В январе 1462 года на Дунае появилось множество пышно разодетых всадников в сопровождении большого количества солдат. Это было турецкое посольство, отправленное султаном к правителю Валахии. Турок возглавлял Юнус-бей, он же обращенный в ислам грек Фома Катаволинос — человек ученый, знающий несколько языков и искушенный в дипломатии. Ему надлежало донести до Влада Дракулы простую мысль: дальнейшее неподчинение воле Мехмеда II грозит ему и всем его подданным многими бедами.

Для внушительности посла сопровождала целая армия — несколько сотен воинов во главе с беем Никополя Хамза-пашой, по совместительству «секирджи-баши» или главным сокольничьим султана. Им приказали действовать по обстоятельствам: если воевода проявит непокорство, воины могут тут же на месте показать ему, как следует обращаться с посланцами великого падишаха. История повторялась — за два десятилетия до этого турки заманили в ловушку отца воеводы, а теперь пытались сделать то же с ним самим. Но Влад хорошо изучил нравы османов и коварством не уступал им.

Зима в том году выдалась суровой, Дунай замерз, и турки, кутаясь кто в соболью шубу, кто в овчину, перебрались через него по льду. Воины Хамза-паши расположились в Джурджу, а Юнус-бей отправился прямиком в Тырговиште на встречу с давним знакомым — когда-то именно он охранял юного Влада в крепости Эгригёз. Передав Дракуле приказ Мехмеда — немедленно выплатить дань за два года, — он добавил несколько слов от себя. Султан разгневан непослушанием, и валашскому князю лучше не сердить его, а привезти поскорее дань в Джурджу. Господарь ответил, что зимние дороги в Валахии плохи и он может собрать и доставить дань, а тем более юношей, которых нужно еще забрать у родителей, в лучшем случае через месяц.

— Это очень долго, — покачал головой грек. — Падишах накажет тебя, да и меня не помилует. Лучше сразу поезжай на встречу с Хамза-пашой и попроси его об отсрочке. И мой совет — приготовь подарки побогаче. Полезно одарить человека, который может замолвить за тебя словечко перед падишахом, да продлит Аллах его дни. Кстати, это относится и к твоему покорному слуге…

Поняв намек, Дракула щедро одарил Юнуса, и тот вернулся в Джурджу, пообещав уговорить пашу подождать. Вскоре, как было условлено, воевода отправился на юг. Его встреча с послами состоялась на нейтральной территории, между двух пологих холмов недалеко от Джурджу. С Дракулой были всего несколько человек — и никаких повозок с данью, никаких подарков, никаких коней и соколов.

— Когда же ты намерен уплатить положенную дань падишаху, Ифлак-бей? — осведомился грек.

— Пожалуй, никогда, почтенный Юнус, — ответил, усмехаясь в усы, всадник в подбитом мехом плаще, на шапке которого трепетало от холодного зимнего ветра перо белой цапли. — Я подумал и решил, что и деньги, и сильные юноши, и быстроногие валашские кони мне нужны больше, чем султану, который и так несметно богат.

Ученый грек не слишком удивился — он помнил, каким неуступчивым был Дракула еще в детстве. Юнус-бей ждал чего-то подобного, потому и привел с собой столько воинов.

— Похоже, ты издеваешься над послами падишаха, а значит, и над ним самим. Такая дерзость должна быть наказана. Боюсь, тебе придется дожидаться подвоза дани у нас в гостях.

Как по команде, широкоплечий Хамза-паша, закованный в латы, поднял руку в тяжелой перчатке и рявкнул:

— Взять его!

— Нет, взять их! — крикнул в ответ Дракула, и тут же на склонах холмов будто из-под земли появилось множество вооруженных людей, пеших и конных. Их было больше, чем турок, гораздо больше. Юнус-бей посмотрел на своего бывшего пленника — тот довольно улыбался. Кажется, на этот раз их роли поменялись…

Час спустя дозорные на стенах Джурджу увидели бегущую к ним через поле толпу воинов в турецкой одежде, за которой стлалось облако пыли.

— Откройте! — завопил бежавший впереди усатый командир. — Гяуры напали на нас, их слишком много! Готовьте крепость к бою!

Турки спешно отворили ворота, впустив беглецов, но те повели себя странно — выхватили из ножен мечи и начали рубить гарнизонных солдат. Слишком поздно те увидели, что их гости были переодетыми в турецкую одежду валахами, а их командир — самим Дракулой, которому пригодилось, наконец, отменное знание турецкого языка. Бой на бастионах крепости был ожесточенным, но недолгим. Отчаянно сопротивлявшихся янычар перебили, остальные сдались и были загнаны в подвал, из которого предварительно освободили пленников-румын — комендант Джурджу приторговывал рабами, захваченными в соседних селах. После боя в крепость доставили напуганных турецких послов, и господарь, с клинка которого еще стекала кровь, постарался их успокоить: к их высокому статусу отнесутся со всем уважением, но им придется какое-то время побыть гостями валахов…

Эта реконструкция с долей вольности восстанавливает события, описанные в источниках довольно скупо. Подробнее всех о них поведал сам Дракула в письме венгерскому королю, написанном 11 февраля 1462 года: «Я уже сообщал Вашему величеству о том, как турки, злейшие враги Креста Господня, отправили к нам посланцев высокого звания, чтобы убедить отказаться от мира и союза с Вашим величеством и не праздновать свадьбу, а вместо этого отправиться с ними в Порту к султану… Они также послали к нам важного советника султана по имени Хамза-бег Никопольский для обсуждения дел на дунайской границе, а на самом деле для того, чтобы этот Хамза-бег завлек нас обманом или обещаниями в Порту, а если бы это не вышло, доставил бы нас туда силой. Но милостью Божьей на пути к границе мы прознали об этом вероломном намерении и сами захватили Хамза-бега в турецкой земле возле крепости, называемой Джурджу. Турки открыли ворота крепости по зову наших людей, думая, что это их воины желают войти внутрь; но наши люди, смешавшись с их воинами, захватили крепость и немедленно предали ее огню»[73].

Говоря о свадьбе, господарь имел в виду предполагаемую женитьбу на родственнице Матьяша, но турки вряд ли могли знать о ней, как и о тайном соглашении Дракулы с королем. Вероятно, он просто набивал себе цену как союзнику, тем более что к этому времени война уже шла вовсю. Суля по его словам, он известил короля Венгрии о пленении послов сразу же, но эти письма не сохранились. Само пленение, очевидно, состоялось между 20 и 25 января, поскольку военная кампания князя длилась к моменту написания письма примерно две недели. Похоже, он готовился к ней давно, тайно подтянув свои силы к Дунаю, который благодаря морозам легко можно было перейти по льду.

Возможно, Дракула спровоцировал и сам приезд послов, пленение которых вызвало войну. Турецкий хронист Ашик-паша-заде в своей «Истории османов» («Тарихи ал-Осман») излагает события так: «Князь сказал турецким посланцам следующее: “Мой народ неверен мне. Если я оставлю страну и отправлюсь в Порту, они приведут венгра и отдадут ему трон. Я прошу султана отправить одного из беев на Дунай для защиты моей страны, пока я буду отвозить дань султану”. Поверив словам этого неверного, султан отправил к нему Хамза-бея Чакирджи. Тогда проклятый собачий сын Ифлак-бей напал на Хамза-бея среди ночи, убил много турок и взял Хамза-бея в плен. После этого неверные в нескольких местах перешли Дунай и напали на соседние с Валахией области, причинив им много вреда. И он отрезал голову Хамза-бею и отослал ее вместе с головами других мусульман королю Венгрии вместе со словами: “Отныне я враг турок”»[74].

О январских событиях пишет и Лаоник Халкокондил: «Когда император узнал о его недобрых намерениях и о том, что он обратился за помощью к венграм, он счел это дело весьма серьезным. Тогда он послал к нему секретаря Порты Катаволиноса, чтобы пригласить его в Константинополь и передать, что с ним не случится ничего плохого, если он исполнит волю императора. С таким приказом к нему был отправлен Катаволинос вместе с Хамзой, который имел тайный приказ в случае проявления этим человеком непокорства пленить его хитростью или силой и увезти с собой. Получив такой приказ, двое посланцев обсудили между собой, как его исполнить, и решили, что когда Влад встретится с ним (Катаволиносом. — В. Э.), Хамза приготовит для него ловушку, а грек в условленное время подаст ему сигнал. Так и было сделано, и они ждали подходящего момента, чтобы схватить его. Но Влад со своими людьми на пути в Порту узнал о грозящей ему опасности и приказал пленить их вместе со всеми их людьми. Когда Хамза попытался начать атаку, Влад храбро сразился с ним, разбил и пленил его, а многих бежавших убил. Пленных же он увел в свою страну и посадил на кол, сперва изуродовав. Для Хамзы он приготовил самый высокий кол и со слугами поступил так же, как с господами»[75].

Одни источники утверждают, что османских вельмож казнили сразу же, другие — что Дракула увез их вглубь страны и посадил на кол уже позже. Однако все сходятся на том, что переговоры были лишь предлогом для того, чтобы заманить воеводу в ловушку и увезти в Порту, где его наверняка ждали казнь или темница. У султана по-прежнему был свой кандидат на валашский трон — Раду Красивый, который вполне мог заменить брата. Это подтверждает Турсун-бег: «Султан вручил трон брату этого злодея по имени Раду, который давно уже был подготовлен для этой роли Портой и много лет жил при султанском дворе». По словам Халкокондила, об этом знал и сам Дракула, еще до войны писавший королю Матьяшу, что султан собирается отдать валашский трон Раду.

В планы господаря это никак не входило, и он только для виду мог отправиться с османскими послами к Джурджу, заранее подготовив на пути засаду. Результатом стало пленение сотен турок во главе с Юнус-беем и Хамза-пашой. Вероятно, их всех отправили в крепость, которую янычар Константин из Островицы называет Куриста, добавляя, что она стоит «среди воды». Рядом с монастырем Снагов есть местечко Курсу, затерянное в болотах Яломицы — возможно, османских «гостей» держали именно там. Но солдат, взятых в плен в Джурджу, никуда не увозили — их мелкими партиями вывели за крепостные стены и перебили всех до одного, побросав трупы в проруби на Дунае. Сама крепость была сожжена дотла, чтобы турки не могли снова сделать ее своим форпостом.

Скорее всего, именно тогда случилась еще одна страшная история, связанная с именем Дракулы. Рассказывали, что турецкие послы на встрече с ним не сняли тюрбанов, объясняя это своим обычаем, и тогда он повелел прибить им тюрбаны к голове гвоздями. Русская повесть повествует об этом событии так: «Однажды пришли к нему послы от турецкого царя и, войдя, поклонились по своему обычаю, а колпаков своих с голов не сняли. Он же спросил их: “Почему так поступили: пришли к великому государю и такое бесчестие мне нанесли?” Они же отвечали: “Таков обычай, государь, в земле нашей”. А он сказал им: “И я хочу закон ваш подтвердить, чтобы следовали ему неуклонно”. И приказал прибить колпаки к их головам железными гвоздиками, и отпустил их со словами: “Идите и скажите государю вашему: он привык терпеть от вас такое бесчестие, а мы не привыкли, и пусть не посылает свой обычай блюсти у других государей, которым обычай такой чужд, а в своей стране его соблюдает”»[76].

«Отпустил» — странное выражение для людей, которым вбили в голову гвозди. Одни историки считают, что эти «гвозди» были булавками, только проткнувшими кожу; Дракула, по их мнению, хотел не убить послов, а только оскорбить их. Другие предлагают более правдоподобную версию: господарь казнил только главных послов, а их спутников отпустил, поручив им доставить трупы начальников к султану. Но когда случилась эта история? Если до пленения посольства Юнус-бея, то султан просто не стал бы его посылать, если после — то зачем было дублировать оскорбление, уже нанесенное туркам взятием Джурджу? Остается предположить, что жертвами гнева воеводы стали посланцы грека-ренегата, прибывшие в Тырговиште — ведь все источники утверждают, что история с послами случилась в том самом тронном зале дворца, развалины которого сохранились до наших дней. В этом случае убитых турок не пришлось никуда отправлять: Дракула не собирался раньше времени оповещать противника о своих планах.

Бехайм в своей поэме поведал ту же историю, но заменил турок на итальянцев, к головам которых якобы прибили их модные береты. В анонимных памфлетах послов также называют Wahlen, что могло означать итальянцев или французов. Это лишний раз доказывает, что немецкие авторы целенаправленно очерняли воеводу: такое обращение с христианами наверняка возмутило читателей, а против убийства турок они ничего не имели. Правда, ложь вышла довольно неуклюжей — уж конечно, итальянцы, искушенные в придворном этикете, сняли бы головные уборы перед князем.

Интересно, что такие же байки сочинялись об Иване Грозном — голландский посол Ян Данкерт, побывавший в России в 1609 году, уверял, что царь приказал прибить к голове то ли французского, то ли венецианского посла неучтиво не снятую тем шляпу. На самом деле итальянцев, нуждаясь в их деньгах, Дракула принимал весьма любезно, венгров с поляками мог попугать, но в общем-то тоже не обижал. А вот с турками, помня о пережитом в плену, обошелся весьма недипломатично. Дракула ненавидел Юнус-бея не только как своего тюремщика, но и как отступника от христианства, предателя в борьбе с «неверными». Поэтому он и сохранил пока что жизнь ученому греку и другим высокопоставленным пленникам — как мы увидим, в их отношении у него были свои планы.

* * *

Покинув выгоревший Джурджу, валахи перешли по льду Дунай и двинулись вдоль него на восток по земле Болгарии, захватывая одно турецкое укрепление за другим. Погруженные в сонный зимний покой, не ждущие никаких неприятностей гарнизоны сдавались почти без боя. Все они были вырезаны до последнего человека — Дракуле не нужны были ни голодные рты, ни лишние противники в будущей войне. Пали Рущук, Туртукай, Силистра; вся Добруджа, кроме форта Енисала, была очищена от турецких войск. Константин из Островицы пишет: «Он отпустил своих людей, чтобы они брали в плен и убивали турок, как и христиан, по селам, по городкам, и этим он причинил большой вред султану. И всем, как мертвым, так и живым, он велел отрезать носы. И он послал их в Венгрию, похваляясь, что он столько турок перебил, сколько было этих носов»[77]. Анонимный турецкий автор подтверждает сказанное: «Вместо того чтобы изъявить покорность султану… он напал на города и села и разграбил их. Взяв множество пленников, он иных обезглавил, иных посадил на кол, а иных сжег. Многим он вставил в нос железные кольца и таскал за них взад и вперед, пока нос не отрывался»[78].

Итоги болгарской кампании Влад подвел уже упомянутым пространным письмом, отправленным 11 февраля Матьяшу Корвину: «Мы истребили мужчин и женщин, старых и молодых, живших в Облучице и Новоселе, где Дунай впадает в море, от Раховы до Килии и от низовий Дуная до таких мест, как Самовит и Гиген. Мы убили 23 884 турок и болгар, не считая тех, кого сожгли в их домах или у кого наши солдаты не отрезали голов. Пусть Ваше величество знает, что мы сделали всё, что только могли, чтобы навредить тем, кто понуждал нас оставить христиан и вступить в союз с их врагами. Ваше величество также должен знать, что мы нарушили мир с ними не только для нашей пользы, но и для славы Вашего величества и Вашей святой короны, для защиты христианства и блага католической веры.

Как только турки узнали, что мы сделали, они покончили со всеми войнами, что ведут во владениях Вашего величества и в других местах, и обратили весь свой гнев на нас и нашу страну. Как только позволит погода, а именно весной, они вернутся с враждебными намерениями и всеми силами нападут на нас. Однако у них нет переправ, потому что мы разрушили и сожгли их все, кроме Видина. С Видинской переправы они не смогут причинить нам большого вреда, поэтому они должны привести корабли из Константинополя и Галлиполи через море на Дунай. Поэтому, если Ваше величество собирается воевать с ними, соберите всю Вашу страну и все Ваши военные силы, конные и пешие, и приведите их к нам в Валахию, чтобы сразиться с турками здесь. Если же Вы не сможете явиться сюда лично, то пошлите всю армию Вашего величества в Ваши трансильванские земли к дню святого Георгия (23 апреля. — В. Э.). Если Ваше величество не хочет прислать всю армию, то пришлите хотя бы те силы, что сможете, в Трансильванию и к саксам.

Если только Ваше величество намерен оказать нам помощь, прошу безотлагательно сообщить о Ваших планах. Убедительно прошу Вас, Ваше величество, не задерживать ответ нашему человеку, который привез Вам это письмо, но отослать его назад как можно быстрее. Ибо мы намерены не оставлять незаконченным то, что начали, но довести дело до конца. Если Господь выслушает мольбы всех христиан и соизволит обратить свой слух к молитвам страждущих во имя Его, и подарит нам таким образом победу над неверными и врагами Святого Креста, это будет самой высокой честью, пользой и душевной помощью Вашему величеству и всем истинным христианам, поскольку мы не хотим бежать от их варварства, но, напротив, собираемся всеми способами сражаться с ними. А если мы придем — упаси Господи! — к плохому концу и наша маленькая страна погибнет, Ваше величество также не получит от этого никакой пользы и облегчения, ибо это причинит ущерб всему христианскому миру. Вы можете верить тому, что Вам скажет наш человек Раду Фарма, как если бы мы лично высказали это Вашему величеству.

Из крепости Джурджу 11 февраля 1462 года»[79].

Судя по словам Дракулы, кроме текста письма, он передал королю какие-то секретные предложения. Что в них могло содержаться? Из того, что господарь собирался жениться на сестре Матьяша, следовало, что он еще перед войной согласился перейти в католичество — а может быть, и содействовать обращению в него своих подданных. Возможно, именно это король и его советники сделали условием помощи Валахии в борьбе против турок. Ставки в игре были высоки, и Влад вполне мог в интересах дела согласиться на этот нелегкий шаг — как согласился на него позже, много лет спустя. В этом же контексте следует рассматривать его слова о «благе католической веры», которому он якобы служил. Правда, с переходом в другую веру господарь всячески тянул, обоснованно считая, что это вряд ли поднимет его популярность в народе и боевой дух последнего. В свою очередь, венгры, не получив от Дракулы обещанного, медлили с помощью ему.

В приложении к письму содержались педантичные подсчеты убитых:

«В местах, называемых Облучица и Новосело, убито 1350 человек, 6840 в Дурсторе (Силистрия), Картале и Дридопотруме, примерно 343 в Орсове и 840 в Вектреме, 630 в Туртукае, примерно 210 в Маротине. 6414 было убито в Джурджу по обоим берегам реки и в самой крепости, которая была захвачена. Там был убит комендант крепости и взят в плен Хамза-бег, а в Никополе был схвачен и обезглавлен его комендант, сын Фируз-бега, и все находившиеся в Никополе турки убиты вместе с ним. Таким же образом было убито 384 человека в Турну, Батине и Новеграде, 410 в Сиштове и двух соседних деревнях, переправа в Никополе была сожжена и полностью уничтожена, как и в Самовите. В Гигене было убито 1138 человек, в Рахове 1460, переправа там тоже была сожжена и князь Влад поставил там капитаном Нягое. Таким образом, все места, где были переправы, сожжены и уничтожены, и все люди — мужчины, женщины, старики и дети, перебиты, и вся та местность совершенно разорена. И в этот счет убитых включены только те, чьи головы или признаки переданы нашим людям, но не те, кто остались неучтенными или были сожжены в их домах, а их было очень много»[80]. Под «признаками» (signes) воевода, как показывает свидетельство янычара Константина, имел в виду отрезанные носы, заменявшие порой головы из-за большей компактности.

Похоже, эти сведения должны были убедить короля в том, что туркам причинен большой урон, как и другое доказательство — мешки с засоленными ушами и носами убитых турок, которые Дракула послал в Буду со своим секретарем Раду Фармой. Однако эти неприглядные трофеи не побудили короля выступить против султана. По своей привычке Матьяш тянул время, дожидаясь прибытия европейских крестоносцев, а скорее всего, уже зная, что они не придут. Все просьбы Дракулы о помощи остались без ответа. Правда, позже какие-то венгры все же воевали на стороне валахов, но, скорее всего, это были немногочисленные секейские всадники, которых по своей инициативе послал на помощь соседям губернатор Трансильвании Миклош Уйлаки.

Письмо Дракулы о походе на Болгарию пересказывается в «Истории воеводы Дракулы», автор которой, знакомый с письмом воеводы венгерскому королю, переделал его похвалы в обвинения: «В 1462 году он пошел к Никополю и перебил там более пяти тысяч людей всех наций — христиан, иудеев и язычников. Среди них были красивые жены и девицы, которые полюбились слугам Дракулы, и те попросили его отдать этих девиц им в жены. Дракула же приказал изрубить всех этих людей в капусту вместе с девицами оттого, что его страна подчинялась туркам и те постоянно требовали от него уплаты дани. Тогда он сказал турецким посланцам, что сам привезет дань, и все жители той области явились верхом на конях приветствовать его, думая, что он привез дань султану. Он же коварно велел перебить всех встречающих, поскольку они не ждали нападения. И Дракула выжег дотла всю Болгарию и посадил на кол всех пленных. Так погибло 25 тысяч человек, не считая тех, кто сгорел в огне»[81].

Хотя Дракула в своем кровожадном письме упоминал среди жертв не только турок, но и болгар, скорее всего, имелись в виду местные жители, принявшие ислам или переселенные турками на Дунай албанцы, тоже мусульмане.

Христиан Влад щадил или, по крайней мере, приказывал делать это. Болгарские крестьяне встречали его как освободителя, а когда ему пришлось отступить, целые деревни ушли с ним за Дунай, чтобы избежать мести турок. Отступление было неизбежным — узнав о дерзком походе Дракулы, султан Мехмед в гневе требовал как можно скорее покарать изменника.

Великий везир Махмуд-паша спешно собрал войско численностью 18 тысяч человек и выступил с ним к Дунаю. В марте он форсировал реку у Брэилы и углубился на территорию Валахии, разоряя все на своем пути. Дракула с войском находился поблизости и не дал врагам продвинуться далеко. Ночью валахи внезапно подошли к турецкому лагерю и, едва рассвело, бросились в бой. Захваченные врасплох, турки не успели понять, что их вдвое больше, чем нападавших. Сражение кончилось, не успев толком начаться. Махмуд-паша едва успел бежать с остатками армии, бросая награбленное добро. До шести тысяч турок было перебито, четыре тысячи взято в плен.

Победа Дракулы вызвала ликование в Европе. От Кракова до Генуи звонили колокола, приветствуя нового паладина христианской веры. Место подзабытого уже «белого рыцаря» Хуньяди занял «черный рыцарь» — многие уже слышали о любви Дракулы к этому цвету. Иностранные государи слали ему письма с поздравлениями; король Матьяш обещал папе «при первой возможности» отправить войско на помощь валахам. Венецианский посол в Буде Пьетро Томмази 4 марта писал на родину: «Венгерский король сделает все возможное, чтобы помочь Дракуле. Он уже обещал направиться в Трансильванию вместе со своей армией». Английский паломник Уильям де Вей, оказавшийся на Родосе у рыцарей-иоаннитов, сообщал, что на всем острове праздновали великую победу, а Великий магистр ордена раздавал жителям вино и фрукты. Напротив, из Стамбула дипломаты доносили, что в городе тревожно; многие турки переправляют свои семьи и богатства за Босфор, боясь появления грозного Казыклу-бея.

Узнав о случившемся в Валахии, султан впал в ярость. Всезнающий Лаоник Халкокондил пишет: «Говорят также, что господин Махмуд первым узнал об этих событиях, а именно об убийстве послов и префекта Хамзы и о разорении всей области. Когда он рассказал императору, что валахи сделали с его людьми, тот ужасно рассердился — говорят даже, что он осыпал его ударами. Однако это не было таким уж позором для императора Порты, поскольку убитые были не турками, а сыновьями рабов»[82]. Это был еще один плюс системы «девширме» — благодаря ей инородцы воевали за султана и умирали за него. Тем не менее Мехмеду было нанесено тяжкое оскорбление, и он хотел как можно скорее наказать дерзкого воеводу. Не завершив начатую осаду Коринфа, он отправился в Эдирне собирать армию, которой на сей раз решил командовать лично.

Сборы продолжались до весны. В поход отправилась практически вся постоянная турецкая армия, состоявшая из трех частей: конного феодального ополчения спахиев, иррегулярной конницы (акынджи) и янычарского корпуса. Но всех этих сил Мехмеду показалось мало — для похода на непокорную Валахию он мобилизовал отряды подвластных ему турецких феодалов и анатолийских крестьян, которые были необучены и плохо вооружены, но могли задавить противника массой. Чтобы закрепить превосходство над лишенным артиллерии врагом, турки везли с собой около сотни больших и малых пушек. Были у них и осадные орудия, хотя соглядатаи донесли, что валашские города плохо укреплены, не в пример Константинополю или Белграду. Зачем же тогда армия взяла с собой громоздкие катапульты и стенобитные машины? Создатели румынского фильма «Влад Цепеш» вполне правдиво реконструируют завоевательные планы султана: «Валахия — только начало. Оттуда я пойду в Трансильванию, там перезимую, весной ударю на Буду и покорю всю Венгрию. Дальше меня ждут Вена и Рим. Я заставлю всю Европу славить имя Аллаха, и на краю ее воздвигну в знак победы такую высокую мечеть, что на ее минареты будет опираться луна».

Несоразмерность масштабов военных приготовлений с силами и возможностями противника показывает, что замысел похода и правда был куда масштабнее, чем наказание мятежного вассала. Валахия должна была стать для Мехмеда трамплином в осуществлении плана покорения Европы — или преградой на пути этого плана, но это казалось султану почти невероятным. Он надеялся пройти через владения Дракулы легко, как нож сквозь масло, и ударить в трансильванское «подбрюшье» Венгрии, где почти не было королевских войск, стоявших в основном на Дунае. Дальше все зависело от военной удачи, но ничего невероятного в планах захвата Буды и Вены не было — падение Константинополя, величайшего города христианского мира, казалось современникам не меньшим чудом.

О том, что делать с самой Валахией, султан, похоже, не слишком задумывался. Одни историки считают, что он собирался превратить ее в пашалык, обычную провинцию империи, и только храбрость Дракулы и его военное искусство спасли валахов от отуречивания. Другие утверждают, что Валахия и соседняя Молдова были нужнее туркам как буферные государства, которыми они в конце концов и стали. Их завоевание неминуемо привело бы к конфликту с Польшей, которую Порта пока что рассматривала как союзника в борьбе с Венгрией — своим главным врагом на западе. Оккупация румынских предгорий и болот, где не было ни крупных городов, ни крепостей, могла только отвлечь турецкие силы от противоборства с венграми. Гораздо важнее для них был контроль над Дунаем — магистральным путем торговли и переброски войск. Эту задачу осуществляла цепочка крепостей — Килия, Тигина, Рущук, Джурджу, Никополь и другие, — но события 1462 года показали, что валахи достаточно легко могут захватить их, перекрыв Дунай для турок. Решением проблемы была уже не раз опробованная турками замена враждебного князя Валахии на дружественного. То, что этим последним был Раду, к которому султан питал самые теплые чувства, только разжигало его стремление поскорее посадить любимца на валашский трон.

* * *

Для осуществления своих планов Мехмед собрал в Эдирне громадную армию. Историки единогласно утверждают, что никогда еще под бунчуком султана не собиралось столько воинов, но в оценках их численности расходятся. Михаил Дука говорит о 150 тысячах воинов, Лаоник Халкокондил о 250 тысячах, турецкие хронисты — даже о 300 тысячах. Скорее всего, это преувеличение, и ближе к истине хорошо информированный венецианский дипломат Пьетро ди Томмази, сообщавший своему правительству, что турецкая армия достигает 80 тысяч человек, не считая все время подходящих новых отрядов. Но сколько бы у Мехмеда ни было людей, силы Дракулы все равно были несравнимо меньше. Тот же Томмази оценивает их в 24 тысячи человек, а другой итальянец, Доменико Бальди, — в 30 тысяч (последняя цифра приводится и в русской «Повести о Дракуле»), Притом большей частью это были необученные крестьяне-ополченцы, а им противостояла элита османской армии — на тот момент сильнейшей в мире.

Турецкий хронист Турсун-бег пишет: «Весной победоносный император, подобный Искандеру, выступил из Эдирне в город Филиппополь (Пловдив) на Дунае, чтобы лично покарать неверного пса Казыклу, отомстить Валахии за ее преступления и водрузить над ней победное знамя ислама. Пока собиралась великая армия из многих областей, султан послал по Черному морю галеры к Дунаю, в город Видин, и весной они подошли к устью Дуная. Всего флот насчитывал 25 боевых трирем и 150 других судов»[83].

Подробнее подготовку к походу описал тот же Халкокондил: «Когда император Мехмед узнал, что князь Дакии убил его послов вместе с Хамзой, высокопоставленным чиновником Порты, преданным смерти без всяких переговоров, он сильно обозлился, что можно понять, и решил не оставлять это злодеяние безнаказанным и не медлить с наказанием людей, убивших его посланцев. Он не стал просить у князя Дакии никаких объяснений, разозленный еще и тем, что этот князь со своими людьми пересек Дунай, убил многих его подданных и вернулся домой невредимым. Но из всего этого он счел самым серьезным то зло, что было сделано с его послами. Поэтому он обратился ко всем своим высшим чиновникам, приказав им прибыть в столицу с войсками и вооружением, поскольку он намерен начать войну. Так он начал готовить поход против Дакии.

Как только его армии подготовились к войне, император немедленно ранней весной двинулся в поход на даков. Говорят, что его армия была очень большой, уступая только той, что император прежде повел против Византии. Лагерь его был красивее всех других лагерей и лучше их оснащен оружием и припасами, и армия достигала числом 250 тысяч человек. Это можно было узнать у перевозчиков, переправлявших войска через Дунай — они купили это право у императора за 300 тысяч гальбенов и, как говорят, хорошо заработали на этом. По суше войско шло из Филиппополя, а на море 25 трирем и 150 лодок двинулись к Дунаю, собираясь причалить в Видине. Император приказал всем кораблям в Черном море тоже направиться к устью Дуная для перевозки войск»[84]. Говоря о ранней весне, греческий историк поторопился: сборы столь многочисленного войска заняли никак не меньше двух месяцев, и в поход султанское войско выступило только 17 мая.

Понимая, что без помощи извне он не сможет остановить противника, Дракула принял меры для защиты населения. Крепостей в Валахии не было — их роль выполняли горы и леса, которые воевода постарался использовать как можно эффективнее. Лаоник Халкокондил пишет: «Как только лаки осознали, что император идет на них, они увезли своих жен и детей, одних в горы Брашова, других — в городок (пропуск в тексте — вероятно, историк имел в виду Бухарест, но не знал его названия. — В. Э.), который был со всех сторон окружен болотами и отлично защищен ими. Многих женщин увели в леса, где люди приезжие и не знающие тех мест с трудом находят дорогу, ибо леса эти необъятны, густо поросли деревьями и почти непроходимы. Отправив своих детей и жен в безопасное место, сами даки собрались вместе, чтобы следовать за своим князем Владом»[85].

Военные приготовления турок вызвали беспокойство в Европе; между столицами, загоняя лошадей, метались гонцы. Всех интересовало, куда двинется грозный султан, уже прозванный Завоевателем — в Венгрию, на Белград, на Рим? Мехмед сам старался поддерживать интригу, пустив слух, что он двинет войска на Белград, чтобы отомстить за поражение 1456 года. Поверив этому, венгерские магнаты бросились вывозить имущество из районов, близких к Дунаю. Король Матьяш отправил к Белграду отряд конных стрелков и, по слухам, сам собирался поехать туда. Об этом 28 мая писал новому дожу Венеции Кристофоро Моро посол в Буде Пьетро де Томмази, оговариваясь: «Сделает он это или нет, я сказать не могу. Мне известно, что светлейшему королю Венгрии очень недостает денег и взять их ему в ближайшее время негде. Потратить на другие цели деньги, предназначенные для выкупа короны у светлейшего императора, или отчеканить другие он не может, а здесь без денег нельзя сделать ничего».

Венецианец знал, о чем пишет: Матьяш израсходовал огромные деньги на войну с Фридрихом III и на выкуп у него короны, поэтому не мог собрать большое войско. С небольшими силами воевать с громадной османской армией он не собирался — в конце концов, Дракула был не его вассалом, а турецким, вот пусть турки с ним и разбираются. Даже если они захватят Валахию, на возню с этим непокорным народом в тамошних горах и болотах у них уйдет несколько лет. А за это время Матьяш накопит денег, вооружит большую армию, получит обещанную помощь от императора и папы — тогда весь мир увидит, кто был прав! Должно быть, так и думал король Венгрии, отвечая на невысказанные упреки своих придворных и собственной совести. Во всяком случае, когда на рубежах Валахии разразилась война, королевская армия не двинулась с места и ничем не помогла соседям.

Армия султана между тем неспешно двигалась вдоль Дуная, минуя города и села, недавно разоренные Дракулой. Колонны турок растянулись на несколько лиг (лига примерно равнялась 4,5 километра), поднимая тучи пыли. Шли грозные янычары в высоких матерчатых колпаках и широких шароварах. Ехали конные спахии в богатом платье, с саблями, на которых золотом были выписаны строки Корана. Носились на своих мохнатых лошадках акынджи, пугая дикими криками анатолийских крестьян. В огромном обозе везли 120 пушек, осадные лестницы и даже запас веревок, чтобы вязать пленных. Там же ехали многочисленные ремесленники, муллы и историографы, призванные описывать победы султана. Всех их вместе со снаряжением и припасами везли тысячи быков, мулов и верблюдов. Войско вели лучшие полководцы империи — великий везир Махмуд-паша, Омер Турхан-оглу, Али Михал-оглу, Али Эвренос-бей-оглу, Умур Дели-оглу из Янины. Сам Мехмед ехал в центре в громадной повозке-шатре, сопровождаемой караваном слуг, поваров и невольниц.

В первых рядах шел отряд, возглавляемый братом Дракулы Раду Красивым, на которого султан возложил особую миссию — стать господарем Валахии и привести, наконец, этот непокорный край под руку Порты. Константин из Островицы пишет: «Султан послал за его братом, чтобы он приезжал ко двору, и два высших вельможи из султанского дивана, один по имени или по прозвищу Махмуд-паша, а другой — Исак-паша, отправились к нему и, держа его с двух сторон, повели к султану туда, где султан сидел на своем престоле. А когда он пришел, султан поднялся, взял его за руку и посадил подле себя на другом, немного более низком престоле по правой стороне от себя и приказал принести синее одеяние из парчи и надеть на него, потом он приказал принести красную хоругвь и отдал ее ему, а к тому же золото, коней, шатры, какие подобают господарю, и тут же отправил с ним четыре тысячи коней вперед к Никополю, чтобы он его там ожидал, и сам, не мешкая, двинулся вслед за ним»[86].

Многие относились к Раду свысока, помня его прошлое султанского миньона. Только самые близкие к принцу люди знали, что он умен, смел и опытен в ратных делах. Благодаря близким отношениям с султаном он отлично знал положение дел в империи и соседних странах. По догадке Халкокондила, именно он в свое время упросил Мехмеда посадить Дракулу на валашский трон, но вряд ли это так: давно забыв брата, он воспринимал его только как соперника в борьбе за власть, особенно если они, как считают некоторые, были рождены от разных матерей. Достигнув семнадцатилетнего возраста, Раду покинул покои султана (тот предпочитал мальчиков помоложе) и женился на родственнице сербского деспота Марии Деспине, которая родила ему дочь Марию.

Именно Раду поручили первым подойти к Дунаю в районе Никополя и разведать обстановку. Оказалось, что на другом берегу реки, у крепости Турну, уже собралось валашское войско — Дракула пытался помешать туркам переправиться через реку. Среди янычар был и Константин из Островицы, который вспоминал: «Когда мы были в Никополе, на берегу Дуная, с другой стороны стоял воевода Дракула с войском и оборонял перевоз. Султан так сказал янычарам: “Мои милые овечки, что мое, то ваше, и прежде всего — мои сокровища; дайте мне совет: ведь от вас зависит, переправлюсь ли я на ту сторону и выступлю ли против моего неприятеля”. И они ему отвечали: “Счастливый повелитель, вели приготовить лодки, а мы ночью сложим свои головы, но переправимся на ту сторону”. Тогда султан велел дать им восемнадцать больших снаряженных лодок и других приспособлений: пушек, ружей, больших и малых пищалей. А когда наступила ночь, мы сели в лодки и быстро поплыли по воде вниз так, что звуков от весел и людей не было слышно. И мы приехали на ту сторону на один гон ниже того места, где расположилось их войско, и тут мы окопались, поставив орудия и прикрыв их вокруг большими щитами; около себя мы поставили дреколья для того, чтобы с нами ничего не могли сделать всадники»[87].

Эти события произошли 4 июня 1462 года. Увидев высадившихся турок, Дракула немедленно атаковал их; прежде чем те успели приготовиться к бою, было перебито 250 янычар. Казалось, что вот-вот их сомнут и сбросят в Дунай. Валахи дрались, как одержимые, и Константин пишет, что на султана, наблюдавшего за битвой с другой стороны реки, «напал великий страх». Но тут янычары установили пушки на лафеты и открыли огонь по валашской кавалерии. Ядра врезались в строй атакующих, испуганное ржание коней смешалось с предсмертными стонами. Воины Дракулы отступили, бессильно глядя, как Дунай покрывает черная сыпь лодок с турецкими солдатами. Поняв, что бой проигран, воевода приказал отступать. Радуясь этому, султан тут же велел разделить между янычарами 30 тысяч золотых и дал свободу тем из них, кто до этого был рабом.

Единственным оружием против турок оставалась теперь «тактика выжженной земли». На пути к Тырговиште османы всюду встречали сгоревшие дотла, опустевшие деревни — ни людей, ни скота. Животных, которых не удалось увести с собой, жители забили и бросили в колодцы, отравив их. Об этом сообщает участник похода Турсун-бег: «Продвигаясь по этой стране, как непреодолимый морской прилив, воины султана обнаружили, что там нет ни капли воды, чтобы утолить жажду. Повозки и вьючные животные не могли двигаться дальше, и солнечный жар был так велик, что на кольчугах воинов можно было жарить мясо. Разгневанный султан обвинил своих командиров в беспечности и велел отхлестать разведчиков плетьми. Поскольку в тех местах нигде не было воды, их послали на поиски. Пережив множество трудностей и опасностей, они добыли воду и доставили ее султану и всем воинам»[88]. Речки и пруды пересохли от жары, и воду, вероятно, пришлось везти в бурдюках от самого Дуная.

Откуда у турок бралось мясо? Скорее всего, они забивали обозных лошадей и верблюдов — кормить их все равно было нечем. В итоге даже гордым спахиям пришлось питаться павшими от голода лошадьми, а янычары хмуро поглядывали на свои громадные, начищенные до блеска казаны — день ото дня похлебка становилась все более жидкой.

* * *

Лига за лигой войско султана двигалось по Валахии, страдая от голода и жажды. Валахи все время были где-то рядом — отряды турецких фуражиров, пытавшиеся отыскать провизию в стороне от тракта, исчезали бесследно. Каждую ночь турки ограждали лагерь рвом, опасаясь набега вражеской кавалерии. «Хотя валашский воевода имел небольшое войско, на нас напал страх, и мы очень его остерегались», — признавался Константин из Островицы. Среди солдат ходили слухи, что страшный Казыклу-бей по ночам оборачивается волком и рыщет вокруг лагеря, выбирая себе жертв. Насильно мобилизованные уроженцы Анатолии начали роптать, требуя возвращения домой. Но мало-помалу армия продвигалась вперед — миновав окруженный болотами Бухарест, она вышла на дорогу, ведущую к Тырговиште. До столицы оставалось меньше десяти лиг, когда Дракула решил пойти ва-банк.

В ночь с 17 на 18 июня турок, стоявших лагерем недалеко от деревни Чокэнешти, разбудили отчаянные крики дозорных и лязг оружия. Валашские воины, подобравшись в темноте к лагерю противника, незаметно пробрались внутрь и устроили резню, забросав ров трупами врагов и сорванными шатрами и открыв таким образом дорогу коннице. Во главе отряда «храбрецов» скакал сам Дракула, направо и налево рубя разбегавшихся турок. «Они перерезали людей, коней, верблюдов, грабили шатры, — повествует Константин, который был очевидцем событий. — Они перебили несколько тысяч турок и принесли султану большой вред, а другие турки убегали от них к янычарам, но янычары их от себя отгоняли и убивали, чтобы не быть перебитыми ими». Похоже, неопытные анатолийские солдаты в полной панике рубили своих товарищей, принимая их за гяуров. Дракула заранее велел обмотать стрелы просмоленной паклей, и теперь его воины зажигали их и пускали в шатры, устраивая пожары по всему лагерю и увеличивая общую неразбериху.

Позже сам воевода или кто-то из его приближенных написал сообщение об этой битве, попавшее в Рим с отчетом нунция Никколо из Модруссы и включенное в «Комментарии» Пия II. Автор документа пишет: «Султан вынудил его (Дракулу) укрыться в горах, где валахи, защищенные естественными природными условиями, находились в количестве 24 тысяч человек, с готовностью следовавших за своим господином. Когда он понял, что должен или умереть от голода или погибнуть от рук жестокого врага, и, рассматривая оба этих варианта, пришел к выводу, что оба они не достойны храбрых мужчин, он отважился совершить знаменитое деяние, памятное всем. Созвав своих людей и объяснив им суть дела, он легко убедил их проникнуть внутрь вражеского лагеря. Он разделил людей так, что они должны были либо умереть в сражении со славой и честью, либо, если судьба будет благосклонна к ним, отомстить врагу»[89]. Дьяк Курицын передает слова Дракулы, сказанные при этом его воинам: «Кто о смерти думает, пусть не идет со мной, а здесь остается». В итоге в вылазке приняли участие от 7 до 10 тысяч человек. Далее в документе говорится: «Используя нескольких турецких пленных, которые были захвачены в сумерках, когда они опрометчиво бродили вокруг лагеря, он проник глубокой ночью с частью своих войск в турецкий лагерь, преодолев укрепления, и в течение целой ночи молниеносно носился во всех направлениях, вызвав великую резню»[90].

Целью Дракулы был сам султан Мехмед — его гибель неминуемо вызвала бы панику в рядах турок, и они потерпели бы невиданное еще в истории поражение. Однако валашский воевода не знал устройства османского лагеря; увидев впереди богато украшенный шатер, он устремился туда, прорубаясь через толпу бегущих турок, но оказалось, что шатер этот принадлежит великому везиру Махмуд-паше, который еле успел сбежать. Когда валахи поняли, где на самом деле находится Мехмед, вокруг него уже выстроились плотные ряды янычар. Турки постепенно оправились от неожиданности и начали теснить нападавших.

Перед битвой Дракула отправил часть своих войск во главе с ворником Галешем в обход турецкого лагеря, чтобы напасть на него с другой стороны. Это отвлекло бы внимание турок и позволило ему добраться до султана. Но Галеша всё не было. Теперь уже со всех сторон Влад видел лица врагов и слышал их крики: «Аллах акбар!» Его валахи один за другим падали под вражескими ятаганами. Он сразил очередного противника, пытавшегося проткнуть пикой брюхо его коня, но в это время другой турок полоснул саблей по ноге господаря. Склонившись к конской шее, Дракула из последних сил прокричал: «Отходим!» Уцелевшие валахи окружили своего предводителя и помогли ему выбраться из лагеря, а потом все вместе устремились в сторону гор. Турки осмелились погнаться за ними только после рассвета, когда воины были уже далеко.

Об этом сражении, которое румыны называют «битвой при свете факелов» (batalia cu facle), подробно написал Лаоник Халкокондил, который или сам находился в обозе османского войска, или опрашивал очевидцев событий:

«Император двигался вперед со своей армией, сжигая селения и уводя с собой весь скот, который удавалось найти. Его разведчики приводили в лагерь немного пленных и несли серьезные потери, как только отбивались от своих. Говорили, что Влад проник в их лагерь, как шпион, и разведал все его устройство. Однако я не верю, что он, имея в своем распоряжении столько лазутчиков, пошел бы ради этого на такой риск; если он и сделал это, то только ради испытания собственной храбрости. Впрочем, он мог и среди бела дня подъехать к лагерю и издали увидеть, где находятся шатры султана, Махмуда и других.

Имея в своем распоряжении менее 10 тысяч конных — а иные говорят, что их было всего две тысячи, — он дождался конца первой ночной стражи и ворвался в лагерь императора. Сначала это вызвало панику, поскольку многие подумали, что на них напала целая армия, пришедшая из-за границы. Обезумев от страха, они решили, что все потеряно, и бежали прочь от места атаки, обозначаемого огнем факелов и звуками рога. Но весь лагерь оставался недвижим: эти люди предпочитают не трогаться с места ночью, даже если поднимутся шум и смятение. К тому же турки, хоть и объятые страхом, не смели двинуться или даже проронить слова без приказа, боясь быть казненными по приказу императора. Тем временем глашатаи императора побуждали их оставаться на месте, ободряя такими словами: “Мусульмане, успокойтесь! Скоро вы увидите, что лагерь под нашим контролем, и враг императора наказан за свое дерзкое нападение”. Они повторяли это снова и снова, ведь если армия оставалась на месте, она должна была разбить врага, а те, кто бежал, неминуемо погибли бы от рук врага или палачей императора.

Когда Влад столь быстро ворвался в лагерь, первой ему встретилась азиатская армия, которая после короткого боя обратилась в бегство. Освещая путь факелами, он во главе сомкнутого строя своих людей устремился прямо к императорскому шатру. Однако они ошиблись и достигли шатров везиров Махмуда и Исака, где перебили множество верблюдов, ослов и других вьючных животных. Сражаясь в строю, они не несли ощутимых потерь, но как только кто-то из них отступал в сторону, его немедленно убивали турки… Наконец они отыскали шатер императора, но перед ним уже выстроилось в боевой строй множество воинов. Некоторое время воины Влада сражались с ними, но потом повернули и бросились вон из лагеря, убивая и калеча всех на своем пути. Уже почти рассвело, когда они покинули лагерь, понеся незначительные потери. Незначительными, как говорят, были и потери войск императора»[91].

Это «как говорят» хорошо передает иронию хитрого грека, хорошо знавшего, что на самом деле турки понесли серьезный урон. Упоминая только о гибели верблюдов и ослов, он вольно или невольно уравнивает их с турецкими воинами, а заодно внушает читателю восхищение храбростью валахов и их воеводы. Храбрость проявлял и сам Халкокондил, регулярно вставляя в свое сочинение такие «фиги в кармане». Иначе вел себя его соплеменник Критовул[92], стремившийся превзойти раболепством турецких историков. В своей «Истории Мехмеда» он уверяет, что ночная атака закончилась полным провалом:

«Осознав безнадежность своего положения, Дракулис решил в отчаянной атаке убить хоть сколько-то врагов и погибнуть самому. Отважившись на эту безумную попытку, он решил напасть на лагерь ночью. Около полуночи он собрал своих людей и обрушился на край лагеря без всякого порядка и плана. Ему удалось убить изрядное количество верблюдов, коней и мулов, но причинить вред людям он не смог. Узнав об атаке, султан предусмотрительно приказал своим людям немного отступить, чтобы впустить врага поглубже и сделать его более уязвимым. После этого он дал сигнал к общей атаке со всех сторон. И они обрушились на врага с великим шумом и яростью и убили всех на месте, кроме тех немногих, кого взяли в плен. Дракулис же укрылся в тайном месте, а потом бежал в Венгрию»[93].

Еще больше искажает картину красноречивый Турсун-бег:

«Милостью Аллаха, победоносная армия султана менее чем за 30 дней затопила всю Валахию, подобно морским волнам. Ею были взяты богатые трофеи и юные пленники обоего пола. Но внезапно проклятый Казыклу оставил свое убежище на востоке и двинулся на запад, чтобы под покровом ночи предательски напасть на победоносную армию падишаха. Он знал, что Аллах помогает праведным, но, как гласят стихи Корана, неверные не ведают в своей глупости, что, нападая на океан, они неминуемо утонут. Поэтому он попытался воплотить свой безумный план. Но султан узнал об этом и заботливо расположил свои войска в лагере при свете луны. Воины неверных напали на лагерь, но это было подобно капле воды, упавшей в море. Сперва они столкнулись с войсками из Анатолии и прочли им стихи о встрече со смертью. Потом, пытаясь быстро миновать шатры победоносной армии Высокой Порты и янычар, они были замечены и встречены, как подобает: их рты наполнились смертоносной сталью.

Большинство их было убито или ранено при попытке скрыться. В смятении они попали в самый центр армии, думая, что бегут к ее краю и там смогут найти спасение. На деле же они попали в гущу воинов из Румелии, устремившись к собственной гибели. Когда в каждом шатре были зажжены бесчисленные свечи и факелы и отовсюду слышались крики храбрых солдат, готовых к бою, неверные потеряли всякое присутствие духа, подобно ночной птице, ослепленной светом и кидающейся в самое пламя. Многие из них, оставив коней и спасаясь пешими, кидались в турецкие шатры и гибли там в схватке с храбрыми воинами. Их разгром был так велик, что даже десятилетние слуги и носильщики, бывшие при армии, убили немало неверных, вдвое превосходящих их силой. И так у этого проклятого были сломаны крылья, а сердце пронзено пиками и мечами наших храбрых воинов. В конце концов он сумел выбраться из лагеря и бежал прочь, серьезно раненный и почти что мертвый, в сопровождении немногих своих людей.

Уцелела едва ли четверть его войска. Всех пленных разделили на три части. Головы тех, кто принадлежал к первой, отрезали, насыщая жажду мечей, и после надели на пики. Вторую часть увели в плен, и они избрали путь предательства: пытались выглядеть дружелюбно, но вели себя, как враги. Поэтому, как сказано в Коране, праведный меч пал на них и разделил их надвое: 3700 неверных были живыми приведены ко двору султана и там убиты мечом. Третью часть составили те, кто вышел из битвы раненым и почти что мертвым. Те из них, чья грудь была пронзена мечом, умерли, и их потерянные души умчались в окрестные леса, направляясь в долину ада. Тем самым они избежали долгих мук, доставляемых столь серьезными ранами. И совсем немногие спаслись бегством вместе с проклятым Казыклу»[94].

Эта цитата полезна лишь тем, что демонстрирует приемы искажения действительности османскими историками, хорошо знакомые и современным пропагандистам. Здесь и многократное преувеличение вражеских потерь в сочетании с преуменьшением своих; там, где умолчать о жертвах невозможно, их маскируют поэтическими образами наподобие «стихов о встрече со смертью». И демонизация врага, обвиняемого — без всяких доказательств — во всех возможных преступлениях. И «постправда», при которой автор обращается к эмоциям аудитории, оставляя без внимания истинный ход событий, их причины и следствия. Красотами стиля Турсун-бег маскировал неприглядную реальность, заключавшуюся в том, что ночная атака была совершенно неожиданной для турок и причинила им куда больший урон, чем нападавшим. Однако своей главной цели Дракула и правда не достиг: он надеялся, что султан будет убит или, устрашенный большими потерями, повернет войско назад. Но этого не случилось — в немалой степени по вине Галеша.

В полдень на лесной поляне отдохнувший и перевязанный воевода хмуро выслушивал объяснения вернувшегося к утру ворника. Он не знает этих мест, сбился с пути и попал в болото? Может, и так, но почему бойцы его отряда утверждают, что Галеш пытался сбежать и они еле заставили его вернуться? Дракуле все было ясно: иуда подкуплен боярами, которые уже приготовились встречать хлебом-солью его проклятого братца. Скоро Галеш уже корчился на колу вместе с двумя своими помощниками. Похоже, он был не единственным; дьяк Курицын пишет, что воевода лично осматривал всех, кто вернулся с ним с поля битвы: «Кто был ранен в грудь, тому воздавал почести и в витязи того производил, а кто в спину — того велел сажать на кол, говоря: “Не мужчина ты, а женщина!”»[95].

О страхе, который испытывали валашские воины перед своим князем, говорит эпизод, приведенный тем же Халкокондилом: «Воины императора схватили одного из людей Влада и отвели его к Махмуду, который стал расспрашивать, кто он и откуда. И когда тот рассказал все это, его спросили, знает ли он, где находится Влад, князь Дакии. И он ответил, что хорошо знает это, но не смеет сказать из великого страха. Когда же ему сказали, что убьют его, если не получат ответ, он сказал, что лучше умрет, чем скажет хоть слово. Изумленный Мехмед велел казнить этого воина и сказал, поразмыслив, что если Влад имеет целую армию таких же воинов, победить его будет нелегко»[96].

Хотя ночная атака не достигла своей главной цели, господарь был не очень расстроен. Его потери были гораздо меньше вражеских; позже он уверял даже, что убитых в его войске почти не было, но это явно было не так. Итальянские дипломаты в своих донесениях сообщали, что из числа валахов, участвовавших в вылазке, погибло до тысячи воинов. Еще несколько сотен, по сведениям янычара Константина, были схвачены турками во время погони и тут же обезглавлены; не исключено, что речь шла о мирных жителях, на которых султан вымещал злобу. Османское войско, по мнению тех же всезнающих итальянцев, потеряло убитыми 10 или даже 15 тысяч человек.

* * *

Епископ Никколо из Модруссы, опросив позже участников ночной атаки, утверждал, что султан «потерял в ту ночь всякую надежду на спасение, покинул лагерь и постыдно бежал. Он убежал бы и дальше, если бы его люди не пристыдили его и не вернули в лагерь почти что против воли». На самом деле это бегство случилось, как мы увидим, чуть позже, а пока Мехмед со своей армией, похоронив убитых, продолжал медленно двигаться в сторону Тырговиште. Валахи как сквозь землю провалились, и османские командиры решили, что их силы истощились, и война, слава Аллаху, подошла к концу. В полдень 22 июня турки подошли к валашской столице. Уже издалека они увидели дым многочисленных пожаров и еще какое-то темное облако, кружащее над городом. Подойдя поближе, они поняли, что это: несметные стаи воронья, будто слетевшиеся со всей Валахии, кружились над странным лесом из голых стволов, вдруг выросшим на прилегающем к городу обширном поле. Турки еще не верили своим глазам, а над войском уже поднялся многоголосый ропот удивления и ужаса, не заглушаемый даже карканьем птиц.

Над полем возвышались тысячи колов, на которых слабо шевелились или неподвижно висели люди — частью голые, частью облаченные в лохмотья, в которых можно было узнать одежду турецких солдат. Это были пленные воины Махмуд-паши, которых Дракула приберег для этого страшного спектакля. Колы высились правильными рядами; на тех, что повыше, висели командиры, а два самых высоких увенчивали два трупа в богатом платье — Юнус-бей и Хамза-паша. Тут были не только турки — по одежде угадывались немцы, цыгане и сами валахи, причем среди последних были женщины и даже дети. Уже потом выяснилось, что часть колов пуста, к другим привязаны тряпичные куклы, но в первый момент вся армия была скована ужасом. Принц Раду застыл на месте, его красивое лицо будто окаменело. Стоящий рядом султан, побледнев, как смерть, воскликнул: «Это злой дух! Человек не может сотворить такое!»

Лаоник Халкокондил описал эту страшную картину, которую, возможно, видел своими глазами: «Долина была в 17 стадий длиной и в семь шириной (около 3 км². — В. Э.). И на ней повсюду стояли большие колы, на которые были насажены мужчины, женщины и дети — всего, как говорят, до 20 тысяч безжалостно замученных. Какое зрелище для турок и самого императора! Видя такое множество посаженных на кол, все пришли в ужас, а иные даже лишились рассудка… Там были и младенцы, прибитые кольями к трупам матерей, животы которых были распороты, так что птицы свили там свои гнезда. Одни были убиты давно, другие совсем недавно, а некоторые уже превратились в скелеты»[97]. Мы знаем, что Дракула велел для устрашения не снимать посаженных на кол долгое время, вплоть до года, поэтому многие трупы, без сомнения, остались с довоенных времен, став частью устроенного воеводой «театра ужаса».

Некоторые считают, что Юнус-бей и Хамза-паша тоже были казнены сразу после пленения и провисели на колах почти полгода. Но в этом случае новость наверняка дошла бы до Мехмеда, и эффект неожиданности, который Дракула так любил, был бы смазан. Скорее всего, господарь велел казнить приближенных султана сразу после «ночной атаки», когда стало ясно, что столицу придется оставить. Тогда же были казнены пленные турецкие солдаты, причем в спешке, так что колов на всех не хватило — многие были повешены на деревьях в ближнем лесу или зарублены и свалены в кучу. По приказу султана солдаты, обмотав лица тряпками из-за невыносимого смрада, сняли трупы и похоронили их в наскоро выкопанных длинных рвах.

Конечно, 20 тысяч посаженных на кол — явное преувеличение, и не зря мудрый греческий историк добавил к этой цифре осторожную приписку «как говорят». У Дракулы не было ни времени, ни людей, чтобы осуществить такую масштабную казнь; к тому же в руках у него было не больше четырех тысяч пленных турок, солдат Махмуд-паши. Правда, к ним были присоединены те жители столицы, которые отказались или просто не могли покинуть ее и укрыться в неуютных горах и болотах. Влад не терпел невыполнения его приказов; к тому же он был уверен, что османы все равно перебьют горожан, когда увидят, что он сделал с их соплеменниками. Им двигала не слепая месть, а трезвый расчет — остановить нашествие можно было, только парализовав врагов страхом. И это почти удалось: султан Мехмед наотрез отказался войти в сожженный, обезлюдевший, насквозь пропахший смертью Тырговиште и на следующий день объявил, что оставляет войско на попечение Махмуд-паши, а сам срочно возвращается в Стамбул — государственные дела стоят, пока он теряет время в этих диких краях. Бывалые воины в недоумении переглядывались: никогда еще они не замечали за своим войнолюбивым падишахом такого стремления поскорее оставить армию. Те, кто знал правду, молчали, чтобы не потерять голову: впервые за много лет Завоеватель встретил противника, равного себе по холодной жестокости и упорству. Он испугался — и решил уйти.

Перед тем как покинуть армию, султан собрал командиров и велел им обыскать всю Валахию, если надо — сровнять с землей горы и вырубить леса, но поймать проклятого Казыклу и доставить к нему. Мехмед никому не сказал того, что думал: он не сможет спать спокойно, пока жив этот человек. Паши и беи ревностно взялись за выполнение порученной задачи, но Дракулы уже не было в окрестностях столицы — с частью войска он ушел на восток, откуда приходили тревожные вести.

Вошедшие в устье Дуная турецкие галеры начали обстреливать крепость Килию, где засели валахи и венгерские воины, присланные Матьяшем еще до войны. Узнав от этом, молдавский воевода Стефан решил прибрать крепость к рукам, чтобы она не досталась туркам. Однако Дракула не собирался ее отдавать и велел гарнизону сопротивляться до последнего. 22 июня, в день страшного спектакля у ворот Тырговиште, молдаване пошли на приступ мощных стен Килии, защитники которой отстреливались из аркебуз. Одна из пуль попала в ногу Стефану, после чего штурм был прекращен — по легенде, эта рана так и не зажила до конца, став много лет спустя причиной смерти воеводы. Венецианский посол Бальби писал сенату: «Они осаждали крепость восемь дней, но ничего не добились. Много их погибло, а остальные убрались с позором, разбитые венгерским гарнизоном и семью тысячами валахов». В итоге крепость осталась у Дракулы, а от былой дружбы между ним и молдавским князем не осталось и следа.

Лаоник Халкокондил утверждает даже, что Стефан Великий, прославленный борец против турок, вступил с ними в сговор против бывшего союзника: «Влад разделил свою армию надвое, половину оставив с собой, а вторую половину послав против князя Черной Богдании (Молдовы. — В. Э.), чтобы удержать его от нападения. Из-за того, что князь Черной Богдании был в ссоре с Владом, он начал с ним войну и послал к императору послов, говоря, что готов присоединиться к нему против Влада. Император был рад услышать это и предложил этому князю соединиться с турецким флотом, чтобы вместе осадить крепость на реке, называемую Килия, которая принадлежала Владу»[98]. Большинство румынских историков отвергают эту версию, объявляя ее клеветой или ошибкой обычно точного хрониста. Например, Иоан Богдан пишет: «Ни один автор, кроме Халкокондила, не сообщает о войне между Стефаном Великим и Владом Цепешем в 1462 году. Совместное нападение Стефана и Мехмеда II остается, пока не доказано обратное, просто ошибкой греческого историка, который, зная о нападении на Килию и поражении Цепеша в том же году, соединил оба события»[99].

Со времен Богдана, писавшего в конце XIX века, были обнаружены и другие свидетельства. Одно из них — письмо генуэзского губернатора Кафы (Феодосии) королю Польши Казимиру с просьбой уладить конфликт двух румынских княжеств: «Я узнал, что Стефан, князь Молдавии или Малой Валахии, воюет с воеводой Владом, который ведет успешную войну с турками. Их раздор не только помогает султану, но и, что еще опаснее, позволяет ему в случае занятия этих двух Валахий угрожать нам и другим соседним странам»[100]. Письмо датировано 2 апреля 1462 года, и это говорит о том, что нападение на Килию не было внезапным — вражда Стефана и Влада зрела давно. Придя к власти с помощью Дракулы, Стефан вскоре заключил договор о союзе с Польшей, которая враждовала с союзной Валахии Венгрией. В марте того же 1462 года господарь Молдовы заключил в Сучаве новый договор с поляками, где говорилось: «Если какая-либо наша область или город захвачены иноземцами, то мы в союзе с вышеупомянутым государем, нашим королем, вернем ее себе». Речь явно шла о Килии — единственной молдавской территории, занятой в то время «иноземцами», то есть валахами. Ради обладания этой крепостью прагматичный Стефан вполне мог пойти на союз, пусть и временный, с турками.

Если Молдове нападение на Килию не принесло успеха, то для Валахии оно стало роковым. Дракуле пришлось отправить против недавнего союзника треть (а не половину, как пишет Халкокондил) своей небольшой армии. Это подтверждает османский хронист Турсун-бег: «Правда в том, что воевода Валахии велел одному из своих командиров отправиться к тому месту с семью тысячами воинов, чтобы защитить страну от его врагов-молдаван». Такое распыление сил ускорило неизбежный итог — армия Влада потеряла способность организованно сопротивляться туркам. Другим итогом стала враждебность, надолго разделившая правителей Молдовы и Валахии. Уже в 1481 году валашский господарь Басараб Юный жаловался патрициям Сибиу: «С тех пор, как воевода Стефан правит Молдавией, он не жил в мире ни с одним валашским князем. Он не желал мириться ни с воеводой Раду, ни с Басарабом Старым, ни со мной. Не знаю, кто вообще способен с ним жить». Не прекращая попыток завладеть Килией, Стефан в конце концов взял крепость в 1465 году, но уже в 1484-м ею завладели турки, оплотом которых она оставалась больше трех веков.

Сам Дракула к Килии не пошел, направившись с основной частью армии на восток. Возможно, он узнал о намерении султана вернуться домой и собирался преградить ему дорогу. 25 июня он настиг у Бузэу армию Эвренос-оглу Али-бея численностью 15 тысяч солдат и с ходу ринулся в бой. Турки, уже наслышанные о страшном Казыклу, быстро разбежались, и «храбрецы» еще два дня вылавливали и рубили их по окрестным лесам. Радость воеводы была омрачена известиями из Тырговиште: 26 июня оставленные им близ столицы шесть тысяч воинов во главе с Драгомиром попытались повторить ночную атаку на османский лагерь. Им удалось обратить в бегство передовой отряд Юсуф-бея, но спахии Махмуд-паши ожидали нападения и встретили валахов во всеоружии. С большим трудом тем удалось пробиться к лесу, потеряв много людей.

Это сражение также описал всезнающий Лаоник Халкокондил: «Влад оставил за собой армию из шести тысяч человек и приказал им укрыться в лесах недалеко от сил императора и нападать на те отряды, которые приблизятся к ним. Но когда император двинулся в обратный путь, оставленная Владом армия напала на него, думая снискать победу и славу. Узнав о нападении врага, все в лагере, кроме придворных императора, взялись за оружие, и Махмуд приказал Юсуфу пойти и встретить врагов. Сам же Махмуд остался со своими готовыми к битве воинами. Юсуф, завязав бой, был разбит и бежал обратно в лагерь императора. Но Омар, сын Турхана, которому также было приказано атаковать неприятеля, встретил Юсуфа в пути и стал его стыдить: “О несчастный, что ты делаешь? Разве ты не знаешь императора? Неужели он будет доверять тебе, увидев твое бегство? Поистине, он поступит с тобой хуже, чем с врагом, и предаст тебя злой смерти”. Услышав это от Омара, сына Турхана, Юсуф собрался с духом и повернул своих воинов. И вместе они вновь сразились с врагами и одержали верх. В короткий срок они разбили даков и погнали прочь, безжалостно убивая. И так было убито около двух тысяч врагов, и воины вернулись в лагерь, насадив их головы на пики»[101].

Дом в городе Сигишоара — место рождения Влада Дракулы.

Мемориальная доска на доме посвящена не Дракуле, а его отцу

Памятник Дракуле в Сигишоаре

Портреты Влада Дракулы и его жены в их трансильванском доме

Знак ордена Дракона (реконструкция)

Король Венгрии Матьяш Корвин

Воевода Янош Хуньяди

Султан Мехмед II Завоеватель. Портрет Джентиле Беллини. 1480 г.

Господарь Стефан Великий. Молдавская икона

Развалины дворца Дракулы в Тырговиште

Башня Киндия, с которой господарь наблюдал за казнями

Арест бояр на княжеском пиру. Картина Теодора Амана. 1887 г.

Серебряная аспра Влада Дракулы

Замок Бран в Трансильвании, ошибочно называемый «замком Дракулы»

Портрет воеводы из немецкого первопечатного издания. 1488 г.

Вид Брашова (Кронштадта) в XVI веке

Дракула пирует среди своих жертв. Гравюра 1499 г.

Влад Цепеш и турецкие послы. Картина Теодора Амана. 1864 г.

Ночная атака на турецкий лагерь. Картина Теодора Амана. 1882 г.

Руины крепости Поенари

В замке Вышеград близ Будапешта Дракула много лет томился в заключении

Монастырь Снагов на одноименном озере

Предполагаемая могила Дракулы в Снагове

Брэм Стокер

Первое издание романа «Дракула» (1897)

Макс Шрек в первой экранизации «Дракулы» — фильме Ф. Мурнау «Носферату, симфония ужаса» (1922)

Клаус Кински в фильме В. Херцога «Носферату, призрак ночи» (1978)

Бела Лугоши в фильме Т. Браунинга «Граф Дракула» (1931)

Кристофер Ли в фильме X. Франко «Граф Дракула» (1970)

Единственный портрет Дракулы в полный рост, возможно, выполненный с натуры, находится в галерее австрийского замка Форхтенштайн

В описании тех же событий Турсун-бег, как обычно, более красноречив и совершенно фантастичен:

«Казыклу думал, что храбрые солдаты устали и он легко разобьет их, преградив им путь. Но в Коране сказано: “Аллах помогает правоверным”, и помощь Аллаха стала очевидна, когда с этими неверными случилось то, чего они не ждали. В поисках воды войско повернуло именно туда, где находилась шайка проклятых неверных. Из-за деревьев и высокой травы неверные не увидели приближения победоносной армии и завязали бой с передовыми отрядами из Румелии. Когда обнаружилось, что враг близко, огромная как море армия получила приказ хранить молчание; янычары и анатолийцы молча готовились к сражению. Его величество падишах приказал Махмуд-паше встретить неприятеля, и тот, повинуясь приказу, расставил войска боевым строем и укрепил фланги.

На правом фланге армии находились Турхан-бей-оглу, Али-бей-оглу, Ахмед-бей и Малкоджи-оглу Балы-бей, как и другие прославленные полководцы, на левом — Насух-бей Арнаут, Дели-оглу Урмур-бей и Михал-оглу Искендер-бей с другими эмирами того же ранга. Предохранив себя таким образом, Махмуд-паша устремился на врага. Увидев внезапно в своем лесном укрытии их знамена, реющие на ветру, неверные поняли, что они погибли, и ужас сковал их сердца.

Устрашась, неверные бежали, и победоносные гази убивали их своими обагренными кровью мечами так легко, будто резали огурцы, а выживших брали в плен. Конный отряд, бежавший с поля боя, был встречен в долинных войском Эвренос-оглу. Турки взяли большую добычу и многих пленников, изможденных и потерявших коней. Они шли пешком, не зная, что случилось с остальными. И тут турки увидели толпу неверных, спешившую к ним с намерением сражаться, вверили себя воле Аллаха и вступили в сражение. И неверные были разбиты и бежали, а турки, увидев их поражение, бросились преследовать их и добивать. Из 7000 неверных спаслось едва ли 700. Когда этот славный и победоносный поход был завершен, головы неверных нагрузили на верблюдов и мулов. Помимо этого, каждый воин нес на острие своего меча голову неверного, и их мечи были похожи на змей с человеческими головами. Сотни и тысячи неверных были приведены в цепях к султанскому двору. После вечерней молитвы победоносный султан воссел на трон, и перед ним в свете факелов провели неверных, слуг Ахримана… Когда этот пир завершился, султан и его армия, многочисленная, как звезды на небе, возблагодарили всемогущего Аллаха за радость победы»[102].

Понятно, что турецкий хронист соединил победу Махмуда-паши с поражением Эвренос-оглу, превратив их в одну грандиозную победу. Он даже не заметил, что уже в третий раз на протяжении своего сочинения уничтожил войско Дракулы, которое в реальности продолжало существовать. Правда, положение валашского князя неуклонно ухудшалось: его армия таяла в непрерывных стычках и ей все труднее было находить продовольствие и фураж для коней в разоренной стране. Весь июнь армия султана медленно двигалась на восток левым берегом Дуная, истребляя на пути всё, что не успели или не решились уничтожить сами жители.

29 июня Мехмед достиг города Брэила в слиянии двух рукавов Дуная, сжег его и переправился через реку. С ним была большая часть армии — потрепанная, голодная и долго еще повторявшая рассказы об ужасном Казыклу, чтобы передать их детям и внукам. Лаоник Халкокондил писал: «Гоня с собой более двух тысяч лошадей и коров, армия императора подошла к реке Петр. Они боялись даков, которые нимало не утратили свой боевой дух и тревожили их нападениями снова и снова, так что турки подошли к Истру в большой спешке. Император приказал Али, сыну Михаила, прикрывать отход. Дойдя до Истра, он оставил Дракулу (имеется в виду Раду. — В. Э.) править даками и приводить их к покорности империи и велел наместнику той области во всем ему помогать, а сам устремился прямо в свою резиденцию»[103].

Оставшийся в Валахии Раду объявил себя господарем, хотя пока что не решался высунуть нос из-за стены турецких караулов. Из своей штаб-квартиры в Барагане он обратился к валахам с воззванием, которое цитирует Халкокондил: «Даки, как вы думаете, что ждет вас в будущем? Или не знаете вы, что власть султана безмерна, что скоро его армии придут сюда и уничтожат вашу страну, лишив вас всего, что у вас есть? Почему бы вам не подружиться с императором? Тогда и у вас в домах, и в вашей стране наступит мир. Вы знаете, что у вас уже не осталось скота, и все жестокие страдания, которые вы претерпеваете, случились из-за моего брата, потому что вы согласились пойти за с ним. Он уже обрек Дакию на такое горе, какого никогда еще не случалось»[104]. Одновременно новый господарь старался задобрить турок — в июле он подписал соглашение с Портой, по которому валашская дань была увеличена до 20 тысяч дукатов в год.

По контрасту с братом Раду старался прослыть милостивым и гуманным. Первым же своим указом он простил всех сторонников прежнего князя и пригласил их к себе на службу. Сам Дракула никогда бы не сделал такого: как можно доверять предателям? Но почему-то тактика Раду сработала — люди стали выходить из леса и возвращаться к пепелищам своих домов, к прежней жизни. Впереди всех, как можно было догадаться, явились недобитые бояре, уверявшие, что под властью тирана всегда мечтали о возвращении его милостивого младшего брата. Слыша об этом, Влад только стискивал зубы: ничего, на всех хватит колов в валашских лесах!

О политике Раду пишут Р. Флореску и Р. Макнелли: «То, чего султан Мехмед не смог сделать военной силой, Раду и его бояре добились при помощи дипломатии — хотя именно упорное сопротивление Дракулы спасло валашскую свободу. Раду укрепил свои связи с боярской средой, женившись на Марии Деспине, сестре заклятого врага Дракулы Винтилэ Флореску, изгнанного из боярского совета в 1456 году, когда Дракула пришел к власти… Раду использовал свое присутствие в армии султана с начала военной кампании в Валахии для установления контактов с недовольными боярами; он постоянно узнавал их настроения от целой сети шпионов и доносчиков. Именно поэтому уже с первой недели июня в лагере султана стали появляться делегации бояр, просившие Мехмеда отнять страну у страшного Колосажателя и вручить ее его красивому и миролюбивому брату»[105]. Авторы, как обычно, преувеличивают роль предка одного из них, никак не отраженную в источниках. Жена Раду, как уже говорилось, вышла за него задолго до похода и не имела никакого отношения к боярину Винтилэ. К тому же делегации бояр, если они и были, вряд ли могли повлиять на решение Мехмеда, который давно уже решил отдать валашский трон Раду.

Тем не менее Раду действительно сделал то, что не удалось его покровителю: лишил Дракулу власти. Лаоник Халкокондил утверждает: «Узнав, что этот юноша лучше, чем их прежний князь Влад, они мало-помалу переходили к нему». А вот в писаниях раболепного, как всегда, Критовула ни о каком «мало-помалу» нет и речи: «За несколько дней султан захватил почти всю страну, захватил крепости, разорил города и захватил бесчисленную добычу. Потом он поставил Раду, брата упомянутого Дракулы, предводителем и начальником над валахами»[106].

На самом деле поход занял почти целый месяц и никакой добычи не принес — как уже говорилось, валахи уничтожили или забрали с собой все ценное, что было в захваченных городах и селах. С начала до конца похода турки страдали от голода и жажды, покидая негостеприимную страну с несказанной радостью. Ректор венецианской Кандии на Крите Алоис Габриэль сообщал своему правительству, что допрашивал раба-албанца, бежавшего из Эдирне через два дня после возвращения султана, состоявшегося 11 июля: «Он сказал, что султан прибыл в Адрианополь с войском в великом беспорядке, без всяких признаков победы, покинув ту страну из-за отсутствия провизии для людей и лошадей»[107]. Любопытный штрих — вперед себя Мехмед послал отряды янычар, чтобы не допустить возможных беспорядков; так велико было недовольство турок неудачей валашского похода.

Легенда о противоборстве могучего императора и дерзкого правителя маленькой страны прожила не один век. В 1859 году ее вспомнил Виктор Гюго в своей стихотворной эпопее «Легенда веков». Немилосердно исказив имена и факты, французский классик изменил и суть истории, оставив моральную (точнее, аморальную) победу за султаном, получившим у него имя Мурад. Поскольку на русский эта часть поэмы до сих пор не переведена, изложим ее прозой: «Влад, боярин Тарсиса по прозвищу Дьявол, отказался платить султану дань. Он схватил турецких послов и посадил их на тридцать колов, расставленных вдоль дороги. Тогда Мурад устремился в поход, сжигая на пути дома, амбары и посевы, разбил боярина и взял в плен 20 тысяч его людей. Потом он окружил выжженное поле битвы стеной из прочного камня, в которую замуровал все 20 тысяч пленников, хотя они страшно кричали и стонали. В стене он оставил дыры, в которые виднелись глаза замурованных, и ушел прочь, написав на этой страшной стене: “От Мурада, строителя стен — Владу, сеятелю колов”»[108].

* * *

После ухода главных сил в Валахии осталось около 20 тысяч турок — не так много, но Раду уже создавал свое войско, в которое вступил даже кое-кто из «храбрецов». Основная их часть, правда, сохранила верность Владу, но его дружина таяла из-за постоянных битв. В июле Дракуле удалось еще раз разбить турецкое войско у Тыргшора — он перебил четыре тысячи врагов, но потерял и много своих. А потом в один из дней трансильванские наемники явились к нему и потребовали денег. Денег не было; немцы попробовали было угрожать господарю, но, увидев его недобрую усмешку, отступили и молча скрылись в лесу. За ними последовали и многие валахи — бежали по одному и целыми отрядами во главе с командирами. Крестьянам нужно было собирать урожай, чтобы зимой их семьи не умерли с голода. Боярам — спасать свои поместья, пока их не захватили соседи, перешедшие на сторону Раду. Нескольких пойманных беглецов господарь казнил, но потом махнул рукой: не они виноваты, а он, не сумевший сберечь страну от турок…

К концу лета Дракула из полновластного хозяина Валахии превратился в загнанного волка. С отрядом из 30–40 человек он рыскал по сельской местности, избегая городов — везде сидели пыркэлабы (старосты) Раду и турецкие солдаты. Брат назначил за его голову большую награду, и не раз его ночевка в какой-нибудь убогой деревне прерывалась известием о подходе сил неприятеля. Теперь уже не турки, а он сам испытывал голод и нехватку самого необходимого. Ярость бессилия дополнялась тревогой о семье. Жена и Михня скрывались в Поенари — эта крепость одна из немногих не покорилась еще новому правителю. Как-то в конце августа Влад тайно явился навестить их, но турки узнали об этом и прислали из Куртя-де-Арджеш большой отряд с пушками.

Втащив орудия на скальный уступ на другом берегу Арджеша, враги начали обстреливать замок, но ядра были небольшими и не могли принести особого вреда крепко сложенным стенам. Посовещавшись, турки решили наутро штурмовать Поенари с двух сторон, тайно окружив ее отрядами янычар. По легенде, один из них, валах по происхождению, решил предупредить воеводу и метким выстрелом послал в его комнату на верхнем этаже замка стрелу с запиской, советующей как можно скорее бежать. В это время в комнате находилась жена Дракулы, которая и прочла записку; не желая попасть в турецкий плен, она подбежала к окну и бросилась оттуда в стремнину Арджеша. В наши дни место, куда она упала, зовется Рэул Домнеи, «речка госпожи»; камни там красны, будто на них пролилась кровь несчастной Снежаны.

Скорбь воеводы, узнавшего о гибели жены, не помешала ему действовать быстро и решительно. Он знал, что Поенари долго не выстоит, и решил уйти, оставив гарнизон крепости прикрывать свой отход — фактически бросив его на верную гибель. Должно быть, он рассуждал так же, как герой Брэма Стокера: «С кровавого поля боя, где гибли его полки, он приходил домой один… Его обвиняли в непомерной гордыне (в оригинале смысл иной: «They said that he thought only of himself»). Чушь! Что могут крестьяне без предводителя?» Дракула был уверен, что его спасение, даже ценой многих жизней, в конце концов позволит Валахии обрести свободу. Жители деревни Арефу, расположенной у подножия горы, показали ему тайную тропинку через лес, ведущую от замка в безопасное место. Еще до рассвета сам господарь и еще десять человек, одним из которых был маленький Михня, покинули замок и спустились по узкой деревянной лестнице в пещеру на берегу реки, куда из Арефу привели самых быстрых лошадей — крестьяне набили им подковы задом наперед, чтобы турки не нашли беглецов по следам.

Вскочив на коней, Дракула, его спутники и пятеро проводников поспешили прочь от Поенари. Как раз в это время турецкие пушки начали обстреливать замок. Испуганные лошади пустились вскачь, и Михня, сидевший за спиной одного из всадников, не удержавшись, свалился на землю. Возвращаться за ним — значило попасть в руки турок, и Дракула ускакал прочь, много лет думая, что его сын мертв. Однако мальчика — опять-таки по легенде — утром нашел пастух, живший у подножия замка, и воспитал как своего сына. Лет через десять, узнав, что Влад жив и находится в Буде, пастух открыл юноше, кто его отец, и отправил в Сибиу, откуда тот добрался до Венгрии. Говорили, что, вернувшись к власти, господарь щедро одарил спасителя своего сына землей и деньгами.

Приведя Дракулу и его людей на лесную поляну у отрогов Фэгэрашских гор, пятеро крестьян из Арефу осадили коней, и старший из них, седой Исайя, сказал:

— Всё, государь, дальше лежат земли венгерского короля, туда турки не сунутся. Поезжай вперед, а мы вернемся к себе домой. У нас люди надежные, будут молчать, как рыбы.

На прощание Дракула решил наградить крестьян. Бумаги у него не было, и он написал дарственную на пяти заячьих шкурках, подарив мужикам все окрестные горы, которые можно окинуть взглядом, вместе с лесом, зверями и рыбой. Особо было отмечено, что никакая власть, светская или церковная, не может отнять это дарение. Крестьяне бережно хранили заветные шкурки, передавая их из поколения в поколение, и сегодня одна из них находится в Национальном музее Бухареста. Дарственная, которую, как ни странно, соблюдали все последующие господари Валахии, передала жителям Арефу ни много ни мало пять тысяч гектаров земли. Понятно, что в этой деревне Влад Цепеш до сих пор остается любимым героем — еще и потому, что обеспечивает постоянный приток туристов.

Даже если в 1462 году у Дракулы были такие же преданные почитатели, к осени его положение стало безнадежным. Он мог скитаться по горам до зимы, но холод все равно выгнал бы его на равнину — прямо в руки турок и «любящего» брата. Мог бежать в соседнюю Трансильванию, но саксы вряд ли простили бы ему набеги и зверства. Другой путь отступления, в Молдову, тоже был закрыт. Былая дружба со Стефаном превратилась во вражду, и в Сучаве Влада вряд ли ждала теплая встреча. Оставалась только одна дорога — в Венгрию. Пускай король Матьяш его не любит (у Дракулы уже не было сомнений на этот счет), но он должен понимать, что в будущей войне с турками Валахия — его главный союзник.

Влад знал, что король с сильным войском направляется в Трансильванию, чтобы защитить ее от возможного турецкого вторжения. Он отправил к Матьяшу послов — нет, не с просьбой о помощи, этого он не стал был делать, а с предложением вместе напасть на турецкие гарнизоны в Валахии и сделать эту страну плацдармом будущего крестового похода. Если даже его небольшое войско едва не выгнало турок из Болгарии, то целая армия с рыцарской конницей, с пушками и пищалями вполне сможет это сделать. А дальше — Константинополь, и он во главе крестоносцев въезжает в святой город на своем вороном коне… Кто знает, может быть, именно ему суждено возродить православную империю на берегах Босфора? Ведь ему едва за тридцать, он полон сил и жажды действия. Король не должен, не может ему отказать!

Матьяш между тем не спешил — в июле выехав из Буды, он целых два месяца добирался до Карпат, устраивая по дороге праздники и разбирая прошения и жалобы подданных. Только в конце сентября он прибыл в Сибиу, а в ноябре перебрался оттуда в Брашов. В обоих городах он наслушался обвинений против Дракулы, который убивал королевских подданных, лишал их — а значит, и самого короля, — законного источника доходов, чеканил собственную монету, дерзко превышая свои вассальные права. По словам Лаоника Халкокондила, «пеонийцы», то есть венгры или немцы, «чьих близких он убивал в стране даков, просили у короля его голову». Трансильванцы уговаривали Матьяша признать господарем Валахии Раду Красивого — человека разумного, мягкого и склонного к уступкам. Они признались, что еще в августе заключили с ним мир и теперь ждали того же от короля. Матьяш не хотел ссориться с саксами, которые обеспечивали его немалой частью доходов. Не хотел и войны с турками, которая неминуемо началась бы, если бы он дал Дракуле убежище и помощь.

В октябре воевода со своими людьми прибыл в Брашов, разместившись в румынском предместье Шейи. Сперва он почти месяц ждал приезда короля, потом еще месяц прошел в бесплодных переговорах с его сановниками — самого Матьяша воевода видел два или три раза. По словам Антонио Бонфини, король обещал ему «проследовать в Валахию для ее освобождения от турок… и отдать валашскому князю в жены свою сестру». Но за этими обещаниями ничего не стояло: поняв это, Дракула заявил венгерским придворным, что возвращается на родину, чтобы самостоятельно освободить ее от турок, а свой союз с королем считает расторгнутым. Это помогло — уже на другой день Корвин, проглотив обиду, приказал отряду словацких наемников во главе с командиром «черного войска» Яном Искрой направиться с Владом в Валахию — по его словам, это был лишь авангард большой венгерской армии, которая вскоре будет отправлена на помощь соседям. Словаков было около тысячи — мало, но лучше, чем ничего. К тому же это были опытные воины, и с ними Дракула надеялся серьезно потрепать турок, непривычных к зимней войне.

Медленно продвигаясь на юг, отряд 26 ноября добрался до пограничного замка Кёнигштейн (Пятра-Крыулуй), стоящего на высокой скале у моста через Дымбовицу. Там наметили ночевку, и словацкие командиры вместе с Владом начали карабкаться вверх по крутой тропе. На полдороге шедшие впереди и сзади господаря словаки внезапно набросились на него, сбили с ног и связали. В это время внизу, в долине, их подчиненные так же оперативно набросились на «храбрецов» Влада, не ожидавших нападения. Тех, кто пытался сопротивляться, зарубили, остальных отпустили, отобрав оружие. Дракула еще не опомнился от крушения своих великих надежд, как его грубо забросили на спину коня и галопом повезли прочь.

Узнав о пленении воеводы, его враги вздохнули с облегчением. Раду Красивый понемногу продолжал налаживать жизнь в разоренной Валахии. Может, он и стал бы неплохим правителем, если бы не нараставший с каждым годом турецкий гнет. Проклятия голодных, разоренных податями, матерей, чьих сыновей угнали в рабство, сыпались на голову нового князя. Даже бояре, вначале встретившие его как избавителя, начали роптать и интриговать в пользу Данешти. Мехмед II оставил задунайские земли в покое, торопясь вычеркнуть из памяти образ проклятого Казыклу. Свою жажду завоеваний он обратил на других — уже в 1463 году была завоевана Босния, с короля которой Степана Томашевича турки живьем содрали кожу. После захвата итальянских колоний в Греции султан вступил в затяжную войну с Венецией на море. На далеких восточных рубежах его армия теснила войска персидского шаха у хребтов Кавказа.

Угроза турецкого нашествия на Европу не исчезла совсем, но отодвинулась. Мало кто сознавал, что это случилось из-за провала «блицкрига» султана в маленькой Валахии. Правда, на первый взгляд цель Мехмеда была достигнута — в Тырговиште сел на трон его ставленник, из врага турок страна стала их союзником. Но это было достигнуто такими жертвами и напряжением сил, что впервые султан отступился от своей цели: страна, на которую он нацелил свой удар, не была завоевана и отуречена, и этого не случилось до самого конца Османской империи.

Грозный Завоеватель ненадолго пережил своего врага Дракулу — он умер в 1481 году, не дотянув и до пятидесяти. По сообщениям хронистов, в конце жизни он часто болел и плохо спал. Вряд ли ему снились бесчисленные жертвы его походов — зарезанные, обезглавленные, сожженные заживо мужчины, женщины и дети. Они ведь были всего лишь гяурами, посмевшими сопротивляться великой цели — утверждению истинной веры на всем пространстве земного диска. Нет, султану чудилось совсем другое — искаженные, почерневшие лица его воинов, бесконечными рядами висевших на колах у ворот трижды проклятого Тырговиште. И собственный смертный страх, когда ночью он проснулся от треска огня и криков: «Казыклу! Казыклу идет!» Этот страх не давал султану приблизиться к Дунаю, за который он прежде так рвался. И спасенные от турецкого ятагана жители европейских городов должны были благодарить за это человека, которого вскоре по иронии судьбы объявили величайшим злодеем на свете.