Моим первым местом работы стал магазин по продаже спортивных велосипедов. Работа была дико денежная. Именно поэтому, проработав всего четыре месяца, я был вынужден уволиться. Нашлись люди, которые угрожали, что, если я не освобожу доходную должность по своей воле, они просто посадят меня в тюрьму.

После этого я работал барменом, съездил в Германию, поучился в университете, а потом устроился работать закройщиком. В мои обязанности входило вырезание из норковых шкурок определенного вида деталей, из которых скорняки потом шили шапки и шубки. Контора была частная и очень подпольная. Денег там платили еще больше, чем в велосипедном магазине, однако через два месяца я уволился и оттуда: мне было жалко животных.

Кончилось тем, что в девятнадцать лет я получил должность музыкального обозревателя в крупнейшем советском таблоиде. Моим непосредственным руководителем был мужчина, имевший удостоверение члена ЦК комсомола. Работа была не бей лежачего: раз в месяц я отсылал в Москву большую статью о той музыке, которую слушал, и все остальное время был полностью свободен.

Получив в журнале первый большой гонорар, я поехал не домой, а в гости к Мыльнику. Купленная по поводу свадьбы квартирка располагалась на первом этаже. Чтобы попасть внутрь, нужно было постучать в окно и только потом, поднявшись по лестнице, позвонить в дверь. Если хозяин не хотел вас принимать, то звонить вы могли хоть до утра: Мыльник просто не реагировал.

Впрочем, видеть меня он был рад. На деньги, уплаченные Центральным Комитетом комсомола, мы купили целый ящик сухого вина. К полуночи от него осталось меньше трети.

Мы сидели в креслах, поставленных друг против друга, пили вино прямо из горлышка, курили сигареты и слушали любимую мыльниковскую кассету: старый альбом группы The Cure «The Head On The Door». Иногда в гости заглядывали странные типы. Люди без передних зубов, люди с загадочными татуировками, люди с глазами знатоков героина. Заходили и девушки. Одну из них хозяин увел в ванную, прихлебывая вино, в темпе сделал с ней секс и пинком выгнал вон.

Так прошло двое суток, а утром третьего дня мы сидели в грязном пивбаре, квартирующем на верхнем этаже прокопченного торгового центра. Снаружи капал мокрый снег — озябший дождик. Пиво уже не лезло в горло и приходилось подталкивать его пальцем.

На тот момент я встречался с красивой девушкой по имени Карина. Сейчас она работает моделью в Лондоне… а может, уже и не работает… ушла на пенсию… вы же в курсе: модели старятся быстро.

Тогда ни о каком Лондоне речь еще не шла. Карина училась в школе. Ее карьера модели только-только начиналась. Пройдя суровый кастинг, Карина вела юношеское ток-шоу на телевидении и снималась в смешных кустарных рекламках.

Она действительно была очень красивой. На журнальный гонорар я собирался увезти Карину в Крым. Здесь, в Петербурге, встречаться с девочкой-школьницей было невыносимо. Каждый раз, как только мы запирались с ней в комнате, дверь сразу же распахивалась и на пороге появлялась Каринина мама, которая кричала, что если я сейчас же не застегну ширинку, то сяду в тюрьму прямо этим вечером.

О планах насчет Крыма я рассказал Мыльнику. Он сказал, что никогда не был в Крыму. Да и вообще на юге… там, где море.

— В чем проблема? Поехали с нами.

— Да, ну. Ты с ней станешь спариваться, как нутрия. А я?

Мы помолчали. Купили себе еще по пиву. По осточертевшему, многократно разбавленному отечественному пиву в больших кружках.

Когда оно было допито, я уже понимал, что вряд ли в ближайшее время узнаю, на что еще способны теплые Каринины губы. Девушка осталась в дождливом Петербурге, а в Крым я улетел со своим другом Сергеем Мыльником.