В десять часов утра лорд Кейтерхэм с дочерью завтракали. Бандл была очень задумчива.

– Отец, – сказала она наконец.

Маркиз, поглощенный чтением «Таймс», не ответил.

– Отец, – снова окликнула его дочь, на этот раз громче.

Лорд Кейтерхэм, оторванный от интереснейшего чтения – анонса предстоящих распродаж редких книг, – взглянул на нее рассеянно.

– А? – отозвался он. – Ты что-то сказала?

– Да. Кто здесь до нас завтракал?

И она кивнула на место, которым кто-то уже явно воспользовался, в то время как остальные еще ждали.

– Этот, как его там…

– Толстый Айки?

Отец и дочь, тепло относившиеся друг к другу, с полуслова улавливали даже непрозрачные намеки.

– Вот именно.

– Кажется, я видела, как ты говорил с детективом сегодня утром, еще до завтрака.

Лорд Кейтерхэм вздохнул.

– Да, он поймал меня в холле. И это в священный для меня час перед завтраком… Нет, я уеду за границу. Мои нервы…

Но Бандл не стала выслушивать его излияния.

– Что он сказал?

– Сказал, что все, кто хочет, могут сматываться.

– Что ж, – сказала Бандл, – это же хорошо. Ты ведь этого и ждал.

– Я-то ждал, но он на этом не успокоился. Сказал, что хочет, чтобы я пригласил всех остаться еще.

– Не понимаю, – сказала Бандл, морща нос.

– Все так запутанно и противоречиво, – пожаловался лорд Кейтерхэм. – К тому же перед завтраком.

– Что ты ему ответил?

– Конечно, я согласился. Что толку спорить с такими людьми? Тем более до завтрака, – продолжал он, возвращаясь к своей любимой теме.

– Кого ты уже пригласил остаться?

– Кейда. Он сегодня рано встал. Он остается. Я не против. Правда, я не вполне понимаю, что он за птица такая, но мне он нравится – да, очень нравится.

– Вирджинии тоже, – заметила Бандл, вилкой чертя узоры на скатерти.

– А?..

– И мне. Но это, похоже, не имеет никакого значения.

– А еще я пригласил Айзекштейна, – продолжил лорд Кейтерхэм.

– Ну?

– Но ему, к счастью, необходимо вернуться в город. Кстати, не забудь заказать ему машину на десять сорок.

– Ладно.

– Теперь бы еще от Фиша избавиться, – продолжал лорд Кейтерхэм уже бодрее.

– Я думала, тебе нравится говорить с ним о твоих старых замшелых книжках.

– Да, нравится. Точнее, нравилось. Видишь ли, я быстро устаю, когда приходится все время говорить самому. А Фиш, хотя и слушает с интересом, но сам никогда ни слова не говорит.

– Лучше уж все время говорить, чем все время слушать, – сказала Бандл. – Как с Джорджем Ломаксом.

Лорд Кейтерхэм содрогнулся при одном упоминании его имени.

– Джордж очень хорош на трибуне, – сказала Бандл. – Я и сама не раз ему хлопала, хотя кому, как не мне, знать, что он всегда несет полную чушь. Я ведь социалистка…

– Знаю, моя дорогая, знаю, – поспешно отозвался лорд Кейтерхэм.

– Не волнуйся, – сказала его дочь. – Я не собираюсь заводить за домашним столом спор о политике. В отличие от Джорджа – тот вечно путает частную жизнь с общественной. Надо запретить это парламентским актом.

– Вот именно, – поддержал ее лорд Кейтерхэм.

– А что насчет Вирджинии? – спросила Бандл. – Ее тоже нужно пригласить?

– Баттл сказал, всех.

– Надо же, какая решимость! А ты уже предложил ей стать моей мачехой?

– Не думаю, что из этого что-нибудь выйдет, – отозвался лорд Кейтерхэм мрачно. – Хотя вчера вечером она все же назвала меня душкой. Но это-то и есть самое неприятное в привлекательных женщинах со славным характером. Они наговорят вам, что угодно, абсолютно ничего не имея при этом в виду.

– Верно, – согласилась Бандл. – Было бы куда лучше, если бы она запустила в тебя ботинком или попыталась укусить.

– У вас, современной молодежи, такие неприятные представления о любви, – жалобно сказал лорд Кейтерхэм.

– Это все из-за «Шейха»[12], – сказала Бандл. – Любовь бедуинов, пустыня, жара и все такое прочее.

– Что такое «Шейх»? – простодушно спросил лорд Кейтерхэм. – Поэма?

Бандл взглянула на него с состраданием и нежностью. Потом встала и поцеловала его в макушку.

– Бедный старый папочка, – сказала она и выпорхнула в стеклянную дверь.

Лорд Кейтерхэм вернулся к своим продажам.

Он подскочил, услышав голос мистера Хайрама Фиша, подкравшегося незаметно.

– Доброе утро, лорд Кейтерхэм.

– О, доброе утро, – отвечал его светлость. – Доброе. Хороший сегодня денек.

– Погода восхитительная, – согласился мистер Фиш.

Он налил себе кофе; из еды ограничился тостом без масла.

– Правильно ли я понимаю, что эмбарго снято? – спросил американец через минуту-другую. – И мы все можем уезжать?

– Да… э-э… да, – сказал лорд Кейтерхэм. – Вообще-то я надеялся, то есть, я хочу сказать, я был бы польщен… – тут он запнулся, но совесть не позволила ему остановиться на полпути, – если бы вы остались.

– Но, лорд Кейтерхэм…

– Да, визит получился ужасный, я знаю, – заторопился его светлость. – Мне очень жаль. И я не стану вас винить, если вы захотите уехать.

– Вы меня неправильно поняли, лорд Кейтерхэм. События последних дней были, разумеется, весьма прискорбны, этого нельзя отрицать. Но английская сельская жизнь в том виде, в каком она еще сохраняется в знаменитых усадьбах, имеет для меня неизъяснимое очарование. Здешняя атмосфера так притягательна… У нас в Америке ничего подобного просто нет. Поэтому я с большим восторгом приму ваше чр-резвычайно любезное предложение и продолжу свой визит.

– Ну, что ж, – сказал лорд Кейтерхэм, – вот и договорились. Я польщен, мой дорогой друг, я просто польщен.

Утомленный собственным фальшивым гостеприимством, он пробормотал что-то насчет необходимости повидать бейлифа[13] и вышел.

В холле лорд увидел Вирджинию – та спускалась по лестнице.

– Позвольте мне сопровождать вас в столовую? – нежно спросил лорд Кейтерхэм.

– Спасибо, я позавтракала в спальне. Спать сегодня утром хотелось ужасно… – Она зевнула.

– Вы, наверное, плохо провели ночь?

– Не то чтобы плохо. В каком-то смысле даже очень хорошо. О, лорд Кейтерхэм, – она продела свою руку ему под локоть и пожала его, – мне так весело. Какой вы милый, что пригласили меня к себе.

– Тогда вы, может быть, не откажетесь еще задержаться? Баттл снимает… э… эмбарго, но мне бы очень хотелось, чтобы вы остались еще. И Бандл тоже.

– Конечно, я останусь. Как приятно, что вы меня об этом просите.

– Ах! – сказал лорд Кейтерхэм и вздохнул.

– Что за тайная печаль вас гложет? – спросила Вирджиния. – Может быть, вас кто-нибудь укусил?

– В том-то все и дело, – с тоской ответил он.

Вирджиния взглянула на него озадаченно.

– Вам, случайно, не хочется запустить в меня ботинком?.. Нет, вижу, что не хочется. Хотя это совсем не важно.

Лорд Кейтерхэм с печалью удалился, а Вирджиния вышла через боковую дверь в сад. С минуту она стояла, вдыхая хрусткий октябрьский воздух, который приносил несказанное облегчение ее слегка замутненной от недосыпа голове.

Но тут женщина вздрогнула, обнаружив рядом с собой суперинтенданта Баттла. У него был дар возникать из ниоткуда, причем без предупреждения.

– Доброе утро, миссис Ривел. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

– Это была восхитительная ночь, – сказала она. – Ради нее стоило пожертвовать даже сном. Одна беда: сегодня все кажется слишком обыкновенным и скучным.

– Под тем кедром есть приятное тенистое местечко, – заметил суперинтендант. – Хотите, я принесу вам туда стул?

– Если вы считаете, что так нужно, тогда пожалуйста, – сказала Вирджиния торжественно.

– Вы очень быстро все понимаете, миссис Ривел. Да, вы правы, мне нужно с вами поговорить.

Он взял плетеный стул с высокой спинкой и понес его через газон к кедру. Вирджиния следовала за ним с подушкой в руках.

– Терраса – очень опасное место, – заметил детектив. – Я имею в виду, для ведения приватных разговоров.

– Мне снова становится любопытно, суперинтендант Баттл.

– О, ничего особенно важного. – Он вынул из кармана большие часы и взглянул на них. – Половина одиннадцатого. Через десять минут я еду в Уиверн-Эбби к мистеру Ломаксу с докладом. Время у меня есть. Я хотел попросить вас рассказать мне о мистере Кейде.

– О мистере Кейде? – Вирджиния вздрогнула.

– Да, где вы с ним познакомились, как давно это было, и так далее.

Баттл говорил спокойно и дружелюбно. Но от того, что он не смотрел в ее сторону, ей сделалось слегка не по себе.

– Это сложнее, чем вы думаете, – ответила она наконец. – Однажды он оказал мне очень большую услугу…

Баттл перебил ее.

– Прежде чем вы продолжите, миссис Ривел, позвольте сказать вам несколько слов. Прошлой ночью, когда вы и мистер Эверсли ушли спать, мистер Кейд рассказал мне о письмах и о том человеке, которого убили у вас в доме.

– Рассказал? – выдохнула Вирджиния.

– Да, и правильно сделал. Это позволяет избежать ненужных недоразумений. Только одно он мне не сообщил – как давно вы знакомы. Правда, у меня есть на этот счет одно соображение. Я поделюсь им с вами, а вы скажете, прав я или нет. Думаю, что в тот день, когда он пришел к вам на Понт-стрит, вы увидели его впервые… Ага! Вижу, что я прав. Так оно и было.

Вирджиния промолчала. Она вдруг по-настоящему испугалась этого приземистого человека с бесстрастным лицом. Ей стало ясно, что именно имел в виду Энтони, говоря, что с Баттлом надо держать ухо востро.

– Он что-нибудь говорил вам о своей жизни? – продолжал детектив. – Где он был до Южной Африки? В Канаде? А еще прежде – в Судане? Вам что-нибудь известно о его детстве?

Вирджиния только покачала головой.

– Бьюсь об заклад, ему есть что порассказать. Человека, на долю которого выпало немало приключений, видно по лицу. Он бы вам такого наговорил, если бы захотел…

– Если вас интересует его прошлое, почему бы вам не дать телеграмму его другу, мистеру Макграту? – спросила Вирджиния.

– О, мы это уже сделали. Но он, наверное, где-то в джунглях. У нас нет никаких сомнений в том, что мистер Кейд был в Булавайо именно тогда, когда он говорит. А мне хотелось бы знать, что он делал до Южной Африки. У Касла он работал всего месяц. – Суперинтендант снова вынул часы. – Мне пора. Автомобиль ждет.

Вирджиния наблюдала, как он идет к дому, но со стула не поднялась. Она надеялась, что появится Энтони. Однако вместо него явился Билл Эверсли, широко зевая.

– Слава богу, наконец-то я могу поговорить с тобой, Вирджиния, – сказал он.

– Говори, Билл, милый, только очень нежно, а то я расплачусь.

– Тебя кто-то обидел?

– Никто меня не обижал. Просто кое-кто залез мне в душу и все там перевернул. У меня такое чувство, как будто на меня наступил слон.

– Часом, не Баттл?

– Да, Баттл. Ужасный он тип, вообще-то.

– К черту Баттла. Слушай, Вирджиния, я так тебя люблю…

– Не сегодня, Билл. Сегодня я не выдержу. И вообще, сколько раз тебе говорить, приличные люди не предлагают руку и сердце до обеда.

– Господи боже, – сказал Билл. – Да я готов сделать тебе предложение и до завтрака.

Вирджиния содрогнулась.

– Билл, побудь серьезным и благоразумным хоть одну минуту. Мне нужно попросить у тебя совета.

– Если бы ты взяла и сказала мне «да», ты бы сразу почувствовала себя намного лучше, уверяю тебя. Ну, знаешь, счастливее, увереннее…

– Слушай меня, Билл. У тебя идея фикс сделать мне предложение. Все мужчины предлагают руку и сердце, когда им скучно, и они не знают, о чем еще говорить. Вспомни, сколько мне лет, вспомни, что я вдова, наконец, и найди себе молоденькую девушку.

– Моя дорогая Вирджиния… Ох, разрази меня гром, этот проклятый француз сюда тащится!

И действительно, к ним приближался месье Лемуан, чернобородый и безупречный, как всегда.

– Доброе утро, мадам. Надеюсь, вы не утомились?

– Нисколько.

– Превосходно. Доброе утро, мистер Эверсли. Что, если я предложу нам пройтись сейчас, втроем? – сказал француз.

– Билл, как насчет погулять? – спросила Вирджиния.

– Ладно, – нехотя отвечал молодой человек.

Он встал с травы, и все трое медленно двинулись вперед. Вирджиния шла между двумя мужчинами. Она сразу почуяла, что французом владеет какое-то подспудное волнение, но никак не могла угадать его причину.

Вскоре она со своим всегдашним тактом начала вовлекать его в беседу; он отвечал на ее вопросы и постепенно разговорился. Даже рассказал им пару анекдотов о знаменитом Короле Викторе. Говорил он хорошо, но каждый раз, касаясь очередного случая, когда вор натягивал детективам нос, в его голосе сквозила горечь.

И все же, несмотря на то что Лемуан был явно погружен в свою тему, Вирджиния не могла отделаться от мысли, что их прогулка преследовала какую-то иную цель. Более того, она заподозрила, что Лемуан, отвлекая их своими рассказами, намеренно ведет их через парк определенным путем. Значит, они не просто прогуливались. Француз вел их туда, куда было нужно ему.

Внезапно он прервал свой рассказ и оглянулся. Они вышли туда, где подъездная аллея делала резкий поворот, огибая группу деревьев. Лемуан вглядывался в некое транспортное средство, приближавшееся к ним со стороны дома.

Вирджиния проследила его взгляд.

– Это багажная тележка, – сказала она, – везет чемоданы Айзекштейна и его лакея на станцию.

– Вот как? – сказал Лемуан. Взглянув на свои часы, он вздрогнул. – Тысяча извинений. Я задержался дольше, чем рассчитывал, – в такой очаровательной компании… Как вы полагаете, возможно ли, чтобы меня подвезли до деревни?

Он шагнул на подъездную дорожку и поднял руку. Тележка остановилась, и Лемуан, перебросившись парой слов с лакеем, взобрался на заднее сиденье. Вежливо приподняв шляпу, он поехал. Вирджиния и Билл озадаченно наблюдали за тем, как удаляется тележка. Перед самым поворотом из нее выпал чемодан. Тележка скрылась.

– Бежим, – сказала Вирджиния Биллу. – Сейчас мы увидим кое-что интересное. Этот чемодан выбросили.

– Никто этого не заметил, – сказал Билл.

И они побежали. Добежав до чемодана, они столкнулись нос к носу с Лемуаном, который как раз вышел из-за поворота. Он быстро шел и разгорячился.

– Мне пришлось сойти, – сказал он вежливо. – Я обнаружил, что кое-что забыл.

– Это? – спросил Билл, указывая на чемодан. Он был хороший, из крепкой свиной кожи, с инициалами Г. А.

– Какая жалость! – отозвался Лемуан тихо. – Должно быть, он выпал. Может быть, уберем его с дороги?

Не дожидаясь ответа, он поднял чемодан и понес его к деревьям. Там склонился над ним, в его руке что-то сверкнуло, щелкнул замок. Он заговорил как человек, привыкший к повиновению окружающих:

– Машина будет здесь через минуту. Ее еще не видно?

Вирджиния оглянулась в сторону дома.

– Нет.

– Хорошо.

Ловкими пальцами француз выбрасывал из чемодана вещи. Бутылка с золотой пробкой, шелковая пижама, коллекция носков… Вдруг он замер. Подняв сверток шелкового белья, поспешно его развернул. У Билла вырвался тихий вскрик. Среди белья лежал массивный револьвер.

– Я слышу клаксон, – сказала Вирджиния.

С быстротой молнии Лемуан снова сложил в чемодан все вещи. Завернутый в его собственный носовой платок револьвер перекочевал в его карман. Защелкнув крышку чемодана, он повернулся к Биллу.

– Возьмите его. Мадам будет с вами. Остановите машину и скажите, что чемодан выпал из тележки. Обо мне ничего не говорите.

Билл вышел на дорожку, как раз когда роскошный лимузин «Ланчестер» с Айзекштейном внутри показался из-за поворота. Шофер сбавил скорость, и Билл забросил чемодан внутрь.

– Выпал из тележки для багажа, – пояснил он. – Мы случайно увидели.

Изумленное желтое лицо финансиста мелькнуло перед ним на ходу, и автомобиль, прибавив скорость, поплыл дальше.

Они вернулись к Лемуану. Тот стоял с револьвером в руках и выражением полного удовлетворения на лице.

– Выстрел был с дальним прицелом, – сказал он. – Очень дальним. Но он попал в цель.