Транссибирская магистраль Владивосток — Москва внесена в Книгу рекордов Гиннесса как самый протяженный железнодорожный маршрут на планете. Расстояние в десять с лишним тысяч километров поезд № 1 преодолевает за семь дней, 20 часов и 25 минут.

По утрам я натягивал брюки в одной климатической зоне, а вечером снимал совсем в другой. За окном проплывали пихтовые леса, маньчжурские сопки, настоящая тайга, прибайкальские степи и бетонные сибирские города, похожие друг на друга, как близнецы. На второй день езды начались степи. Не ровная поверхность, как в Европейской России, а все те же холмы, но без леса. Сотни голых склонов до самого горизонта. Словно смотришь поверх голов в кинотеатре, а все зрители — лысые. Вдалеке на фоне сопок виднелись пасущиеся верблюды. Иногда, как в кино про гражданскую войну, наперегонки с моим поездом скакали раскосые кочевники в мохнатых шапках.

Проходили дни. Я просто лежал и смотрел в окно. А мой телефон лежал у меня в кармане и иногда звонил. Прежде путешественники узнавали о пройденных верстах по верстовым столбам. В наше время об этом узнают потому, как мелькают на экранчике телефона имена все новых операторов связи. Этих имен было много. Каждое утро — новый оператор. Все они были прежде незнакомыми: Ural-Tel, Ermak-RTS, какие-то CSC. Некоторые аббревиатуры были и вовсе непроизносимыми — словно заклинания местных, сибирских шаманов.

К четвертому дню езды организм окончательно запутался во временных поясах и перешел на двухразовый режим спанья. Я засыпал в семь вечера, просыпался в два часа ночи, а днем обязательно устраивал себе тихий час.

Просыпаться ночью — неинтересное занятие. Я выбирался в коридор и часами стоял у темного окна. Было темно и пусто. Свет не горит во всем составе. Пассажиры спят. Странно, но иногда спали даже веселые экологи. Накануне к ним в купе подсадили даму. Джентльмены обрели второе дыхание. Сидя в коридоре, я слушал, как они интересуются у попутчицы, чем та будет запивать водку? Минеральной водой? Попутчица смущенно улыбалась и говорила, что если можно, то пивом.

Один раз поезд остановился в поселке со странным названием «Ерофей Павлович». Я вышел из вагона. Путевая обходчица громко крикнула:

— Ссать, что ли? Так ты, давай, ссы! Отвернусь! Прямо здесь вставай и ссы!

— Да нет. Я посмотреть. Интересное название.

Обходчица стояла в метре от меня. Но орала так, будто я нахожусь на другом конце платформы.

— Чего тут интересного-то? Даже вокзал на дрова разобрали. Ты лучше иди в вагон греться. А то сейчас внутри будет холоднее, чем на улице.

Ждать следующий город, следующую остановку пассажиры начинали сразу же, как только мы отъезжали от предыдущей. Они сверялись с расписанием, выглядывали в окно, делали вид, что все еще живы. В поезде, идущем неделю, доходящем с Тихого океана почти до Атлантики, делать больше нечего.

В расписании часы прибытия на станции были указаны по московскому времени. Местное выставлять было бесполезно, потому что менялось время иногда трижды за сутки. В туалете, рядом с купе проводников, я нашел объявление:

Уважаемые пассажиры!

Огромная просьба: по большой нужде в этот туалет не какать. Стенка не герметичная и запахи идут к нам в служебку.

В вагоне несли службу две проводницы. Одна работала днем, а вторая ночью. В меру сил проводницы боролись с веселыми экологами. Когда состав делал большую остановку на станции Чернышевск-Забайкальский, проводница успела привести с перрона наряд милиции, а милиционеры составили на экологов рапорт и оштрафовали их на $30.

Проводница инкриминировала экологам конкурс на самый громкий свист, который проводился у них в купе в полчетвертого утра, и то, что парни всю ночь ходят к ней в купе, чтобы сообщить, что следующий танец — белый. Экологи не отрицали своей вины.

Когда милиционеры выходили из вагона, я стоял снаружи и курил. Мне было видно, что полученный с дебоширов штраф они по-братски разделили с проводницей: $15 ей, $15 себе.