Держа Джейн под руку, Таппенс тащила ее до тех пор, пока они не добрались до станции. Здесь ее настороженные уши уловили звук приближающегося поезда.

– Быстрее, – сказала она задыхаясь. – Мы можем опоздать.

На платформе они появились одновременно с поездом. Таппенс открыла дверь купе первого класса, и задыхающиеся девушки без сил опустились на мягкие сиденья.

В купе заглянул мужчина и прошел в соседнее. Джейн нервно вздрогнула. Ее зрачки расширились от ужаса, и она вопросительно взглянула на Таппенс.

Та покачала головой.

– Нет, нет. Всё в порядке, – она взяла Джейн за руки. – Томми не велел бы нам ехать поездом, если б не был уверен, что это безопасно.

– Но он не знает их так, как знаю я! – Девушка задрожала. – Ты не понимаешь! Пять лет! Пять долгих лет! Иногда я думаю, что сошла с ума…

– Не волнуйся. Все уже позади.

– Позади ли?

Поезд летел в ночи, все больше и больше увеличивая скорость. Неожиданно Джейн Финн вздрогнула.

– Что это было? Мне показалось, что я увидела лицо – оно смотрело через окно…

– Нет, там никого нет. Посмотри сама, – Таппенс подошла к окну и опустила его.

– Ты уверена?

– Абсолютно уверена.

Видимо, Джейн почувствовала, что должна как-то объясниться.

– Я понимаю, что веду себя как испуганный кролик, но ничего не могу с собой поделать. Если они меня сейчас поймают, то… – Ее глаза широко раскрылись.

– Не смей, – приказала Таппенс. – Откинься на спинку и не смей об этом думать. Можешь быть уверена – Томми никогда не сказал бы, что это безопасно, если б не был в этом уверен.

– А мой кузен так не думает. Он не хотел, чтобы мы уезжали.

– Правильно, – Таппенс почувствовала себя неловко.

– О чем ты сейчас подумала? – резко спросила Джейн.

– А в чем дело?

– У тебя был такой странный голос…

– Я действительно кое о чем подумала, – призналась Таппенс. – Но тебе я не скажу – не сейчас. Я могу ошибаться, но не думаю. Эта идея пришла мне на ум уже достаточно давно. И у Томми она тоже появилась – я почти в этом уверена. Но ты не беспокойся, у нас еще будет на это время. И я могу ошибаться! А сейчас сделай так, как я сказала: откинься на спинку и ни о чем не думай.

– Постараюсь, – длинные ресницы Джейн прикрыли ее ореховые глаза.

Со своей стороны Таппенс сидела совершенно прямо – она была похожа на терьера на страже. Вопреки всему, девушка сильно нервничала. Ее глаза непрерывно перебегали с одного окна на другое. Таппенс отметила то место, где находился шнур радиосвязи. Она не могла объяснить, что вызывает у нее такой страх, но сама совсем не испытывала ту уверенность, которая звучала в ее словах. Не то чтобы она не верила в Томми, но иногда ее посещали сомнения – как смог такой чистый и честный человек, как Томми, сравниться с дьявольским коварством великого преступника?

Если они смогут без происшествий добраться до сэра Джеймса Пиля Эджертона, то это будет здорово. Но смогут ли они до него добраться? А может быть, тайные силы мистера Брауна уже приготовились к встрече с ними? Даже та, последняя, картинка с Томми, держащим в руке пистолет, ее не успокаивала. К этому времени он может быть уже побежден, повержен простым численным превосходством врагов… Таппенс попыталась обдумать план дальнейших действий.

Когда поезд наконец медленно подъехал к вокзалу Чаринг-Кросс, Джейн Финн, вздрогнув, пришла в себя.

– Мы уже приехали? Я думала, этого никогда не произойдет.

– Да нет, я была уверена, что до Лондона мы доберемся. Если и начнется веселье, то именно сейчас. Давай быстро выходить. Нырнем в такси.

Еще через минуту они прошли через барьер, заплатили то, что было положено, и стали усаживаться в такси.

– Кингс-Кросс, – распорядилась Таппенс.

Тут она чуть не подпрыгнула. Когда они отъезжали, в окно машины заглянул мужчина. Таппенс готова была поспорить, что этот же мужчина ехал с ними в поезде в соседнем купе. Таппенс с ужасом почувствовала, что их постепенно обкладывают со всех сторон.

– Понимаешь, – пояснила она Джейн, – если они думали, что мы направляемся к сэру Джеймсу, то это собьет их с толку. Сейчас они должны решить, что мы едем к мистеру Картеру – его дом находится к северу от Лондона.

При пересечении Холборна они попали в пробку, и такси остановилось. Именно этого Таппенс и ждала.

– Быстрее, – прошептала она. – Открывай правую дверь!

Девушки вышли прямо в середину пробки. Еще через две минуты они уже сидели в другом такси, которое на этот раз прямиком направлялось на Карлтон-Хаус-террас.

– Вот так, – с большим удовлетворением заметила Таппенс. – Это их окончательно запутает. Не могу не отметить, что девушка я совсем не глупая! Как будет ругаться тот таксист! Но ничего, я записала его номер и завтра пошлю ему деньги, чтобы он ничего не потерял, если только это был настоящий таксист. Куда оно поворачивает… Боже!

Раздался скрипящий звук, и они почувствовали удар. В них врезалось еще одно такси.

В одно мгновение Таппенс вылетела на тротуар. К ним приближался полицейский, но прежде, чем он подошел, Таппенс успела сунуть водителю пять шиллингов, и они с Джейн затерялись в толпе.

– Осталось совсем чуть-чуть, – задыхаясь, произнесла девушка. Столкновение произошло на Трафальгарской площади.

– Как ты думаешь, столкновение было случайным или намеренным?

– Не знаю. И то и другое вполне возможно.

Взявшись за руки, девушки быстро продвигались вперед.

– Может быть, это лишь мои фантазии, – внезапно сказала Таппенс, – но у меня такое чувство, как будто за нами кто-то идет.

– Быстрее! – тихо сказала Джейн. – Давай быстрее!

Они были уже на углу Карлтон-Хаус-террас, и их настроение улучшилось. Неожиданно здоровый и, по всей видимости, пьяный мужик преградил им дорогу.

– Добрый вечер, дамы, – икая, произнес он. – Куда торопимся?

– Позвольте нам пройти, – повелительным тоном потребовала Таппенс.

– Только одно словечко вашей хорошенькой подружке, – мужик протянул руку и схватил Джейн за плечо.

Таппенс услышала шаги за спиной. Она не стала выяснять, друг это к ним приближается или враг. Нагнув голову, девушка повторила маневр своего детства и изо всех сил врезалась головой прямо в середину выпирающего живота нападавшего. Они немедленно увидели результат этого неспортивного поступка. Агрессор как подрубленный грохнулся на тротуар. Джейн и Таппенс бросились бежать.

Дом, который был им нужен, находился ниже по улице. За ними раздавались шаги. Когда они подбежали к двери сэра Джеймса, обе задыхались. Таппенс нажала на звонок, а Джейн схватилась за дверной молоток.

Мужчина, который их остановил, был уже у начала лестницы. Он заколебался, и в этот момент дверь открылась. Они ввалились в холл. Из двери библиотеки показался сэр Джеймс.

– Привет! Что здесь происходит?

Он сделал шаг вперед и полуобнял Джейн, которая еле держалась на ногах. С трудом дотащив ее до библиотеки, сэр Джеймс уложил девушку на кожаный диван. Налив из погребца, стоявшего на столе, немного бренди, он заставил девушку выпить его. Она глубоко вздохнула и села – ее глаза все еще были полны ужаса.

– Все хорошо. Не бойтесь, дитя мое. Вы в полной безопасности.

Дыхание Джейн восстановилось, и кровь опять прилила к ее щекам. Сэр Джеймс вопросительно посмотрел на Таппенс:

– Так вы не умерли, мисс Таппенс – так же, как не умер этот ваш приятель Томми!

– Молодых авантюристов не так легко убить, – похвалилась Таппенс.

– Да, похоже на то, – сухо согласился с ней сэр Джеймс. – Правильно ли я понимаю, что ваша совместная деятельность увенчалась полным успехом, и эта девушка, – тут он взглянул на диван, – и есть Джейн Финн?

Джейн села.

– Да, – негромко произнесла она. – Я – Джейн Финн, и мне надо многое вам рассказать.

– Когда вы почувствуете себя лучше…

– Нет – именно сейчас! – Она слегка повысила голос. – Мне будет спокойнее, когда я все расскажу.

– Как вам будет угодно, – ответил адвокат.

Он уселся в кожаное кресло лицом к дивану, и Джейн негромким голосом начала свой рассказ.

– Я плыла на «Лузитании», чтобы в Париже приступить к своей работе. Я была полна энтузиазма в отношении войны и умирала от желания каким-то образом в ней поучаствовать. Я учила французский язык, и моя учительница сказала мне, что в парижском госпитале нужны волонтеры. Я написала туда и предложила свои услуги, которые были приняты. Близких родственников у меня не было, поэтому оформление было довольно простым.

Когда «Лузитания» попала под торпедную атаку, ко мне подошел мужчина. Я уже несколько раз обращала на него свое внимание – мне казалось, что он боится всех и вся. Мужчина спросил меня, являюсь ли я патриотом Америки, и рассказал, что у него с собою бумаги, которые жизненно важны для Союзников. Потом он попросил меня взять эти бумаги себе. Я должна была ждать объявления в «Таймс», а если его не будет, то отдать бумаги американскому послу.

Все, что последовало за этим, было похоже на кошмар. Иногда мне это все еще снится… Поэтому я не буду останавливаться на этом. Мистер Данверс посоветовал мне быть осторожной. За ним могли следить от самого Нью-Йорка, но сам он так не думал. Поначалу я никого не подозревала, но на корабле, идущем в Холихэд, я почувствовала волнение. Там была одна женщина, которая с удовольствием меня опекала и вообще сильно со мной сблизилась – ее звали миссис Вандемейер. Вначале я была очень благодарна ей за ее доброту, но меня никак не оставляло чувство, что в ней есть что-то такое, что мне очень не нравится. А на корабле в Ирландию я увидела, как она общается с каким-то странного вида мужчиной, и по тому, как они на меня смотрели, я поняла, что речь идет обо мне. Тут я вспомнила, что на «Лузитании» она стояла совсем рядом, когда мистер Данверс передавал мне бумаги, а перед этим сама пару раз пыталась с ним заговорить. Я испугалась, но не знала, что мне делать.

У меня появилась сумасшедшая идея задержаться в Холихэде и не ехать в Лондон в тот же день, но вскоре я поняла, что это будет полным идиотизмом. Надо было действовать так, как будто я ничего не замечала, и надеяться на лучшее. Я думала, что они не смогут до меня добраться, если я буду постоянно начеку. Единственное, что я сделала в качестве превентивной меры, так это разрезала нитки пакета, заменила документы на чистую бумагу и опять зашила его. Поэтому даже если кто-то меня ограбит, то ничего страшного не произойдет.

Я очень беспокоилась, что мне делать с настоящими документами. Наконец я развернула их – там было всего два листочка – и положила их между двумя рекламными страницами в журнале. По краям я склеила страницы клеем, который собрала с конвертов. Сам журнал я небрежно засунула в карман своего «ольстера»[61].

В Холихэде я постаралась сесть в вагон с людьми добропорядочного вида, но, по странному стечению обстоятельств, рядом со мной все время двигалась толпа, которая постоянно подталкивала меня в ту сторону, в которую я не хотела идти. В этом было что-то странное и пугающее. В конце концов я все-таки оказалась в одном купе с миссис Вандемейер. Я вышла в коридор, но все остальные купе были полны, поэтому мне пришлось вернуться и сесть. Я успокаивала себя тем, что в купе были и другие люди – с нами вместе ехала очень приятная пара, которая сидела прямо напротив. Поэтому до самого Лондона я чувствовала себя почти счастливой. Я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Думаю, они решили, что я заснула, но мои глаза были полуоткрыты, и неожиданно я заметила, как этот добропорядочный джентльмен достал что-то из своего пакета и передал это миссис Вандемейер. При этом он подмигнул ей…

Не могу передать вам, как это подмигивание ошарашило меня. Моим единственным желанием было как можно скорее выбраться в коридор. Я встала, стараясь выглядеть как можно беззаботнее. Может быть, они что-то заметили – я не могу сказать точно, – но внезапно миссис Вандемейер сказала «давай» и чем-то закрыла мне нос и рот, когда я попыталась закричать. В тот же момент я почувствовала сильнейший удар по затылку…

Девушка задрожала, и сэр Джеймс пробормотал ей что-то успокаивающее. Через минуту она продолжила:

– Не знаю, сколько времени я провела без сознания. Придя в себя, почувствовала себя больной и разбитой. Лежала я на грязной постели, вокруг которой стояла ширма, за которой разговаривали два человека. Я узнала голос миссис Вандемейер и попыталась подслушать, но сначала ничего не могла понять. А когда наконец стала понимать, то пришла в ужас! Не понимаю, почему я не закричала в тот момент…

Они не нашли бумаг. В пакете лежали чистые листы бумаги, и они были просто вне себя от ярости! Они никак не могли понять, подменила ли их я, или Данверс с самого начала вез «пустышку», а настоящие документы были отправлены другим путем. Они говорили о… – она закрыла глаза, – о том, что меня надо пытать, чтобы это выяснить.

Я никогда до этого не знала, что такое настоящий, удушающий страх. Один раз они подошли и посмотрели на меня. Я закрыла глаза и притворилась, что все еще лежу без сознания, но боялась, что они услышат, как колотится мое сердце. Однако они отошли. И я стала лихорадочно думать. Что мне делать? Я знала, что не смогу выдержать их пыток.

Вот тогда-то мне и пришла в голову мысль о потере памяти. Этот вопрос меня всегда интересовал, и я очень много об этом читала. Таким образом, я была готова к этой роли. Если мне только удастся успешно закончить этот блеф, то еще не все потеряно. Я помолилась и глубоко вздохнула. Потом открыла глаза и стала бормотать что-то на французском языке!

Миссис Вандемейер немедленно заглянула ко мне за ширму. Ее лицо было таким злобным, что я чуть не умерла от страха, но вместо этого недоуменно улыбнулась ей и по-французски спросила, где я нахожусь.

Я увидела, что это сильно ее озадачило. Она позвала мужчину, с которым только что разговаривала. Он встал возле ширмы, стараясь держать лицо в тени, и заговорил со мною по-французски. Голос у него был негромкий и совершенно обычный, но почему-то, я не могу сказать почему, он меня испугал. Однако я продолжала играть свою роль, спрашивая снова и снова, где я нахожусь, а потом заговорила о том, что я что-то должна вспомнить, обязательно должна, и что это вылетело у меня из головы всего на мгновение. Я сознательно доводила себя до все большего и большего отчаяния. Он спросил, как меня зовут. Я ответила, что не знаю, что я ничего не могу вспомнить.

Неожиданно он схватил меня за кисть и стал ее выворачивать. Боль была просто ужасна. Я закричала. Я кричала и кричала, но при этом умудрилась кричать только на французском языке. Не знаю, сколько бы я могла продержаться, но, к счастью, я потеряла сознание. Последнее, что я услышала, были его слова: «Это не блеф. И в любом случае ребенок в ее возрасте не может быть так хорошо подкован». Думаю, что он просто забыл, что американские девушки всегда взрослее европейских и больше интересуются наукой.

Когда я пришла в себя, миссис Вандемейер была сама любезность. Думаю, что ей дали соответствующие указания. Она говорила со мною по-французски и рассказала, что у меня был шок и что я очень сильно болела. Я притворилась еще слишком заторможенной и пробормотала что-то о докторе, который «сделал больно» моей кисти. Это она выслушала с большим облегчением.

Скоро миссис Вандемейер вышла из комнаты. Подозрения не покидали меня, поэтому я какое-то время лежала неподвижно. Потом все-таки встала и занялась исследованием комнаты. Я подумала, что, даже если за мной наблюдают, в этом не будет ничего противоестественного. Жутко грязная комната была без окон, что показалось мне довольно странным. Думаю, что дверь была закрыта, но я не стала ее пробовать. На стенах висели потрепанные картины, изображавшие сцены из «Фауста».

Слушатели Джейн одновременно произнесли «ах, вот как», и девушка утвердительно кивнула.

– Да, это было то самое место в Сохо, где потом держали мистера Бересфорда. Конечно, в то время я даже не подозревала, что нахожусь в Лондоне. Меня очень волновала одна вещь, но я с облегчением заметила свой ольстер, небрежно брошенный на спинку стула. И свернутый журнал все еще торчал из его кармана.

Если бы только я была уверена, что за мною не наблюдают! Я внимательно осмотрела все стены. В них не было заметно никаких глазков, и тем не менее я была уверена, что они были. Неожиданно я села на край стола, спрятала лицо в руках и стала сквозь слезы повторять: «Mon Dieu! Mon Dieu!» У меня очень острый слух, и я совершенно четко услышала шорох платья и негромкий скрип. Для меня этого было достаточно. Я поняла, что за мной наблюдают!

Я опять легла на кровать. Вскоре миссис Вандемейер принесла мне ужин. Она все еще была сама любезность. Думаю, что ей велели завоевать мое доверие. Она достала пакет из водонепроницаемой ткани и спросила меня, не узнаю ли я его. При этом, как рысь, не отводила от меня глаз.

Я взяла его и с озадаченным видом стала крутить в руках. Потом покачала головой и сказала, что чувствую, что должна о нем что-то знать, и что у меня такое ощущение, что вот-вот все вернется назад, а потом, когда я уже совсем готова все вспомнить, это опять ускользает. Тогда она сказала мне, что я ее племянница и что я должна называть ее «тетя Рита». Я немедленно так ее и назвала, а она сказала, чтобы я не беспокоилась – моя память скоро ко мне вернется.

Это была ужасная ночь. Ожидая, когда она наступит, я тщательно продумала свой план. Пока что бумаги были в безопасности, но я не могла рисковать ими, оставив их там, где они были. Журнал могли выбросить в любую минуту. Я бодрствовала на кровати до тех пор, пока мне не показалось, что уже два часа ночи. Тогда я осторожно встала, прошла в темноте вдоль левой стены и очень осторожно сняла с гвоздя одну из картин – на ней была изображена Маргарита со своими драгоценностями. Затем пробралась к своему пальто, вытащила журнал, а еще пару конвертов из коричневой упаковочной бумаги, которые я положила туда раньше. Затем подошла к умывальнику и намочила коричневую бумагу сзади картины по всему ее периметру. Наконец мне удалось осторожно отделить ее. Я уже вырвала из журнала два листа, между которыми были спрятаны документы, и теперь засунула их в новый тайник между самой картиной и ее задником из коричневой бумаги. Немного клея с конвертов позволило мне опять приклеить ее. Теперь никому не могло показаться, что с картиной что-то делали. Я опять повесила ее на стену, убрала журнал в карман и улеглась в постель. Мой тайник меня вполне устраивал – им и в голову не придет искать в своих собственных картинах. Я все надеялась, что они решат, что Данверс вез «пустышку», и отпустят меня.

Думаю, что именно так они и подумали с самого начала, и для меня это представляло некоторую опасность. Позже я узнала, что они чуть не прикончили меня там же, на месте; шансов на то, что «меня отпустят», не было никаких, – но первый мужчина, который был их боссом, предпочел оставить меня в живых, на тот случай, если я все-таки спрятала документы. В этом случае я должна была немедленно их предъявить, как только ко мне вернется память. Многие недели они постоянно наблюдали за мною. Иногда часами допрашивали меня – мне кажется, что о «третьей степени»[62] они знали абсолютно все! – но мне каким-то образом удавалось держаться. И тем не менее напряжение, в котором я жила, было ужасным…

Они привезли меня в Ирландию и еще раз прошли вместе со мною по маршруту моего возвращения на случай, если я спрятала документы где-то en route[63].

Миссис Вандемейер и еще одна женщина не покидали меня ни на минуту. Они говорили обо мне как о молодой родственнице миссис Вандемейер, которая поплыла головой после шока от событий на «Лузитании». Я не могла ни к кому обратиться за помощью без того, чтобы они об этом не узнали. Если б моя попытка провалилась – а миссис Вандемейер выглядела такой богатой, так красиво одевалась, что я была уверена, что поверят скорее ей, чем мне, и отнесут мои слова на счет моей больной головы, – то ужасы, ожидающие меня после того, как они узнали бы, что я их надувала, были бы просто невероятными.

Сэр Джеймс согласно кивнул.

– Миссис Вандемейер была очень известной личностью. Это и ее социальное положение позволяли ей без особых усилий склонить общественное мнение на свою сторону. Этим вашим сенсационным обвинениям мало кто поверил бы.

– Именно так я и думала. Все закончилось тем, что меня отправили в санаторий в Борнмуте. Сначала я никак не могла понять, была ли это искренняя забота о моем здоровье или же очередная ловушка. За мною постоянно следила медицинская сестра. Я была «специальной» пациенткой. Она выглядела такой приятной и человечной, что в конце концов я решилась ей довериться. Но и на этот раз Провидение спасло меня от очередной ловушки. Однажды моя дверь оказалась слегка приоткрыта, и я услышала, как медсестра с кем-то разговаривает в коридоре. Она была одной из них! Они все еще предполагали, что с моей стороны все это может оказаться блефом, и она должна была это проверить! После этого мои нервы окончательно сдали, и я перестала верить кому бы то ни было.

Мне кажется, что я просто сама себя загипнотизировала. Через какое-то время я почти совсем забыла, что я Джейн Финн. Я настолько привыкла играть роль Джанет Вандемейер, что мои нервы стали играть со мной злые шутки. Я действительно заболела – на долгие месяцы впала в ступор. Я была уверена, что скоро умру и что ничего в жизни не имеет значения. Так нормальный человек, которого поместили в сумасшедший дом, очень часто выходит из него абсолютно сумасшедшим. Думаю, что со мною происходило нечто похожее. Моя роль стала моим вторым «я». Я даже не чувствовала себя несчастной – мне просто было все равно. Ничто не имело значения. Так проходили годы.

И вот неожиданно все изменилось. Из Лондона приехала миссис Вандемейер. Они с доктором опять задавали мне вопросы и пробовали на мне различные методы лечения. Потом начались разговоры о том, что меня надо отправить к специалисту в Париж. Хотя, в конце концов, они на это не решились. Я случайно услышала, что меня разыскивают какие-то люди – мои друзья. Позже я узнала, что сестра, которая за мной следила, все-таки ездила в Париж к этому специалисту и консультировалась у него, выдав себя за меня. Он провел какие-то тесты и определил, что ее потеря памяти была сфальсифицирована, – но она смогла записать его методику и попыталась повторить ее на мне. Могу сказать, что настоящего специалиста я и минуты не смогла бы морочить – человека, который занимается чем-то всю свою жизнь, провести невозможно, – но здесь я опять смогла выстоять против них. То, что я уже какое-то время не думала о себе как о Джейн Финн, сильно облегчило мою задачу.

Однажды ночью меня срочно перевезли в Лондон и опять поместили в тот дом в Сохо. Уехав из санатория, я почувствовала себя другим человеком – как будто что-то, что спало у меня глубоко в душе, начало опять просыпаться.

Они велели мне прислуживать мистеру Бересфорду (естественно, что тогда я не знала его имени). Я была полна подозрений – думала, что это очередная ловушка. Но он выглядел таким честным, что я в это не поверила. Однако я была очень осторожна в своих высказываниях, потому что знала, что нас могут подслушать. Высоко в стене было небольшое отверстие.

В то воскресенье, во второй половине дня, в дом доставили записку. Все они очень разволновались. Я тайно подслушивала. Пришло распоряжение убить его. Дальше мне нечего рассказать, потому что вы и так все знаете. Я надеялась, что смогу вытащить спрятанные документы, но меня поймали. Поэтому-то я и закричала, что он убегает и что я хочу к Маргарите. Я трижды очень громко прокричала это имя. Я знала, что все они подумают о миссис Вандемейер, но надеялась, что мистер Бересфорд подумает о картине. Одну из них он снял со стены в первый день – вот почему я не доверилась ему полностью.

Девушка замолчала.

– Значит, документы, – медленно произнес сэр Джеймс, – все еще находятся в заднике картины в той комнате?

– Да, – девушка опустилась на софу, совершенно измученная столь долгим рассказом.

Адвокат встал и посмотрел на часы:

– Поехали. Мы не можем терять время.

– Прямо сейчас? – переспросила удивленная Таппенс.

– Завтра может быть слишком поздно, – мрачно сказал сэр Джеймс. – Кроме того, отправившись туда сегодня, мы сохраняем шанс поймать великого человека и суперпреступника – мистера Брауна.

В комнате установилась мертвая тишина, и сэр Джеймс продолжил:

– Нет никаких сомнений, что, когда вы ехали сюда, за вами следили. Как только мы выйдем из дома, за нами опять начнут следить, но ничего с нами не сделают, потому что план мистера Брауна состоит в том, что мы сами должны вывести его на тайник. Дом в Сохо круглосуточно находится под наблюдением полиции. За ним постоянно наблюдают несколько человек. Когда мы войдем в дом, мистер Браун уже не отступит – он поставит на карту все, чтобы получить наконец запал для своей мины. Кроме того, он уверен, что ему ничего не угрожает – ведь он войдет в дом в обличье друга!

Таппенс покраснела и импульсивно открыла рот.

– Но есть одна вещь, о которой вы еще не знаете. Мы вам о ней ничего не сказали… – Она в смущении уставилась на Джейн.

– И что же это? – резко спросил адвокат. – Отбросьте все сомнения, мисс Таппенс. Мы должны быть полностью уверены в происходящем.

Но девушка почему-то вела себя так, как будто потеряла дар речи.

– Все это очень сложно – понимаете, если я ошибаюсь, то это будет просто ужасно. – Таппенс состроила гримасу и кивнула в сторону молчащей Джейн. – Она никогда меня не простит.

– Вы что, хотите, чтобы я вам помог?

– Да, пожалуйста. Вы же знаете, кто такой этот мистер Браун, правда?

– Да, – торжественно ответил сэр Джеймс. – Наконец-то я это знаю.

– Наконец-то? – с сомнением переспросила Таппенс. – А я‑то думала… – Она замолчала.

– Вы правильно думали, мисс Таппенс. Я был уверен в его личности уже в течение какого-то времени. А именно – с той ночи, в которую так таинственно скончалась миссис Вандемейер.

– Ах вот как! – выдохнула Таппенс.

– Ведь здесь мы столкнулись с логикой фактов. Было всего два варианта: или она сама приняла хлорал – а с этим я был категорически не согласен, – или…

– Или?..

– Или он находился в том бренди, которое вы ей дали. До этого бренди дотрагивались всего три человека – вы, мисс Таппенс, я… и мистер Джулиус Хершайммер!

Джейн Финн пошевелилась и села прямо, глядя на говорившего широко открытыми изумленными глазами.

– Сначала это казалось мне совершенно абсурдным. Мистер Хершайммер, как сын крупного промышленника, – фигура в Америке хорошо известная. Мне казалось совершенно невозможным, чтобы он и мистер Браун оказались одним и тем же человеком. Но с логикой фактов трудно спорить. Если логика говорит, что это так, то остается только согласиться. А вы помните неожиданное волнение миссис Вандемейер – это еще одно доказательство, если вам они нужны.

Не так давно я сделал вам некий намек. Основываясь ни некоторых словах Хершайммера, которые он произнес в Манчестере, я заключил, что вы этот намек правильно поняли. Потом я занялся поисками доказательств, что невозможное – возможно. Мне позвонил мистер Бересфорд и рассказал о том, что я уже подозревал, – что фотография мисс Джейн Финн никогда не покидала пределов номера мистера Хершайммера…

Тут девушка прервала его. Вскочив на ноги, она сердито крикнула:

– Вы что хотите этим сказать? Вы что предполагаете? Что мистер Браун – это Джулиус? Джулиус – мой родной кузен!

– Нет, мисс Финн, – ответил ей сэр Джеймс. – Он не ваш кузен. Человек, который называет себя Джулиусом Хершайммером, не имеет к вам никакого отношения.