Собрались быстро. Я купил блок сигарет, а Сережа кинул в пакет чистые футболки и любимую аудиокассету. Я сразу предупредил, что не собираюсь тратить на него остатки гонорара. Поэтому Мыльник сходил к знакомому и продал ему ультрамодные брюки Bugle-Boy. Теперь мы были готовы.

Я дозвонился до аэропорта, заказал два билета, узнал, что регистрация на рейс начинается через сорок минут, и засуетился. Выйдя на обочину оживленного хайвея, мы начали махать руками проезжающим автомобилям и объяснять водителям, что опаздываем на самолет. Через три часа мы уже смотрели на черное ночное Черное море.

Мыльник бросал в море докуренные сигареты и говорил, что вот ведь, блин, никогда его раньше не видел, а оно, оказывается, вот какое.

Первые два дня все было OK. Это была последняя осень Советского Союза. Билеты из Петербурга в заросшую пальмами Ялту стоили копейки, и все равно никто не желал туда лететь. Мы были, наверное, единственными туристами в этой осенней советской Ялте. У нас было действительно много денег. Дни заканчивались вечерами, вспомнить которые наутро было невозможно, и это было хорошо. Только один раз мы с Мыльником провели вечер в относительно вменяемом состоянии. То есть выпито, конечно, было немало, но сознания никто не терял.

Мы сидели на набережной. Она была пустой и темной. Не знаю, с чего, но я спросил Сережу о смерти. Боится ли он ее? Думает ли о ней?

— Не-а. Не думаю.

— Вообще?

— Ты, что ли, думаешь?

— Да нет. Просто так спросил.

Не знаю, с чего я завел этот разговор. Но, сидя на неосвещенной ялтинской набережной, поплевывая в Черное море и куря вонючую болгарскую сигарету, я предложил своему другу сделку. Договор о взаимопомощи.

— Понятия не имею, когда я умру. Не знаю, что там… ТАМ, you know?.. Возможно, там ничего нет, но если все-таки есть, то хотелось бы подстраховаться.

Мыльник на меня покосился. Думаю, что все это интересовало его в тот момент не очень сильно.

— Короче, суть в следующем. Если умрешь первым, то ты меня подстрахуешь. Ну, там, походатайствуешь… если будет перед кем. Что-нибудь в этом роде. А если первым умру я, то сам за тебя похлопочу. То есть тот, кто умирает, первым, постарается встретить того, кто умирает вторым… ну, если, конечно, получится… Договорились?

— Договорились.

Вряд ли он запомнил тот разговор. А я вот помню его до сих пор.