Двѣ націи мало пострадали отъ общей реакціи: это армяне и татары. Причина, можетъ быть, та, что они дрались только между собою, сперва дрались, потомъ помирились.

Когда двое дерутся, всегда бываетъ и третій, tertius gaudens. Кто такой этотъ третій, можно узнать изъ доклада сенатора Кузминскаго о дѣйствіяхъ бакинской полиціи.

Однако, чтобы быть безпристрастнымъ, слѣдуетъ помнить, что Кавказъ страна разнообразная, даже въ отношеніи политики властей.

Были мѣста, какъ Баку, гдѣ власти помнили только одно: армяне крамольники, и ихъ надо подавить во что бы то ни стало. Были другія мѣста, гдѣ власти хранили вооруженный нейтралитетъ. Были, наконецъ, и третьи мѣста, гдѣ власти, начальники военныхъ отрядовъ, помнили другое: армяне христіане, и имъ надо помогать противъ татарскаго погрома.

Въ тушинской рѣзнѣ въ армянскихъ рядахъ сражались русскіе солдаты и казаки; они выходили изъ казармы и возвращались обратно. Никто имъ не препятствовалъ. Четверо солдатъ было убито, нѣсколько казаковъ ранено.

Какъ бы то ни было, враждующіе народы въ концѣ концовъ взялись за умъ и заключили миръ. Я не былъ на Кавказѣ лѣтъ восемь, и, признаюсь, когда читалъ въ газетахъ объ этомъ мирѣ, я принималъ его всегда cum grano salis. Всѣ мы знаемъ, какъ примиряются между собою враждующія партіи и націи, — съ камнемъ за пазухой и съ ножемъ на-готовѣ. Но когда я проѣхалъ по Кавказу минувшимъ лѣтомъ, я увидѣлъ, что примиреніе серьезнѣе, чѣмъ можно думать.

Правда, взаимная нервность все-таки осталась. И даже интеллигентные кружки обѣихъ націй держатся особо. Въ бытность мою въ Баку, когда мнѣ случалось долго бывать съ армянами, кто-нибудь изъ татаръ потомъ непремѣнно спрашивалъ съ нервнымъ любопытствомъ: «Ну-ка, ну-ка, что армяне говорятъ объ насъ»… И точно такъ же армяне спрашивали объ татарахъ. Но въ отзывахъ, вмѣсто вражды, слышалось скорѣе уваженіе къ сопернику.

Это одинъ изъ рѣдкихъ случаевъ, когда слѣпая и ожесточенная рѣзня въ результатѣ породила смягченіе взаимной ненависти. Такому результату способствовало много причинъ.

Борьба окончилась въ ничью, обѣ націи сохранили свои позиціи. Сперва нападали татары, но армяне, — хотя и не столь многочисленные, защищались отчаянно и мѣстами, въ свою очередь, переходили въ наступленіе. Надо замѣтить, что исторически армяне на Кавказѣ нація побѣжденная и оттѣсненная въ горы. Около древняго монастыря Ахпата, въ горахъ Малаго Кавказа, я видѣлъ пещеры, куда спасались армяне со своимъ скотомъ отъ страшнаго врага. И на развалинахъ горной крѣпости Даставанкъ стояла краснорѣчивая надпись: «Въ горькую эпоху татарскаго нашествія».

До прихода русскихъ армяне были на Кавказѣ, почти такъ же, какъ въ Турціи, на положеніи райи. Послѣ прихода русскихъ армяне, какъ христіане, усвоили быстрѣе начатки культуры и, благодаря этому, успѣли захватить въ городахъ нѣкоторыя новыя позиціи. Но въ селахъ все оставалось какъ прежде. Тамъ была въ силѣ татарская поговорка: Эрмени гангерутъ — армянинъ боится крови.

Армяне опровергли эту поговорку, между прочимъ, во время Сассунскаго возстанія 1903 года, но оно окончилось для нихъ несчастливо. Нѣсколько тысячъ народу было перебито, нѣсколько десятковъ тысячъ бѣжало, по старой памяти, въ Россію. Но на границахъ стояли кордоны и перехватывали бѣженцевъ.

Въ кавказской рѣзнѣ позиція армянъ была сильнѣе. Они, конечно, не могли превзойти татаръ храбростью, но, благодаря своей культурности, они были лучше организованы и лучше вооружены. Они пустили въ дѣло мины и снаряды, даже самодѣльныя пушки.

Ожесточеніе этой борьбы часто доходило до крайняго предѣла. Мнѣ довелось видѣть много зынворовъ, армянскихъ дружинниковъ, но изъ всѣхъ разсказовъ самый кровавый и мрачный — это короткій разсказъ бойца изъ Эривани.

— Это было тогда, — сказалъ онъ, когда мы пополняли цифры.

— Какія цифры?

— Воровали людей и пополняли цифры. Если, напримѣръ, татары нашихъ убьютъ за день человѣкъ двѣнадцать, а наши убьютъ только девять, мы заляжемъ въ садахъ около татарскаго квартала и ловимъ татаръ. Одного, другого, третьяго, сколько не хватаетъ. Поймаемъ и утащимъ къ себѣ и зарѣжемъ, потомъ закопаемъ подъ землю.

Этотъ дружинникъ былъ крестьянинъ. Интеллигентъ не сталъ бы такъ разсказывать. Я смотрѣлъ на его руки. Онѣ были узкія, сухія. Весь онъ былъ маленькій, проворный, сухой. И голосъ у него былъ тихій и какъ будто кроткій. Но даже товарищей его покоробило отъ этого тихаго разсказа.

Татарскіе подвиги были нисколько не лучше.

— Вотъ здѣсь стоялъ Ашуровъ, — разсказывала мнѣ одна бакинская дама, — и смотрѣлъ на пожаръ. Горѣло въ армянскомъ кварталѣ, и доносились крики. А онъ смѣялся и говорилъ: «Ахъ, какъ горитъ. Сердце радуется»…

Равенство силъ ярко сказалось въ шушинской рѣзнѣ. Мнѣ разсказывали дружинники:

— «У насъ были три рѣзни въ Шушѣ. Послѣ первой рѣзни татары заперли ущелье Агдамъ, откуда караваны приходятъ въ Карабахъ.

Наши села остались безъ хлѣба. Тогда мы заперли ущелье Аскерянъ, на десять верстъ ниже. Тамъ есть старыя башни по обѣ стороны ущелья.

Татары забирали наши караваны, а мы татарскіе, сахаръ, хлѣбъ. Все встало. Соль пересылали въ конвертахъ по почтѣ. Купцы стали посылать смѣшанные караваны, армяно-татарскіе, подъ бѣлымъ флагомъ. Дойдутъ до города, разберутъ. Это твое, а это мое.

Долго терпѣли, потомъ поневолѣ пришлось помириться. Оттого даже пословица составилась: „Если вы намъ запрете Агдамъ, мы вамъ запремъ Аскерянъ“».

Несмотря на сотни убитыхъ и огромныя матеріальныя потери, армяне вышли изъ этой борьбы съ повышеннымъ самосознаніемъ.

Мелкіе люди теперь единодушно повторяютъ: — Стало другое житье. Четыре года тому назадъ попробуй, не дай дороги татарину — убьютъ. Татарскіе беки прислали въ село: татарину нужно ячменя, того и сего. Поневолѣ давали. Теперь чужимъ не даемъ… Пастухи мимо гонятъ татарское стадо на горные луга, потравъ не оберешься. Теперь какую дорогу укажешь, проходятъ, какъ по стрункѣ. Тихо, хорошо. Новый свѣтъ увидали…

Эта новая равноправность дала также нѣкоторые неожиданные результаты. Разбойники прежде были исключительно татарскіе. Они грабили кого попало, мусульманъ и христіанъ. Теперь армянское племя обзавелось собственными разбойниками. Оно имѣетъ ихъ, кажется, больше, чѣмъ нужно. Мирное размежеваніе племенъ отразилось и въ этой области. Армянскіе и грузинскіе экспропріаторы грабятъ только христіанъ, татарскіе головорѣзы грабятъ мусульманъ. Тѣ и другіе соперничаютъ въ удальствѣ и отзываются другъ о другѣ съ уваженіемъ: «Это хорошіе, правильные люди. Они убиваютъ только своихъ».

Съ армяно-татарской рѣзней связано также пробужденіе татарскаго народа. По крайней мѣрѣ, это одна изъ его причинъ.

— Безъ этого грома дольше спали бы, — говорилъ мнѣ одинъ татарскій наборщикъ, — бывшій сапожникъ. — Я ставилъ каблуки, теперь научился ставить буквы вмѣстѣ…

Пробужденіе магометанскихъ народовъ — фактъ общеизвѣстный. Онъ бросается въ глаза не только въ Турціи и въ Персіи, но также въ Казани и въ Астрахани, въ Баку и въ Тифлисѣ.

Во всѣхъ этихъ мѣстахъ завелись молодые татары, которые очень похожи на константинопольскихъ младотурокъ. Они составляютъ теперь опредѣленный типъ. Ихъ можно узнать даже по внѣшности и по выраженію лица.

Я встрѣчалъ эти фигуры въ черныхъ шапочкахъ и полуевропейскомъ платьѣ въ Казани и въ Астрахани, въ Баку и въ Тифлисѣ. Ихъ можно узнать даже въ толпѣ. У нихъ веселые глаза, бойкіе, самоувѣренные. Они южане по темпераменту, страстные и простодушные, привычные къ риску, оптимисты по настроенію.

Они переживаютъ героическую эпоху, медовый мѣсяцъ культурнаго самосознанія, въ родѣ того, какъ мы переживали въ шестидесятые годы. Они затронули сразу всѣ области жизни. Политика, религія, театръ, многоженство, новая мебель, музыка, новая школа, новая литература. Они не хотятъ оставить камня на камнѣ отъ прежней косности.

Чѣмъ дальше, это становится шире. Вмѣстѣ съ тѣмъ прежнее стихійное единодушіе смѣнилось расчленіемъ. Явились татарскіе эсдеки и магометанскія забастовки. Съ другой стороны, появились магометанскіе черносотенцы.

Сомнѣнія и споры, которые волнуютъ мусульманское общество, для насъ новы и неожиданны.

Напримѣръ, женская чадра. Казанскія и астраханскія татарки разрѣшили этотъ вопросъ сравнительно давно. Онѣ сняли чадру съ лица и набросили ее на голову. Молодыя женщины ходятъ по улицамъ, ѣздятъ въ конкѣ и порой не безъ кокетства драпируются своимъ отслужившимъ покрываломъ. Впрочемъ, мусульманскую женщину, даже свободную отъ покрывала, можно узнать съ перваго взгляда. Въ ея лицѣ сохранилось что-то дикое, застѣнчивое, и кажется, что при первой опасности она опять наброситъ на лицо эту цвѣтную ткань, и изъ пестрой бабочки снова превратится въ невзрачную куколку.

Казанскіе и астраханскіе татары это — мусульманскіе острова, брошенные среди русскаго моря.

Въ Баку, въ Елизаветполѣ и во всемъ Закавказьѣ татары больше сохраняютъ свои старые обычаи и гораздо ревнивѣе относятся къ женскому покрывалу.

Съ другой стороны, бакинскіе татары богатѣютъ, строятъ новые дома, заводятъ модныя лавки. Въ зеркальныхъ окнахъ выставлены такія соблазнительныя вещи, какъ женскія шляпки, съ перьями, съ лентами, съ цвѣтами, похожія на розовый кустъ или на большое птичье гнѣздо.

Чадра и шляпка. То и другое — несовмѣстимо. Женское сердце разрывается пополамъ между этими двумя полюсами. Мулла говоритъ одно, а мода другое. Начинается драма женской души, переходящая порой въ водевиль, порой въ настоящую трагедію.

Чадру нельзя носить поверхъ шляпки. Иныя дамы, болѣе смѣлыя, отбросили чадру и ходятъ съ открытыми лицами. Но женское общественное мнѣніе негодуетъ и завидуетъ имъ. Старозавѣтное общество подвергаетъ ихъ остракизму. Онѣ обречены знаться другъ съ другомъ или водиться съ христіанскими знакомыми. Имъ били стекла. Ихъ мужья получали угрожающія письма.

Въ болѣе широкихъ кругахъ установился своеобразный компромиссъ. Молодая мусульманская дама выходитъ изъ дому, прикрытая чадрой. Но подъ чадрой она несетъ картонку со шляпой. Она отправляется къ знакомой христіанкѣ, снимаетъ чадру, надѣваетъ шляпку и снова выходитъ на улицу въ этомъ превращенномъ видѣ. Излишне говорить, что она отправляется въ центръ города и принимается ходить по магазинамъ.

Если ей встрѣтится кто-нибудь изъ знакомыхъ ея мужа, тѣмъ хуже. Новѣйшій кодексъ приличій требуетъ, чтобы онъ отвелъ глаза въ сторону и прошелъ мимо, не кланяясь, какъ мимо незнакомой.

Когда я думаю о мусульманскихъ женщинахъ, мнѣ представляются двѣ фигуры, какъ два крайніе полюса. Одна фигура — это уличная нищая. Она сидитъ на панели, съ утра и до вечера, закутавшись съ головою въ рядно. Передъ ней на камняхъ валяются голыя дѣти, всѣ въ грязи, облѣпленныя мухами; они спятъ на солнцепекѣ. Зной растетъ, до панели нельзя дотронуться голой рукой. Бѣдной матери душно, какъ въ мѣшкѣ. Но открыться нельзя. Благочестивые мусульмане перестанутъ подавать милостыню. Эта несчастная нищенка не имѣетъ человѣческаго вида. Она похожа на груду лохмотьевъ, брошенную на камни и прикрытую тряпкой.

Рядомъ съ ней мнѣ представляется новѣйшая мусульманская дама съ открытымъ лицомъ и смѣлымъ нравомъ. Напримѣръ, вдова полковника Асланова изъ Карабахскихъ горъ. Еще отца ея называли Русъ-эффенди — русскій помѣщикъ. Ее называютъ иногда мусульманская Жанна д’Аркъ.

Во время армяно-татарской рѣзни она привела собственный конный отрядъ къ городу Шушѣ и подала помощь осажденнымъ татарамъ.

Сосѣдніе беки, конечно, ополчились противъ нея. Женщина — и ходитъ съ открытымъ лицомъ, ѣздить верхомъ, стрѣляетъ изъ пистолета. Былъ затѣянъ процессъ съ цѣлью оттягать у нея часть наслѣдственныхъ земель, и выставлены дутые свидѣтели.

Послѣ суда она послала одному изъ своихъ враговъ, Росланъ Армаджанову, вызовъ на дуэль на револьверахъ.

Вмѣсто дуэли противникъ черезъ двѣ недѣли прислалъ сватовъ. Но Жанна д’Аркъ отвѣтила многозначительно: Я не хочу жениться, хочу выйти замужъ. Новый женихъ, по мнѣнію карабахской амазонки, былъ не лучше бабы.

Черезъ полгода она дѣйствительно вышла замужъ за народнаго учителя. Теперь вмѣстѣ съ мужемъ они издаютъ очень вліятельную татарскую газету.

Другой вопросъ, еще болѣе сложный и замысловатый, это — театръ.

Надо замѣтить, что въ послѣдніе годы народился не только татарскій театръ, но даже появилась и первая опера, «Лейла и Меджунъ», на любовный сюжетъ, въ родѣ «Ромео и Джульетты». Театръ не можетъ существовать безъ актеровъ; актеры, между прочимъ, должны брить бороду и усы.

Однако по мусульманскимъ обычаямъ брить усы считается если не грѣхомъ, то все же соблазнительнымъ поступкомъ. Первымъ рѣшился сбрить усы молодой актеръ Арабинскій. Люди зрѣлые и съ вѣсомъ сперва поворчали, потомъ привыкли.

Съ актрисами вышли большія осложненія. Женскія роли сперва играли юноши, но потомъ это надоѣло. Тогда любители театра стали разузнавать и разспрашивать и, въ концѣ концовъ, выписали изъ Крыма двухъ довольно образованныхъ дѣвушекъ, которыя согласились выступить публично. Первое же ихъ выступленіе привело къ скандалу. Старозавѣтные зрители забросали актрисъ картофелемъ и тухлыми яйцами. Молодежь хотѣла вступить въ драку съ оскорбителями, но ее удержали.

Потомъ публика привыкла и заинтересовалась игрою. Зато крайніе фанатики стали угрожать: «Не надо, — убьемъ актрисъ». Другіе, болѣе молодые и пылкіе, напротивъ, составляли планы, какъ бы похитить небывалыхъ до того актрисъ и помѣстить ихъ въ свой гинекей.

Зрители сперва были мужчины. Но очень скоро въ театрѣ явились и женщины. Онѣ помѣстились въ закрытыхъ ложахъ, за занавѣсками. Ревнители вѣры все-таки не стерпѣли и въ видѣ возмездія унесли у зрительницъ чадры, и туфли, и накидки. Все это было сложено въ передней части ложъ и оттуда унесено.

Женщины, впрочемъ, не пали духомъ и, въ свою очередь, перешли изъ закрытыхъ ложъ въ открытыя. Теперь публика примирилась съ этимъ, и никого болѣе это не шокируетъ.

Во главѣ всего движенія стоитъ новая татарская пресса. Вся она возникла въ послѣднюю четверть XIX вѣка. Первая татарская газета была основана въ Баку, въ 1878 году. Она называлась «Акимчи» (Земледѣлецъ) и очень скоро была закрыта за «проповѣдь панисламизма». Эта проповѣдь выразилась, какъ мнѣ передавали, въ статьѣ, которая говорила о необходимости умножить татарскія школы. Съ тѣхъ поръ «панисламизмъ» пошелъ въ дѣло и пускается въ ходъ въ надлежащихъ случаяхъ и цензорами, и даже татарскими черносотенцами. Я приведу примѣръ ниже.

До 1905 года татарскихъ газетъ было мало, три — четыре, по одной въ каждомъ большомъ городѣ. Но теперь ихъ больше тридцати живыхъ, не говоря о покойницахъ.

Деньги на изданіе газетъ даютъ богатые покровители, но вотъ, напримѣръ, бакинская газета «Иршадъ» (нынѣ «Тараккы») издается товариществомъ изъ 144 пайщиковъ, со взносомъ по 75 рублей въ годъ. Несмотря на штрафы и убытки, товарищество не распадается, и изданіе газеты можетъ продолжаться. Примѣръ достойный подражанія и для нашей столичной предпріимчивости. Татарскія газеты расходятся довольно успѣшно. Казанскій «Юлдусъ» (Звѣзда) расходится въ 3,000. Бакинская «Кейяцъ» (Жизнь) доходила до 5,000. Вмѣстѣ съ тѣмъ развивается довольно большая литература, переводная и оригинальная (брошюрная).

Въ одной Казани издается до 200 названій въ годъ.

Явилась также и реакціонная литература, напримѣръ «Таазе-Гайацъ» (Новая Жизнь). Эта газета издается извѣстнымъ бакинскимъ богачемъ и промышленникомъ Тагіевымъ.

Иллюстрированные юмористическіе журналы имѣютъ болѣе всего успѣха и расходятся лучше. Самый яркій изъ нихъ «Молла-Насреддинъ», который издается въ Тифлисѣ уже третій годъ.

«Молла-Насреддинъ» ведетъ ожесточенную борьбу съ обскурантизмомъ мусульманскаго духовенства, со всякими суевѣріями и съ національной исключительностью. Его каррикатуры — черныя и цвѣтныя на плотной бумагѣ. Онѣ очень хороши, гораздо лучше новѣйшихъ константинопольскихъ. Иныя изъ нихъ стоило бы воспроизвести въ русскихъ изданіяхъ. Напримѣръ, одна изображаетъ муллу передъ губернаторомъ. Мулла стоитъ съ умильнымъ выраженіемъ лица, скрестивъ руки на груди, и проситъ: «Ваше превосходительство, закройте намъ эти крамольныя школы». Лица и фигуры полны живости и экспрессіи.

Другая хорошая каррикатура — нашествіе черносотенныхъ татаръ на редакцію газеты. Пришельцы машутъ палками. Редакторъ прячется подъ столъ. Каждое лицо — портретъ изъ дѣйствительной жизни.

Въ городѣ Казани эта рознь мусульманскихъ партій дошла до серьезныхъ послѣдствій. Минувшей весною тамъ была устроена процессія съ участіемъ «союза русскаго народа». Двадцати-пяти мулламъ было предложено тоже участвовать. Иные уклонились, другіе подчинились и участвовали. Черезъ мѣсяцъ трое изъ уклонившихся, все молодые прогрессивные муллы, были арестованы по обвиненію, въ панисламистской агитаціи. Конечно, изъ Казани хоть три года скачи — не доскачешь ни до какого панисламизма. Но это никого ни смутило. Одного изъ арестованныхъ обвиняли въ сношеніяхъ съ Египтомъ (?). Группа татарскихъ черносотенцевъ стала собирать адресъ или, точнѣе сказать, доносъ противъ арестованныхъ муллъ. Они собрали 25 подписей. Въ томъ числѣ были нѣсколько старыхъ купцовъ, четыре многоженца, какой-то древній мулла. Они явились съ своимъ адресомъ къ начальству и заявили: «По-нашему, зашлите ихъ хоть на край свѣта».

Прогрессивные элементы стали собирать контръ-адресъ. Они собрали больше тысячи подписей въ защиту пострадавшихъ. Излишне прибавлять, что эта защита не оказала дѣйствія. Египетскіе эмиссары были отправлены въ Вологду.

Между прочимъ одна характерная черта. Татарскіе черносотенцы набираются изъ многоженцевъ, ибо новое направленіе стоитъ за единобрачіе.

— Старые муллы да многоженцы, вотъ наши противники, — объяснялъ мнѣ одинъ молодой учитель. Старому муллѣ дѣлать нечего, онъ собираетъ женъ. Молодые муллы бываютъ прогрессивные… Мы хотимъ отмѣнить сборы натурою или по мелочамъ. Дадимъ каждому муллѣ отъ общества по семьдесятъ-пять рублей въ мѣсяцъ, — тогда они получатъ новый образъ.

Въ городѣ Нахичевани дѣло зашло, пожалуй, еще дальше. Надо замѣтить, что Нахичевань тоже былъ отмѣченъ погромомъ. Во главѣ черносотенной партіи стоитъ извѣстный родъ Хановъ Нахичеванскихъ. Генералъ Алихановъ Аварскій имѣлъ жену изъ этого рода. Однимъ словомъ, могущественные люди. Однако на городскихъ выборахъ прогрессивные татары соединились съ недавними врагами армянами и провалили Хана Нахичеванскаго, а провели въ городскіе головы Эйналова, лѣваго прогрессиста. Ханъ Нахичеванскій принялъ свои мѣры, мѣстныя, но онѣ никого не застращали. Тогда онъ явился съ жалобой къ губернатору. Губернаторъ два раза не утверждалъ выборовъ Эйналова, и въ концѣ концовъ городскимъ головою сталъ Ханъ Нахичеванскій.

Изъ этого факта можно видѣть, что армяно-татарское примиреніе уже приноситъ результаты. Мнѣ говорили татары: «Гдѣ больше дрались, тамъ теперь больше подружились».

Въ селеніи Алдамѣ, черезъ два года послѣ погрома, армяне дали въ своей приходской школѣ нѣсколько мѣстъ татарскимъ ученикамъ. Мѣста брались съ бою. На каждое было нѣсколько кандидатовъ армянскихъ и татарскихъ.

Всего поразительнѣе успѣхи образованія за послѣдніе три года, устройство новыхъ школъ и ростъ числа учащихся.

Напримѣръ, въ Баку четыре года тому назадъ общее число учащихся мусульманъ было 500. Теперь — 5,000. Въ реальномъ училищѣ мусульманскихъ учениковъ было 60, теперь — 350 (изъ общаго числа въ 1,500). Въ тифлисской 2-й гимназіи было 27, теперь — 180 и т. д.

Повсюду основаны общества распространенія просвѣщенія среди мусульманъ. Они открываютъ каждый годъ новыя школы, мужскія и женскія, и даже смѣшанныя, женско-мужскія.

Астраханское общество имѣетъ 1,500 членовъ. Оно истратило 37,000 рублей на общій школьный домъ и учредило двѣ большія школы, мужскую и женскую. Учительница для женской школы выписана изъ Турціи (опять панисламизмъ), но въ нынѣшнемъ году явились и русскія учительницы (магометанки и православныя).

Даже въ селахъ вездѣ учреждаются школы.

Въ Баку существуетъ 14 русско-татарскихъ школъ, три общества для распространенія грамотности: Неджатъ, Саадетъ и Нашримъ Арифъ. Эти общества устроили 24 низшія школы, не считая сельскихъ.

Русско-татарскія школы, впрочемъ, существовали и раньше. Онѣ уже дали возможность татарскому населенію завоевать новыя экономическія позиціи, ибо изъ нихъ выходятъ кадры молодыхъ торговцевъ и приказчиковъ для галантерейной торговли, для магазиновъ готоваго платья, женскихъ нарядовъ и т. п. Раньше въ этихъ отрасляхъ не было татарскихъ торговцевъ.

Въ торговлѣ хлѣбомъ и шерстью татары также стали укрѣпляться рядомъ съ армянами, чего прежде не бывало. Въ бакинской нефтяной промышленности татары съ самаго начала занимали видное положеніе, какъ аборигены и собственники земли. Но теперь между татарскими нефтяными богачами стали появляться прелюбопытныя фигуры, новыя и вмѣстѣ старыя, смѣшанныя, сдвинутыя съ мѣста и еще не нашедшія устойчиваго равновѣсія.

Старомодная трезвость вступила въ компромиссъ съ новомоднымъ шампанскимъ. Съ одной стороны, многоженство патріархальнаго склада, съ другой стороны — французская кокотка, какъ необходимое дополненіе. Новѣйшій татарскій промышленникъ не можетъ обойтись безъ француженки въ брилліантахъ. Какъ только появились татарскіе сатирическіе журналы, француженка попала на первыя страницы. Она прогуливается тамъ подъ ручку съ богатыми купцами и нефтяными королями и даже со святыми муллами, пилигримами хаджи, которые только что вернулись отъ гроба Магометова.

Въ этомъ хаосѣ есть, конечно, и положительныя стороны. Малограмотные люди оказываютъ дѣятельную поддержку прогрессивнымъ газетамъ, даютъ деньги на школы, учреждаютъ стипендіи для бѣдныхъ. И въ соціальномъ отношеніи забастовки и смуты послѣдняго времени научили этихъ богачей многому, большему, напримѣръ, чѣмъ такихъ же старомодныхъ елецкихъ или горбатовскихъ купцовъ.

Можно воочію видѣть, какъ въ азіатскую чащу непроходимой дикости внѣдряется идея странная и неожиданная, даже корни пускаетъ.

Одинъ и тотъ же промышленникъ еще вчера вопіялъ:

— Испортили народъ. Развѣ можно тартальщику (черпальщику нефти) платить двадцать-восемь рублей? Я ему плачу восемнадцать рублей. Пускай на работѣ издохнетъ, собачій сынъ…

Но сегодня онъ приходитъ, вздыхаетъ и говоритъ другое:

— По-моему, ежели такъ, то надо деньги уничтожить. Пока бумажки есть да золото, не будетъ соціально. Пока золото есть, то будетъ накопленіе…

Одна изъ самыхъ характерныхъ фигуръ — это старикъ Тагіевъ, милліонеръ, дѣйствительный статскій совѣтникъ и также хаджи. Ему 85 лѣтъ, но онъ крѣпокъ и прямъ, какъ дерево. У него молодая жена, и онъ ѣздитъ съ ней кататься въ Европу. Тагіевъ вышелъ изъ рабочихъ, былъ въ юности носильщикомъ-амбаломъ, теперь имѣетъ состояніе американскихъ размѣровъ.

До 1905 года онъ былъ меценатомъ мусульманскаго просвѣщенія, давалъ деньги на школы, учреждалъ стипендіи. Жена его одна изъ первыхъ сняла чадру. Слово его было закономъ въ Баку. Впрочемъ, и теперь слово его имѣетъ въ Баку огромный вѣсъ. У него много денегъ и связей, и свита у него большая, такая, что не выдастъ. Все это, какъ водится, родичи, односельчане. Я проходилъ вечеромъ мимо его дома. Они стояли у воротъ, большіе, мрачные, и охраняли дорогу. Кто-то крикнулъ на улицѣ. И тотчасъ же вышелъ одинъ съ кинжаломъ и сказалъ внушительно по-русски: «Зачѣмъ ти крикаешь такъ?» И крикунъ замолчалъ.

Въ этотъ пріѣздъ я не успѣлъ увидѣть Тагіева. Онъ уѣхалъ на утро за-границу. Я думаю, впрочемъ, что старый хаджи теперь не такъ интересенъ, какъ прежде. Онъ черезчуръ испугался, круто повернулъ вспять и теперь всѣмъ заявляетъ направо и налѣво: «Не давайте бѣднымъ учиться. Ученье развиваетъ зависть. Только богатымъ можно учиться. Наука — роскошь»…

И вліяніе его уменьшилось.