огоньком зажигалки, выглянуть наружу, рассмотреть — что там? Растопить этот лед было невозможно даже автогеном.

Холодно было так, что ноги замерзали даже сквозь толстые подошвы ботинок. В темпе проглотив никотин, я бежал назад в теплое купе.

Сопки. Крошечные поселки. Дети в огромных меховых шапках катаются на коньках по замерзшей луже. Снова сопки. Огромные заснеженные пространства.

Раз или два в сутки поезд делал большие остановки. Местные жители готовили к нашему приезду столики со своими товарами: пиво, китайская лапша, жареные куриные ноги. За время стоянки особый железнодорожный сотрудник успевал кувалдой отбить намерзшие под туалетом воду и экскременты.

Помимо людей, по платформе бегали грязные мохнатые псы. Они знали: если с поднятой лапой посидеть у дверей вагона или громко подать голос, пассажиры могут кинуть еды. Брошенный объедок означал для псов продолжение жизни. Поэтому в горло конкурентам вцеплялись они моментально.

Потом пассажиры прыгали обратно в тепло. Продавцы заворачивали пивные бутылки в теплые тряпочки и убирали их в сумки. На таком морозе пиво замерзает и в клочья рвет бутылку уже через десять минут.

Проходили дни. Я просто лежал и смотрел в окно. А мой телефон лежал у меня в кармане и иногда звонил.

Прежде путешественники узнавали о пройденных верстах по верстовым столбам. В наше время об этом узнают по тому, как мелькают на экранчике телефона имена новых операторов связи.

Этих имен было много. Каждое утро — новый оператор. Все они были прежде незнакомыми: «Ural-Tel», «Ermak-RTS», какие-то «CSC». Некоторые аббревиатуры были и вовсе непроизносимыми — словно заклинания местных сибирских шаманов.

Поезд ехал через Приуралье, потом через Зауралье, потом через приалтайские степи, потом через приалтайские сопки. Местами вдалеке, на фоне сопок, виднелись пасущиеся верблюды.

Чем южнее я ехал, тем теплее становилось. Иногда, как в кино про Гражданскую войну, наперегонки с моим поездом скакали раскосые кочевники в мохнатых шапках.