Томми с Таппенс разбирали корреспонденцию. Внезапно женщина воскликнула и протянула мужу письмо.

– Новый клиент, – многозначительно объявила она.

– Ха! – воскликнул Томми. – Что полезного мы можем извлечь из этого письма, милейший Ватсон? В принципе ничего, кроме довольно очевидного факта, что мистер… как его там?.. Монтгомери Джонс не самый большой знаток по части орфографии в этом мире, что, в свою очередь, доказывает, что он получил весьма дорогостоящее образование.

– Монтгомери Джонс? – переспросила Таппенс. – Откуда мне знать, кто такой Монтгомери Джонс?.. Погоди, кажется, я поняла. Если не ошибаюсь, его упоминала Джанет Сент-Винсент. Его мать звали леди Эйлин Монтгомери. Вся из себя такая праведная и набожная и с ужасно вздорным характером… Она еще вышла замуж за человека по имени Джонс, потому что у него было много денег.

– Все та же старая как мир история, – отозвался Томми. – Одну минутку, когда этот мистер М. Дж. желает нас видеть? Ага, в одиннадцать тридцать…

И действительно, ровно в одиннадцать тридцать в офис шагнул очень высокий молодой человек с весьма приятным лицом.

– Послушайте, могу я видеть мистера… Бланта? – спросил он у Альберта.

– У вас с ним есть предварительная договоренность о встрече, сэр? – поинтересовался тот.

– Точно сказать не могу. Впрочем, думаю, что да, есть. То есть я написал ему письмо.

– Ваше имя, сэр?

– Мистер Монтгомери Джонс.

– Сейчас я доложу о вас мистеру Бланту.

Спустя какое-то время Альберт вернулся.

– Не могли бы вы подождать несколько минут, сэр? Мистер Блант в данный момент занят, у него важное совещание.

– О да, разумеется, – ответил мистер Джонс.

Решив, что он произвел на клиента достаточное впечатление, Томми нажал на звонок на столе, и Альберт распахнул перед Монтгомери дверь, впуская его внутрь.

Томми встал из-за стола ему навстречу и, обменявшись рукопожатиями, жестом пригласил занять свободный стул.

– Итак, мистер Монтгомери Джонс, – бодро произнес он, – чему мы обязаны удовольствием видеть вас?

Мистер Джонс вопросительно посмотрел на третьего человека в комнате.

– Это мой личный секретарь, мисс Робинсон, – пояснил Томми. – Вы можете говорить в ее присутствии совершенно свободно. Насколько я понимаю, вас к нам привело одно семейное дело весьма деликатного свойства?

– Видите ли, не совсем так, – неуверенно ответил Монтгомери Джонс.

– Вы меня удивляете! – заявил Томми. – Надеюсь, вы сами не попали ни в какие-то неприятности?

– Нет-нет, что вы, – возразил мистер Джонс.

– Что ж, в таком случае, – произнес «мистер Блант», – давайте сразу перейдем к фактам.

Увы, как оказалось, этого-то Монтгомери Джонс как раз и не мог сделать.

– Я пришел попросить вас об одной весьма необычной вещи, – произнес он, подбирая слова. – Видите ли, я даже не знаю, с чего начать…

– Мы никогда не беремся за дела о разводе, – предупредил его Томми.

– Господи, нет, речь не об этом, – успокоил его мистер Джонс. – Речь совсем о другом. Это такая глупая шутка, только и всего.

– Кто-то сыграл с вами загадочную шутку? – уточнил Томми.

Но Монтгомери Джонс вновь отрицательно покачал головой.

– Ну, хорошо, – произнес Томми, откидываясь на спинку стула. – Не торопитесь. Давайте вы все расскажете мне сами.

Воцарилось молчание.

– Видите ли, – наконец заговорил мистер Джонс. – Это произошло за ужином. Я сидел рядом с одной девушкой.

– И?.. – спросил Томми, намекая, что, мол, пора продолжать.

– Она была… У меня даже нет слов, чтобы вам ее описать, но такой, как она, я еще ни разу не видел. Она родом из Австралии, приехала сюда вместе с другой девушкой. Они вместе снимают квартиру на Кларджес-стрит. Она страшно рисковая. У меня нет слов, чтобы описать, какое впечатление она произвела на меня.

– Почему же, мы отлично это представляем, – подала голос Таппенс.

Она сразу поняла: если они хотят услышать правду о несчастьях бедного мистера Джонса, без женского сочувствия – столь разительно отличающегося от делового подхода мистера Бланта – им никак не обойтись.

– Мы всё прекрасно понимаем, – добавила она для пущей убедительности.

– Видите ли, я был совершенно не готов к тому, – произнес мистер Монтгомери Джонс, – что девушка способна перевернуть всю мою жизнь. Кстати, у меня была еще одна девушка – нет, даже две. Одна очень даже веселая и все такое прочее, но мне не совсем понравился ее подбородок. Правда, она прекрасно танцевала. Кроме того, я знаю ее всю мою жизнь, что придает любому молодому человеку уверенности в себе. Затем была одна девушка из «Фриволити». Ужасно забавная, но, с другой стороны, из-за нее у меня с матерью возникли бы проблемы, а зачем они мне, тем более что я не горел желанием жениться ни на одной из них. Но я, как вы понимаете, задумывался о подобных вещах, как вдруг – бац! – словно гром среди ясного неба. Я оказался рядом с этой девушкой, и…

– Весь мир перевернулся, – подсказала Таппенс сладчайшим голосом.

Томми беспокойно поерзал на стуле. К этому моменту мистер Джонс порядком утомил его перечислением своих любовных романов.

– Как вы, однако, верно сказали, – вздохнул Монтгомери, – именно так все и было. Единственное, мне кажется, я ей не слишком понравился. Может, с первого взгляда этого не заметно, но я не слишком-то умен.

– О, зря вы скромничаете! – заверила его Таппенс.

– О нет, я прекрасно понимаю, что не бог весть что собой представляю, – ответил мистер Джонс с милейшей подкупающей улыбкой. – По крайней мере, в глазах такой замечательной девушки, как она. Именно поэтому я и хочу провернуть это дело. Оно – мой единственный шанс. Такая чудная девушка, как она, никогда не возьмет назад свое слово.

– Безусловно, мы желаем вам только удачи и все такое прочее, – проникновенно начала Таппенс, – но я не совсем понимаю, что, собственно, вы хотите сделать.

– О Боже! – воскликнул мистер Монтгомери Джонс. – Разве я вам уже не объяснил?

– Нет, – ответил Томми, – не объяснили.

– В общем, дело обстоит следующим образом. Мы с ней разговаривали про детективные истории. Уна – так ее зовут – ужасно увлекается ими, так же, как и я. Мы разговорились об одной такой истории. В ней все завязано на алиби. И тогда у нас возник разговор про алиби и как их можно подделать. И я сказал… нет, это она сказала… черт, кто же из нас двоих это сказал?

– Ничего страшного, какая разница, – успокоила его Таппенс.

– Я сказал, что это чертовски трудно сделать. Она со мною не согласилась. Сказала, что достаточно поднапрячь мозги. Мы с нею заспорили, и в конце концов она предложила мне пари. «Скажи, – спросила она, – на что можно поставить, что я придумаю алиби, которое никто не сможет опровергнуть?» «Да на что угодно», – ответил я. И мы заключили пари. Уна была страшно в себе уверена. «Вот увидишь, я выиграю», – заявила она. «Я бы на твоем месте не стал так утверждать, – ответил я. – Допустим, ты проиграешь, и я попрошу тебя о чем угодно?» Она рассмеялась и сказала, что ее отец был игрок и для нее это не проблема.

– И?.. – спросила Таппенс, когда мистер Джонс вновь умолк и посмотрел на нее умоляющим взглядом.

– Ну как вы не понимаете? Я могу выбрать все что угодно. Для меня это единственный шанс заставить такую девушку, как она, посмотреть в мою сторону. Вы понятия не имеете, какая она спорщица. Прошлым летом, когда Уна плавала на лодке, кто-то поспорил, что она ни за что не прыгнет за борт и не доплывет до берега. А она и спрыгнула, и доплыла!

– Знаете, это довольно любопытное предложение, – осторожно заметил Томми. – Но я не уверен, что понимаю вас до конца.

– О, все просто как дважды два, – ответил Монтгомери Джонс. – По идее, вы только этим и занимаетесь. Расследуете фальшивые алиби и ищете в них уязвимое место.

– Да-да, разумеется, – поддакнул Томми. – Мы делаем это постоянно.

– Кто-то должен сделать это за меня, – заявил мистер Джонс. – Потому что сам я этого никогда не смогу. Вам нужно только застукать ее на лжи, и все будет прекрасно. Может, вам все это кажется безнадежной затеей, но для меня это значит все на свете. И я готов заплатить… э-э-э… понести все необходимые расходы.

– Это будет весьма кстати, – согласилась Таппенс. – Я уверена, что мистер Блант согласится взять ваше дело.

– Безусловно, безусловно, – поспешил заверить его Томми. – Крайне занимательный случай. Прелюбопытнейший!

Монтгомери облегченно вздохнул и, вытащив из кармана кипу бумаг, нашел нужную.

– Вот она, – произнес он. – Она пишет: «Посылаю тебе доказательство того, что я одновременно была в двух разных местах. Согласно первой истории я одна обедала в ресторане “Бон Там” в Сохо, затем пошла в варьете и поужинала с другом, мистером ле Маршаном, в “Савое”. При этом на тот момент я остановилась в отеле “Касл”, в Торки, и вернулась в Лондон только на следующее утро. Ты должен выяснить, какая из двух историй правдивая и как я смогла придать достоверность другой».

– Теперь вы видите, – подвел итог мистер Монтгомери Джонс, – что мне от вас нужно.

– Весьма занимательная проблема и очень наивная, – сказал Томми.

– Вот фотография Уны, – добавил мистер Монтгомери. – Она вам понадобится.

– Как полное имя этой юной леди? – поинтересовался Томми.

– Мисс Уна Дрейк. Ее адрес – дом номер сто восемьдесят по Кларджес-стрит.

– Благодарю вас, – сказал Томми. – Хорошо, мистер Монтгомери Джонс, мы займемся для вас этим делом. Надеемся вскоре услышать от вас хорошие новости.

– Как я уже сказал, буду премного вам благодарен, – ответил мистер Джонс, поднимаясь со стула и пожимая Томми руку. – Вы сняли с меня целый груз забот.

Проводив клиента за дверь, Томми вернулся в кабинет. Таппенс стояла у шкафа, в котором выстроилась их библиотека классиков.

– Инспектор Френч, – сказала она[28].

– Ты о чем? – не понял Томми.

– Классический инспектор Френч, – продолжала Таппенс. – Он всегда занимался алиби. Я знаю точную процедуру. Нам надо пройтись по всем пунктам и каждый основательно проверить. Сначала все они покажутся правдоподобными, однако стоит присмотреться внимательнее, как мы в каком-нибудь из них найдем изъян.

– Ну, это не составит для нас особого труда, – согласился Томми. – Я хочу сказать, что, если с самого начала знать, что одно из них фальшивое, можно быть уверенными в успехе. Но вот это и вселяет в меня тревогу.

– И какой же здесь повод для тревоги? Лично я не вижу никаких.

– Мне тревожно за девушку, – ответил Томми. – По всей видимости, ей придется выйти замуж за нашего молодого человека, хочет она того или нет.

– Дорогой, – проворковала Таппенс, – не говори ерунду. Женщины редко бывают склонны к риску, даже если со стороны кажется обратное. Если только эта девушка не готова выйти замуж за этого милого, но довольно никчемного молодого человека, она никогда бы не позволила ему втянуть себя в это пари. Но, Томми, поверь мне, она выйдет за него замуж с гораздо большим энтузиазмом и уважением к нему, если не станет облегчать ему задачу и он честно выиграет их пари.

– Ты считаешь, что знаешь обо всем на свете, – заметил ее муж.

– Представь себе, – ответила Таппенс.

– А теперь давай посмотрим, что мы имеем, – сказал Томми, подгребая к себе бумаги. – Во-первых, фото, хм, милой, симпатичной девушка. Кстати, очень хороший снимок. Четкий, ясный, по нему ее легко узнать.

– Мы должны раздобыть и другие фото, – сказал Таппенс.

– Зачем?

– Так всегда делают, – пояснила Таппенс – Вы показываете четыре или пять фотографий официантам, и они вытаскивают ту, что вам нужна.

– Ты считаешь, что они всегда вытаскивают ту, которую нужно? – спросил Томми.

– По крайней мере, так говорится в книгах, – ответила Таппенс.

– Как жаль, что реальная жизнь так отличается от книг, – вздохнул Томми. – Итак, что еще у нас есть? Ага, лондонская программа. Обед в «Бон Там», в семь тридцать. Затем театр «Дьюкс», где она смотрела «Голубые дельфиниумы». Корешок театрального билета приложен. Ужин в «Савое» в обществе мистера ле Маршана. Думаю, мы могли бы поговорить с ним.

– Это нам ничего не даст, – возразила Таппенс. – Он помогает ей в этом пари и, разумеется, ничего не выдаст. Нетрудно представить, что он нам скажет.

– Вот другая ниточка, из Торки, – продолжал Томми. – Двенадцатичасовой поезд из Лондона, с вокзала Паддингтон. Ланч в вагоне-ресторане, счет прилагается. Остановилась на одну ночь в отеле «Касл». И вновь кассовый чек приложен.

– Мне все это представляется довольно неубедительным, – заметила Таппенс. – Билет в театр может купить любой, при этом даже не заглянув туда. Барышня отправилась в Торки, а лондонская версия – фальшивка.

– Если так, то нам не нужно никуда ездить, – сказал Томми. – Зато можно побеседовать с мистером ле Маршаном.

Мистер ле Маршан оказался говорливым юношей, который ничуть не удивился, увидев их.

– Как я понимаю, Уна затеяла небольшую игру. Я прав? – спросил он. – Никогда не знаешь, что еще она придумает.

– Насколько нам известно, мистер ле Маршан, – произнес Томми, – в прошлый вторник мисс Дрейк ужинала вместе с вами в отеле «Савой».

– Верно, – согласился мистер ле Маршан. – Я точно помню, что это был вторник, так как Уна специально напомнила мне об этом. Более того, велела сделать запись в блокноте.

Мистер ле Маршан с гордым видом продемонстрировал сделанную карандашом запись «Ужин с Уной. «Савой», вторник, 19-е число».

– Скажите, а где мисс Дрейк была до этого в тот же вечер?

– Она сходила в варьете на какое-то совершенно дурацкое представление под названием «Розовые пионы» или что-то в этом роде. По ее словам, полная чушь.

– Вы уверены, что провели тот вечер в обществе мисс Дрейк?

Мистер ле Маршан недоуменно вытаращил глаза.

– Разумеется. Я ведь только что вам сказал.

– Возможно, это она велела вам так сказать, – пояснила Таппенс.

– Коли на то пошло, то да, она сказала нечто странное. Как же она выразилась? «Ты считаешь, Джимми, что сейчас ужинаешь со мной, но на самом деле я сейчас ужинаю за двести миль отсюда, в Девоншире». Странная фраза, вы не находите? Что-то в духе путешествий астрального тела или типа того… Но куда интереснее другое: мой приятель, Дики Рис, подумал, что видел ее там.

– Кто такой этот мистер Рис?

– Один мой знакомый. Он как раз гостил в Торки у тетки – знаете, из разряда древних старушенций, что живут вечно. Дики всегда был образцовый племянник. Так вот, он сказал: «Я там видел эту австралийскую барышню, как ее там зовут, Уна, если не ошибаюсь. Хотел подойти к ней и поговорить, но тетка заставила меня вести беседу с какой-то старой перечницей в кресле-коляске». «Когда это было?» – спросил я у него. И он ответил: «Во вторник, около пяти». Я сказал ему, что, по всей видимости, он обознался, но согласитесь, все равно как-то странно. Уна в тот вечер тоже упомянула про Девоншир.

– Очень странно, – согласился Томми. – Скажите, мистер ле Маршан, а кто-нибудь из ваших знакомых видел вас в «Савое»?

– За соседним столиком сидела пара по фамилии Огландер.

– Они знают мисс Дрейк?

– О да, знают. Правда, я бы не сказал, что они близко знакомы или что-то в этом роде.

– Ну что ж, если вам больше нечего нам рассказать, мистер ле Маршан, думаю, я могу вам пожелать хорошего утра.

– Или этот Маршан прекрасный лжец, – заключил Томми, когда они вышли на улицу, – или он говорит правду.

– Да, я изменила свое мнение, – сказала Таппенс. – Похоже, что в тот вечер Уна Дрейк все-таки ужинала в «Савое».

– Значит, теперь мы отправимся в «Бон Там», – сказал Томми. – Думаю, двум сыщикам не помешает подкрепиться. Но для начала давай разживемся фотографиями нескольких других девушек.

Последнее оказалось сложнее, чем они ожидали. Когда Бересфорды, зайдя в фотоателье, попросили снимки нескольких девушек, их встретил холодный отказ.

– Ну почему вещи, такие простые в книгах, так непросты в реальной жизни! – пожаловалась Таппенс. – С каким подозрением на нас там смотрели… Что, по-твоему, они подумали про нас? Что мы какие-то злоумышленники? Нет, давай лучше пойдем к Джейн и пороемся у нее дома.

Подруга Таппенс Джейн оказалась куда более сговорчивой и разрешила миссис Бересфорд порыться в ящике комода и выбрать четыре снимка ее бывших подруг, которые наспех были убраны с глаз долой и из сердца вон.

Вооружившись созвездием красоток, Томми и Таппенс отправились в «Бон Там». Увы, здесь их ожидали новые трудности и большие расходы. Томми был вынужден отлавливать каждого из официантов, давать ему чаевые и показывать набор фотографий. Результат был крайне неудовлетворительный. По крайней мере, трое из девушек обедали здесь в прошлый вторник. Раздосадованные, Томми и Таппенс вернулись к себе в офис, где женщина тотчас взялась за изучение железнодорожного расписания.

– Вокзал Паддингтон, в полдень, на Торки в три ноль пять… Да, это тот самый поезд. А друг ле Маршана, как его там, некий мистер Саго или Тапиока, видел ее там примерно в пять часов.

– Мы пока не проверили его слова, – сказал Томми. – И как ты только что сама сказала, ле Маршан – приятель Уны Дрейк, и потому вполне мог придумать эту историю.

– Нам придется отыскать этого мистера Риса, – заявила Таппенс. – Что-то подсказывает мне, что мистер ле Маршан говорит правду. Я же хочу понять следующее. Уна Дрейк уезжает из Лондона поездом, который отходит в полдень, и, возможно, снимает в гостинице номер и распаковывает вещи. Затем едет назад в Лондон и успевает к ужину в «Савое». Есть один поезд, каким она могла бы воспользоваться. Он отходит из Торки в четыре сорок и прибывает в Лондон, на вокзал Паддингтон, в девять десять.

– И что потом? – спросил Томми.

– А потом, – нахмурила брови Таппенс, – все гораздо труднее. Есть один поезд, который отходит с вокзала Паддингтон в полночь, но она вряд ли могла им воспользоваться, потому что для нее это было бы слишком рано.

– А если не поездом, а автомобилем? – предположил Томми.

– Хм, – задумалась Таппенс. – До Торки всего двести миль…

– Австралийцы, насколько мне известно, ужасные лихачи.

– Хорошо, допустим, – согласилась Таппенс. – В таком случае она прибыла бы туда около семи утра.

– Ты хочешь сказать, что она проскользнула бы в свой номер в отеле «Касл» никем не замеченная? Или же объявляется там рано утром и говорит, мол, я не ночевала в вашем отеле и хотела бы расплатиться по счету? Как ты себе это представляешь?

– Томми, – заявила Таппенс, – мы идиоты. Скажи, какой ей смысл возвращаться в Торки? Ей достаточно отправить туда подругу, чтобы та забрала ее вещи и расплатилась за номер. Вот и всё. Зато на руках у нее оплаченный чек из отеля. Все как положено.

– Думаю, в целом мы с тобой исходили из весьма здравой гипотезы, – сказал Томми. – Следующее, что нам надо сделать, это сесть завтра на двенадцатичасовой поезд до Торки и проверить наши блестящие умозаключения.

Вооружившись набором фотоснимков, Томми и Таппенс на следующее утро сели в вагон первого класса и заказали столик в вагоне-ресторане.

– Думаю, официанты будут другие, – сказал Томми. – Нет смысла рассчитывать на то, что окажутся те же самые. Можно ездить в Торки и обратно несколько дней и так и не наткнуться на тех, что работали в прошлый вторник.

На их счастье, им повезло. Официант, который принес им счет, в ответ на их вопрос подтвердил, что работал в предыдущий вторник. Тотчас была задействована так называемая тактика десятишиллинговой купюры, а Таппенс достала набор фотоснимков.

– Мы хотели бы знать, – сказал Томми, – видели ли вы в тот вторник в вашем ресторане одну из этих девушек?

В духе лучших детективных рассказов официант, не колеблясь, указал на фото Уны Дрейк.

– Да, сэр. Я помню эту леди, и я хорошо помню, что это был вторник. Видите ли, она сама это подчеркнула, сказав, что для нее вторник всегда был самым удачным днем недели.

– Ну что, пока все идет неплохо, – сказала Таппенс, когда они вернулись в свое купе. – И нам наверняка скажут, что она снимала в отеле номер. Куда труднее будет доказать, что она вернулась в Лондон. Но возможно, ее запомнил кто-нибудь из носильщиков…

Увы, здесь их ждало разочарование. Перейдя к другой платформе, Томми расспросил дежурных по перрону и носильщиков. Предварительно получив, как и в предыдущем случае, по полкроны, двое из носильщиков выбрали фото одной из девушек, заявив при этом, что смутно припоминают, будто похожая особа в тот день садилась в четыре сорок на лондонский поезд. Уну Дрейк не узнал никто.

– Но ведь это еще ничего не доказывает, – сказала Таппенс, когда они ушли со станции. – Она вполне могла поехать тем поездом, и никто этого не заметил.

– Она могла вообще сесть на другой станции, например, в Торре.

– Кстати, интересная мысль, – согласилась Таппенс. – Однако для начала давай проверим отель.

Отель «Касл» оправдывал свое название. Огромный, как замок, он фасадом выходил к морю. Сняв на одну ночь номер и расписавшись в журнале постояльцев, Томми как бы невзначай заметил:

– Если не ошибаюсь, в прошлый вторник у вас останавливалась одна наша знакомая, мисс Уна Дрейк.

Девушка за стойкой ответила ему широкой улыбкой.

– О да, отлично ее помню. Если не ошибаюсь, она родом из Австралии.

По знаку Томми Таппенс вытащила фотографию.

– У нас как раз ее фото. Согласитесь, что она очаровательна.

– Да-да, очень симпатичная и очень модная.

– И как долго она жила у вас? – поинтересовался Томми.

– Всего одну ночь. Экспрессом на следующее утро вернулась назад в Лондон. Я еще подумала, какой смысл ехать в такую даль, чтобы провести в отеле всего одну ночь. Но потом решила, что австралийки привычны к путешествиям.

– Она отчаянная особа, – сказал Томми. – Обожает приключения. Скажите, это случайно не здесь у вас она, поужинав в ресторане с друзьями, отправилась кататься в их машине и угодила в канаву и смогла добраться домой лишь к утру?

– О нет, – возразила девушка за стойкой. – Мисс Дрейк ужинала здесь, в отеле.

– Вот как? – изобразил удивление Томми. – Вы в этом уверены? То есть, я хочу сказать, откуда вы это знаете?

– Я ее видела собственными глазами.

– Я потому спросил, что мне казалось, что здесь, в Торки, она ужинала вместе с друзьями, – пояснил Томми.

– О нет, сэр, она ужинала здесь, – девушка за стойкой рассмеялась и слегка покраснела. – Я потому обратила на нее внимание, что на ней было ужасно хорошенькое платье. Ну, вы, наверное, видели такие… шифоновое, все в анютиных глазках.

– Таппенс, от нашей версии не осталось камня на камне, – заявил Томми, когда они поднялись к себе в номер.

– Похоже на то, – согласилась та. – Разумеется, эта девушка могла ошибаться. Давай на всякий случай спросим также официанта. В это время года здесь вряд ли бывает много постояльцев.

На этот раз в атаку первой пошла Таппенс.

– Не могли бы вы сказать мне, была ли здесь в прошлый вторник одна моя подруга? – спросила она у официанта, одарив его обворожительной улыбкой. – Мисс Дрейк ее зовут. Она была еще в таком симпатичном платье в анютиных глазках. – Для убедительности Таппенс даже вытащила фото. – Вот она.

Официант моментально расплылся в улыбке.

– Да-да, мисс Дрейк… Отлично ее помню. Она сказала мне, что приехала из Австралии.

– Она ужинала у вас?

– Да. В прошлый вторник. Она еще спросила у меня, чем можно заняться после ужина в нашем городе.

– Вот как?

– Я сказал ей, что у нас есть театр, так называемый Павильон, но в конце концов она решила никуда не идти и провела весь вечер у нас, слушая выступление оркестра.

– Черт, – выругался себе под нос Томми.

– Вы не помните, в котором часу она ужинала? – поинтересовалась Таппенс.

– Она спустилась довольно-таки поздно, часов в восемь.

– Проклятье и еще раз проклятье! – воскликнула Таппенс, когда они с Томми покинули обеденный зал. – Томми, здесь явно что-то не так. А ведь поначалу все казалось так просто и ясно…

– Наверное, нам следовало предвидеть, что трудностей не избежать.

– Как ты думаешь, не могла она уехать назад каким-нибудь поздним поездом?

– В любом случае, в Лондон и в «Савой» она бы уже не успела.

– Ну что ж, – подвела итог Таппенс, – в качестве последней надежды я хочу поговорить с горничной. Кстати, номер Уны Дрейк на том же этаже, что и наш.

Горничная оказалась пышнотелой и говорливой. Да, она хорошо помнит юную леди. Да-да, это ее фото. Такая милая молодая особа, веселая и разговорчивая… Наговорила ей кучу всего про Австралию и кенгуру. Примерно в половине десятого она позвонила в колокольчик и попросила наполнить для нее грелку, а также чтобы на следующее утро ее разбудили в половине восьмого и вместо чая подали кофе.

– Когда вы пришли ее будить, она была в постели? – уточнила Таппенс.

Горничная в недоумении уставилась на нее.

– Разумеется, мэм, где же ей еще было быть!

– Я подумала, вдруг она делала утреннюю гимнастику или что-то в этом роде, – поспешила загладить оплошность Таппенс. – Сейчас многие делают ее рано утром.

– Похоже, ее показания крепки, как железо, – сказал Томми, когда горничная ушла. – Из чего напрашивается только один вывод: фальшивой является лондонская версия.

– То есть мистер ле Маршан куда более изощренный лжец, чем мы думали, – вздохнула Таппенс.

– У нас есть способ проверить его слова, – сказал Томми. – Он сказал, что за соседним столиком сидели люди, которые знали Уну. Как их там звали… Огландеры, если не ошибаюсь. Так вот, мы должны их разыскать, а также навести справки о квартире мисс Дрейк на Кларджес-стрит.

На следующее утро супруги расплатились по счету и не в самом лучшем настроении покинули отель.

Выловить Огландеров оказалось довольно легко – помог телефонный справочник. На этот раз в атаку пошла Таппенс, представившись репортером иллюстрированной газеты. Она нанесла визит миссис Огландер, чтобы расспросить у той детали ее «шикарного ужина» в «Савое» во вторник вечером. Надо сказать, что миссис Огландер была только рада снабдить ее такими деталями. Уходя от нее, Таппенс как бы невзначай заметила:

– Одну минутку. За соседним столиком, случайно, не сидела мисс Уна Дрейк? Скажите, это правда, что она помолвлена с герцогом Пертским? Вы ведь наверняка хорошо с ней знакомы.

– Я знаю ее лишь внешне, – сказала миссис Огландер. – Такая очаровательная девушка… Да, она сидела за соседним столиком с мистером ле Маршаном. Мои подруги знают ее гораздо лучше, чем я.

Следующим пунктом маршрута Таппенс стала квартира на Кларджес-стрит. Дверь ей открыла мисс Марджори Лестер, подруга, с которой мисс Дрейк снимала квартиру.

– Прошу вас, расскажите мне все, как есть, – жалобно попросила мисс Лестер. – Она затеяла какую-то сложную игру, а я даже не знаю, какую. Разумеется, она спала здесь во вторник вечером.

– Вы видели, как она пришла?

– Нет, я уже легла в постель. У нее есть свой собственный ключ. Если не ошибаюсь, она вернулась домой около часу ночи.

– И когда вы ее увидели?

– На следующее утро, примерно в девять… Или нет, ближе к десяти.

Выходя из квартиры, Таппенс едва не столкнулась с высокой, тощей особой, которая входила в дверь дома.

– Простите меня, мисс, – извинилась тощая женщина.

– Вы здесь работаете? – поинтересовалась Таппенс.

– Да, мисс. Я прихожу убирать каждый день.

– И во сколько вы приходите по утрам?

– В девять, мисс.

Таппенс сунула ей в тощую руку полкроны.

– Скажите, была мисс Дрейк дома утром в прошлую среду, когда вы пришли на работу?

– Разумеется, мисс. Где же еще ей быть? Спала как убитая в своей постели и даже не проснулась, когда я принесла ей чай.

– О, благодарю вас, – сказала Таппенс и, понурив голову, спустилась вниз по лестнице.

Они с Томми договорились встретиться в небольшом ресторанчике в Сохо, где сравнили свои записи.

– Я встретился с этим Рисом. Он действительно видел с расстояния Уну Дрейк в Торки.

– Итак, – сказала Таппенс, – мы проверили все эти алиби. Дай мне листок бумаги и карандаш. Давай все аккуратно запишем, как это делают все детективы.

13.30. Уну Дрейк видели в вагоне-ресторане поезда.

16.00. Прибыла в отель «Касл».

17.00. Ее видел мистер Рис.

20.00. Ее видели ужинающей в отеле.

21.30. Просит принести грелку.

23.30.

Замечена в «Савое» в обществе мистера ле Маршана.

7.30. Разбужена горничной в номере отеля.

9.00. Разбужена горничной в лондонской квартире.

Супруги вопросительно посмотрели друг на друга.

– Похоже, что «Блестящие сыщики Бланта» на этот раз посрамлены, – печально вздохнул Томми.

– Нет, сдаваться рано, – возразила Таппенс. – Кто-то из них наверняка лжет.

– В том-то вся и беда, что, похоже, никто из них не лжет. Наоборот, все до единого говорят чистую правду.

– Значит, должен быть какой-то изъян. И мы это знаем. Есть, конечно, такие вещи, как частные аэропланы, но это вряд ли приблизит нас к разгадке.

– Я, скорее, склоняюсь к теории астрального тела.

– В данной ситуации, – заявила Таппенс, – самое разумное – выбросить все из головы и лечь спать. Потому что, когда человек спит, в работу включается подсознание.

– Хм, – произнес Томми. – В таком случае твое подсознание должно выдать к завтрашнему утру ответ на эту загадку. Желаю ему удачи.

Весь вечер они молчали. Таппенс снова и снова просматривала бумаги, делала записи на клочках бумаги, что-то озадаченно бормотала себе под нос, изучая железнодорожное расписание. В конце концов оба встали и отправились в кровать, не имея даже проблеска надежды.

– Как все это, однако, печально, – вздохнул Томми.

– Я еще ни разу не чувствовала себя такой несчастной, – пожаловалась Таппенс.

– Зря мы не съездили в мюзик-холл, – сказал Томми. – Думаю, шутки про тёщ, близнецов и пивные бутылки наверняка подняли бы нам настроение.

– Нет, вот увидишь, такая сосредоточенность мыслей в конце концов даст свои плоды, – возразила Таппенс. – Ты только представь, как будет работать наше с тобой подсознание ближайшие восемь часов!

На такой оптимистичной ноте Бересфорды отправились в постель.

– Итак, – произнес на следующее утро Томми, – как поработало твое подсознание?

– У меня есть идея, – ответила Таппенс.

– Вот как? И что за идея?

– Как тебе сказать… довольно смешная идея. Это совсем не то, что я читала в детективах. Кстати, она пришла мне в голову благодаря тебе.

– В таком случае это наверняка хорошая идея, – решительно заявил Томми. – Давай, Таппенс, выкладывай.

– Сначала я должна послать каблограмму[29], чтобы ее проверить, – ответила Таппенс. – Так что пока я ничего тебе не скажу. Это совершенно безумная идея, но это единственное, что объяснит все.

– В таком случае, – ответил Томми, – я уезжаю в офис. Меня наверняка уже ждет целая приемная разочарованных клиентов. А этот случай я целиком и полностью вручаю моей подающей надежды помощнице.

Таппенс весело кивнула.

В офисе она не появлялась целый день. Когда Томми в половине шестого вернулся домой, он застал там полную ликования Таппенс.

– Я добилась своего, Томми! Я разрешила загадку этого алиби. Теперь мы сможем взыскать все наши расходы – и монетки в полкроны, и десятишиллинговые банкноты – с нашего клиента мистера Монтгомери Джонса. Он же может ехать к своей барышне и делать ей предложение.

– И каково же решение? – спросил Томми.

– Самое что ни на есть простое, – ответила Таппенс. – Близнецы.

– Что ты хочешь этим сказать – «близнецы»? – удивился Томми.

– То, что слышал. Это единственное разумное решение. И ты сам вложил мне его в голову, когда вчера вечером высказался насчет тёщ, близнецов и бутылок с пивом. Я каблограммой отправила запрос в Австралию и вскоре получила нужную мне информацию. У Уны есть сестра-близнец по имени Вера. В прошлый понедельник она приехала в Англию. Вот почему Уна смогла так легко заключить это пари. Она решила, что для бедного Монтгомери Джонса это будет непосильной задачей. Сестра отправилась в Торки, а сама она осталась в Лондоне.

– Ты думаешь, она сильно расстроится по поводу того, что проиграла? – спросил Томми.

– Нет, – ответила Таппенс. – Кстати, я уже высказала тебе мое мнение по этому поводу. Она припишет Монтгомери Джонсу все мыслимые и немыслимые достоинства. Я всегда говорила, что залогом прочной семейной жизни является уважение к способностям мужа.

– Я рад, что ты испытываешь ко мне эти чувства, Таппенс.

– Это решение не слишком меня удовлетворяет, – заявила женщина. – Это совсем не тот хитрый изъян, который бы подметил инспектор Френч.

– Чепуха, – возразил Томми. – По-моему, я показал фотографии официанту в ресторане точно так же, как это сделал бы инспектор Френч.

– В отличие от нас, инспектор Френч обходился куда меньшим количеством монет и десятишиллинговых банкнот, – мудро заметила Таппенс.

– Подумаешь, – отмахнулся Томми. – Мы отнесем их на счет мистера Монтгомери Джонса в качестве накладных расходов. Он будет пребывать в таком идиотическом блаженстве, что, глазом не моргнув, оплатит даже самый грабительский счет.

– Еще бы ему его не оплатить! – воскликнула Таппенс. – Разве «Блестящие сыщики Бланта» не с блеском справились с поставленной перед ними задачей? Томми, мне кажется, мы и в самом деле ужасно умные. Меня порою это даже пугает.

– Следующий случай будет в духе Роджера Шеррингема[30], причем Роджером Шеррингемом будешь ты, Таппенс.

– Мне придется все время болтать, не закрывая рта, – сказала Таппенс.

– Это ты умеешь делать самым естественным образом, – сказал Томми. – А пока я предлагаю довести до конца программу вчерашнего вечера и посетить мюзик-холл, чтобы послушать шутки про тёщ, бутылки с пивом и близнецов.