– Я немного беспокоюсь о Марджери, – сказала леди Стрэнли. – Это моя дочь, – добавила она и меланхолично вздохнула.

– Взрослая дочь заставляет меня чувствовать себя старухой.

Мистер Саттерсуэйт, которому предназначались эти откровения, немедленно среагировал на них.

– Никто в это не поверит, – галантно произнес он с небольшим поклоном.

– Льстец, – сказала леди Стрэнли, но произнесла она это очень неотчетливо – было ясно, что ее мысли где-то далеко.

Мистер Саттерсуэйт с восхищением посмотрел на стройную фигуру в белом. Каннское солнце было беспощадно к женщинам, но леди Стрэнли с честью выдерживала испытание. На расстоянии она казалась почти девчонкой. Было непонятно даже, взрослая перед вами женщина или нет. Мистер Саттерсуэйт, который знал все, знал и то, что леди Стрэнли вполне могла иметь взрослых внуков. Она представляла собой полную и окончательную победу врачебного искусства над живой природой. Ее фигура и кожа были восхитительны. За свою жизнь она обогатила множество косметических салонов, но результаты превзошли все ожидания.

Леди Стрэнли зажгла сигарету, скрестила великолепные ноги, одетые в тончайшие шелковые чулки телесного цвета, и повторила:

– Я действительно сильно беспокоюсь о Марджери.

– Боже, – сказал мистер Саттерсуэйт, – а в чем же дело?

Леди Стрэнли посмотрела на него своими прекрасными голубыми глазами.

– Вы ведь ее никогда не встречали? Она дочь Чарльза, – подсказала она.

Если бы статьи в «Кто есть кто»[46] были правдивыми, то статья о леди Стрэнли должна была заканчиваться словами: хобби – замужество. Она шествовала по жизни, на ходу меняя мужей. Троих она потеряла в результате разводов, одного – по естественным причинам.

– Если бы она была дочерью Рудольфа, то все было бы понятно, – мурлыкала меж тем дама. – Вы же помните Рудольфа? Он всегда был такой темпераментный… Шесть месяцев спустя после нашей женитьбы мне пришлось обратиться с просьбой о – как это там называется – об установлении чего-то супружеского, ну, вы понимаете, о чем я[47]. Слава богу, что сейчас все проходит гораздо проще. Помню, мне еще пришлось написать ему совершенно идиотское письмо – мой адвокат практически продиктовал мне его. Я просила его вернуться, клялась сделать все, что в моих силах, ну и так далее и тому подобное, но на Рудольфа никогда нельзя было положиться. Он немедленно бросился домой, чего категорически нельзя было делать – адвокаты ожидали от него совсем другого.

Женщина вздохнула.

– А Марджери? – тактично задал вопрос мистер Саттерсуэйт, возвращая ее к главной теме их разговора.

– Ах да, ну конечно. Ведь именно об этом я хотела вам рассказать, правильно? Марджери видит вещи или слышит их. Привидения и все такое прочее… Никогда не думала, что у Марджери может быть такое живое воображение. Она милая, добрая девочка – всегда такой была; правда, немного скучновата.

– Это невозможно, – пробормотал мистер Саттерсуэйт, все еще стараясь польстить своей собеседнице.

– Если по правде, то она очень скучная, – продолжила леди Стрэнли. – Ее не интересуют ни танцы, ни коктейли, ни сотни других вещей, которые должны интересовать молодую девушку. Она предпочитает сидеть дома или охотиться, вместо того чтобы вести светскую жизнь вместе со мной.

– Боже, боже! – ужаснулся мистер Саттерсуэйт. – Так вы говорите, что она не хочет выезжать с вами?

– Знаете, я никогда не пыталась давить на нее. И вообще я выяснила, что присутствие дочери вгоняет меня в депрессию.

Мистер Саттерсуэйт попытался представить себе леди Стрэнли в компании серьезной дочери, но ему это не удалось.

– Не могу понять, что у Марджери с головой, – продолжила леди Стрэнли жизнерадостным голосом. – Мне сказали, что слышать голоса – это очень опасно. Не хочу сказать, что «Эбботс Мид» облюбован призраками – старое здание сгорело дотла в тысяча восемьсот тридцать шестом году, и на его месте построили шато в ранневикторианском стиле, в котором ни один призрак просто не поселится – слишком уж оно обычное и уродливое.

Мистер Саттерсуэйт кашлянул. Он никак не мог понять, зачем ему рассказывают все это.

– Вот я и подумала, – сказала леди Стрэнли, улыбнувшись ему одной из своих самых очаровательных улыбок, – что, может быть, вы согласитесь мне помочь.

– Я?

– Ну да. Вы ведь завтра возвращаетесь в Англию?

– Ну, в общем, да, – осторожно признался мистер Саттерсуэйт.

– И вы же знаете всех этих ученых, правда? Ну конечно, знаете. Вы же всех знаете.

Мистер Саттерсуэйт слегка улыбнулся – «знать всех» было его маленькой слабостью.

– Так что может быть проще? – продолжила леди Стрэнли. – Я с такими людьми никогда не могла ладить – серьезные, с бородами, да еще и в очках… Они утомляют меня до невозможности, и я просто сама не своя в их присутствии.

Мистер Саттерсуэйт был слегка ошарашен – леди Стрэнли продолжала улыбаться своей безупречной улыбкой.

– Так мы обо всем договорились, правда? – спросила она беспечным тоном. – Вы поедете в «Эбботс Мид», встретитесь с Марджери и все организуете. Я буду вам чрезвычайно благодарна. Конечно, если у Марджери действительно проблемы с головой, то я немедленно приеду… А вот и Бимбо.

Ее улыбка из просто яркой превратилась в сверкающую.

К ним приближался молодой человек в белом фланелевом теннисном костюме. Ему было лет двадцать пять, и он был очень хорош собой.

– Я везде искал тебя, Бабс, – просто сказал молодой человек.

– Как ты поиграл?

– Достаточно мерзко.

Леди Стрэнли встала. Она обернулась и проворковала мистеру Саттерсуэйту:

– Как мило, что вы согласились мне помочь. Я этого никогда не забуду.

Мистер Саттерсуэйт посмотрел вслед удаляющейся паре. Интересно, подумал он, не станет ли Бимбо номером пятым?

Проводник экспресса показывал мистеру Саттерсуэйту место, где несколько лет назад произошла железнодорожная катастрофа. Не успел он закончить свой эмоциональный рассказ, как мистер Саттерсуэйт поднял глаза и увидел хорошо знакомое лицо, которое улыбалось ему из-за плеча проводника.

– Мой дорогой мистер Кин, – произнес мистер Саттерсуэйт, его небольшое морщинистое личико расплылось в улыбке. – Какая приятная неожиданность! Мы оба возвращаемся в Англию на одном и том же поезде. Ведь вы едете в Англию, полагаю?

– Да, – ответил мистер Кин. – У меня там важные дела. Вы обедаете в первую смену?

– Как и всегда. Конечно, время довольно странное – половина седьмого, но повара внимательнее относятся к тому, что делают.

Мистер Кин согласно кивнул.

– Я тоже, – проговорил он. – Надо попробовать сесть вместе.

В половине седьмого мистер Кин и мистер Саттерсуэйт сидели друг напротив друга за столиком в вагоне-ресторане. Отдав должное карте вин, мистер Саттерсуэйт повернулся к своему собеседнику.

– Я не видел вас… с самой Корсики. Вы тогда так неожиданно исчезли…

Мистер Кин пожал плечами.

– Не более неожиданно, чем обычно. Вы же знаете, я то приезжаю, то уезжаю.

Где-то мистер Саттерсуэйт уже слышал эти слова. По спине у него пробежали мурашки, но не от неприятного чувства – совсем напротив, он был полон приятного ожидания.

Мистер Кин рассматривал этикетку на бутылке вина. Он держал ее на фоне лампы и на какое-то мгновение оказался залитым красным светом.

Мистер Саттерсуэйт вновь почувствовал волну приятного возбуждения.

– У меня в Англии тоже есть небольшое поручение, – заметил он, широко улыбаясь своим воспоминаниям. – Вы, вероятно, слышали о леди Стрэнли?

Мистер Кин отрицательно покачал головой.

– Это старый род, – заметил мистер Саттерсуэйт. – Очень старый. Один из немногих, титул в которых передается по женской линии. Так что леди Стрэнли – баронесса по праву. Это довольно-таки романтическая история…

Мистер Кин поудобнее устроился на стуле. Официант, летавший по раскачивающемуся вагону, как по волшебству, поставил перед ними две чашки супа. Мистер Кин сделал осторожный глоток.

– Итак, вы хотите нарисовать передо мной один из ваших блестящих словесных портретов? – пробормотал он. – Не так ли?

Мистер Саттерсуэйт с готовностью улыбнулся.

– Она действительно выдающаяся женщина, – начал он. – Ей уже шестьдесят. Да, никак не менее шестидесяти. Я знавал их еще девочками, ее и ее сестру. Старшую звали Беатрис. Беатрис и Барбара. Я помню их как девочек Баррон. Обе были симпатичные и сильно нуждались в те годы. Но все это было уже очень давно – я сам тогда был совсем молодым человеком, – мистер Саттерсуэйт грустно вздохнул. – И до титула в те дни им было как до своих ушей. А потом вдруг умер ее кузен, лорд Стрэнли… Вообще жизнь леди Стрэнли была полна романтики: сразу три внезапные смерти – два кузена старого лорда и его племянник. А потом случай с «Уралией». Вы же помните кораблекрушение «Уралии»? Она затонула у побережья Новой Зеландии. Девочки Барронов как раз были на борту, и Беатрис утонула. А вот Барбара оказалась среди немногих выживших. А еще шесть месяцев спустя старик Стрэнли тоже умирает, и она наследует титул и приличное состояние… С того самого момента девушка начинает жить только для себя! Она всегда была такой: красивой, бесцеремонной, совершенно бессердечной и влюбленной только в себя саму. У нее было четверо мужей – и, я уверен, появится пятый, стоит ей только щелкнуть пальцами.

И он перешел к описанию поручения, которое дала ему леди Стрэнли.

– Я собираюсь заехать в «Эбботс Мид» и встретиться с молодой леди, – пояснил мистер Саттерсуэйт. – Мне… мне кажется, что с этим надо что-то делать. Я не могу относится к леди Стрэнли как к обыкновенной матери. – Он замолчал, посмотрел на мистера Кина и мечтательно произнес: – Мне бы хотелось, чтобы вы поехали со мной. У вас не найдется времени?

– Боюсь, что нет, – ответил мистер Кин. – Но, послушайте, «Эбботс Мид» находится в Уилтшире, не так ли?

Мистер Саттерсуэйт утвердительно кивнул.

– Я так и думал. Дело в том, что я буду недалеко от «Эбботс Мид», в местечке, которое мы с вами хорошо знаем, – мистер Кин улыбнулся. – Вы помните ту небольшую гостиницу «Шут и Колокол»?

– Ну конечно! – воскликнул мистер Саттерсуэйт. – Вы что, остановитесь там?

– На неделю, дней на десять, – кивнул мистер Кин. – А может быть, дольше. И если вы однажды заедете ко мне туда, то я буду счастлив увидеться с вами.

Услышав эти слова, мистер Саттерсуэйт почувствовал необъяснимый покой и уверенность в себе.

– Моя дорогая мисс… э-э-э… Марджери, – произнес мистер Саттерсуэйт. – Уверяю, что у меня и в мыслях не было смеяться над вами.

Марджери Гейл слегка нахмурилась. Они расположились в большом и удобном холле «Эбботс Мид». Марджери Гейл оказалась крупной девушкой с полным отсутствием фигуры. Она ничуть не походила на мать, унаследовав свой внешний вид по отцовской линии, линии, которая славилась неотесанной деревенщиной, помещиками-лошадниками. Выглядела она очень свежей и здоровой – настоящий образчик благоразумия и физического благополучия. Но, несмотря на это, мистер Саттерсуэйт не забывал, что в семье Баррон часто встречались случаи умственной нестабильности. Возможно, что свой внешний вид Марджери и унаследовала от отца, но это не означало, что она не могла унаследовать психические проблемы семейства ее матери.

– Я бы хотела, – сказала Марджери, – раз и навсегда избавиться от этой Кассон. Я совсем не верю в спиритизм, и он мне не нравится. А она – одна из тех дур, которые помешаны на смерти. Она все время таскает сюда всяких медиумов.

Мистер Саттерсуэйт откашлялся, поерзал на стуле, а потом провозгласил тоном судьи:

– Позвольте убедиться, что мне известны все факты. И начнем с того, что, как я понимаю, впервые этот… э-э-э… феномен возник два месяца назад.

– Около того, – согласилась девушка. – Иногда это был шепот, иногда ясно различимый голос, но говорил он всегда одни и те же слова.

– А именно?

– «Верни то, что тебе не принадлежит. Верни то, что украла». Каждый раз я включала свет, но в комнате никого не было – она была пуста. В конце концов я так разнервничалась, что попросила Клэйтон, горничную матери, спать в моей комнате на софе.

– А голос продолжал звучать?

– Да, но Клэйтон его не слышала, и это меня пугало.

– А в тот вечер он был громким или тихим? – спросил мистер Саттерсуэйт, подумав несколько минут.

– Это был почти шепот, – вспоминала девушка. – Если Клэйтон крепко спала, то, боюсь, она ничего не услышала. Она хотела, чтобы я поговорила с врачом, – Марджери горько рассмеялась. – Хотя, начиная с прошлой ночи, Клэйтон во все поверила.

– А что произошло прошлой ночью?

– Это я и собираюсь рассказать. Я еще никому не рассказывала. Вчера мы довольно долго охотились – я жутко устала и очень крепко спала. Мне снилось – совершенно жуткий сон, – что я упала на какое-то металлическое заграждение и одна из пик медленно входит мне в шею. Я проснулась и поняла, что это не сон – что-то острое упиралось мне в шею, а какой-то голос негромко шептал: «Ты украла то, что принадлежит мне. Теперь ты умрешь».

Я закричала, – продолжила Марджери, – попыталась схватиться за острие, но там ничего не было, кроме воздуха. Клэйтон услышала мой крик из соседней комнаты, где она спала, вбежала ко мне и ясно почувствовала, как что-то коснулось ее в темноте – она утверждает, что, как бы там ни было, это было неживое существо.

Мистер Саттерсуэйт смотрел на нее. Было очевидно, что девушка очень испугана и расстроена. На левой стороне шеи он заметил маленький кусочек липкого пластыря. Марджери поняла, куда он смотрит, и кивнула.

– Как видите, – сказала она, – теперь это не просто мое воображение.

Следующий вопрос мистер Саттерсуэйт задал почти извиняющимся тоном, потому что чувствовал, что звучит слишком мелодраматично:

– У вас нет никого, кто имел бы что-то против вас?

– Ну конечно, нет, – ответила Марджери. – Что за глупая идея.

Мистер Саттерсуэйт попытался зайти с другой стороны.

– А кто приезжал сюда за последние два месяца?

– Думаю, что вас не интересуют воскресные гости? Со мной все время находилась Марсия Кин. Она моя лучшая подруга и, так же как я, обожает лошадей. Потом еще мой кузен Роли Вавасур – он тоже часто заезжал.

Мистер Саттерсуэйт кивнул. Он решил встретиться с Клэйтон.

– Наверное, она давно у вас работает? – поинтересовался он.

– Целую вечность, – ответила Марджери. – Она была горничной мамы и тети Беатрис, когда они были девочками. Я думаю, именно поэтому мама ее и держит, хотя у нее есть другая горничная-француженка. Клэйтон шьет и выполняет всякую ерундовую работу по дому.

Она отвела Саттерсуэйта наверх, и к нему вошла Клэйтон. Это была высокая худая старуха, с аккуратно расчесанными на пробор седыми волосами, которая выглядела как икона респектабельности.

– Нет, сэр, – ответила она на вопросы мистера Саттерсуэйта. – Я никогда не слыхала, чтобы в доме водились призраки. Сказать по правде, до вчерашнего дня я думала, что все это выдумки мисс Марджери. Но я действительно почувствовала, как что-то коснулось меня в темноте. И хочу сказать вам, сэр, что это не было живым существом. А потом эта рана на шее у мисс Марджери… Бедная овечка не могла сделать такого с собою.

Эти ее слова навели мистера Саттерсуэйта на мысль: а что, если Марджери сама себя ранила? Ему приходилось слышать о странных случаях, когда девушки не менее здравомыслящие, чем Марджери, делали с собой удивительные вещи.

– У нее все скоро заживет, – заметила Клэйтон. – Это не то что мой шрам.

И она указала на шрам на своем лбу.

– Это произошло сорок лет назад, сэр, а я все еще ношу эту отметину.

– Все произошло во время крушения «Уралии», – пояснила Марджери. – Перекладина попала Клэйтон прямо в лоб, правда, Клэйтон?

– Да, мисс.

– А что вы сами думаете обо всем этом, Клэйтон? – спросил мистер Саттерсуэйт. – Что значит это нападение на мисс Марджери?

– Мне бы не хотелось говорить об этом, сэр.

Мистер Саттерсуэйт принял это за сдержанность хорошо вымуштрованного слуги.

– Так что же вы все-таки думаете, Клэйтон? – продолжал настаивать он.

– Думаю, сэр, что в этом доме произошло что-то очень странное и пока с этим не разберутся, мир в доме не наступит.

Женщина говорила серьезно, твердо глядя на него своими выцветшими голубыми глазами.

Сильно разочарованный, мистер Саттерсуэйт спустился вниз. По всей видимости, Клэйтон придерживалась ортодоксальных взглядов: она связывала появление призраков с каким-то неблаговидным происшествием в прошлом. Но самого мистера Саттерсуэйта было не так-то легко удовлетворить. Феномен впервые проявился два месяца назад, и проявился именно тогда, когда здесь появились Марсия Кин и Роли Вавасур. Ему надо присмотреться к этой парочке. Вполне возможно, что все это была простая шутка. Но мистер Саттерсуэйт покачал головой – такое объяснение его не устраивало. Все было гораздо серьезнее.

Марджери читала письма, которые пришли с последней почтой. Неожиданно она вскрикнула.

– Мама иногда ведет себя просто абсурдно, – сказала она. – Вот, прочитайте. – Она протянула полученное письмо мистеру Саттерсуэйту.

Эпистола была написана в характерном для леди Стрэнли стиле:

Милая Марджери,

Я так счастлива, что ты встретилась с маленьким мистером Саттерсуэйтом. Он очень умен и знает всех главных детективов. Они обязательно должны приехать и все тщательно изучить. Уверена, что с ними ты великолепно проведешь время. Мне бы очень хотелось быть рядом с тобой, но последние дни я сильно болею. Отели очень небрежно относятся к тому, чем кормят своих постояльцев. Врач говорит, что я чем-то отравилась. Мне действительно очень плохо.

Как мило, что ты прислала мне шоколад, дорогая; правда, это немного странно. То есть я хочу сказать, что здесь есть совсем неплохая кондитерская.

Пока, милая, и наслаждайся, выслеживая семейные привидения. Бимбо говорит, что с теннисом у меня все лучше и лучше.

– Мама настаивает на том, чтобы я называла ее Барбара, – заметила девушка, – на мой взгляд – полная глупость.

Мистер Саттерсуэйт слегка улыбнулся. Он начинал понимать, что твердый консерватизм дочери должен был быть настоящим испытанием для леди Стрэнли. А вот письмо произвело на него впечатление настолько, насколько оно оставило Марджери равнодушной.

– Вы действительно послали шоколад вашей матери? – поинтересовался он.

– Нет. Должно быть, это сделал кто-то другой, – покачала головой девушка.

Мистер Саттерсуэйт был очень серьезен. Две вещи показались ему важными. Леди Стрэнли получила в подарок коробку шоколада, а после этого страдала от пищевого отравления. По всей видимости, она эти две вещи между собой не связывала. А была ли здесь какая-то связь? Сам он был уверен, что была.

Из гостиной вышла и присоединилась к ним высокая светловолосая девушка. Ее представили мистеру Саттерсуэйту как Марсию Кин. Улыбка у нее была вполне располагающая.

– Вы приехали охотиться за домашними призраками Марджери? – спросила она, растягивая слова. – Мы все подшучиваем над нею по этому поводу. А вот и Роли появился.

К парадной двери подъехала машина, и из нее выбрался молодой человек, со светлыми волосами и располагающими энергичными манерами.

– Привет Марджери, – крикнул он. – Привет, Марсия! Я привез подкрепление!

Он повернулся к двум женщинам, которые входили в холл. В первой из них мистер Саттерсуэйт узнал миссис Кассон, о которой говорила Марджери.

– Марджери, милочка, вы должны меня простить, – произнесла она подчеркнуто медленно. – Мистер Вавасур сказал, что вы не будете против. В конце концов, именно он настоял на том, чтобы я привезла с собой миссис Ллойд.

Легким жестом руки она указала на свою компаньонку и произнесла с триумфом:

– Это миссис Ллойд – лучший медиум из всех, которые когда-нибудь существовали.

Миссис Ллойд не стала возражать, а поклонилась и осталась стоять, скрестив руки перед собой. Она была сильно накрашенной молодой женщиной вполне заурядного вида. Одета она была не модно, но довольно ярко. Ее украшало ожерелье из лунного камня и несколько колец.

Марджери Гейл, как мог судить мистер Саттерсуэйт, была не слишком рада этому вторжению. Она бросила злобный взгляд на Роли Вавасура, который, казалось, не заметил, что поставил всех в неудобное положение.

– Мне кажется, что ланч уже готов, – произнесла Марджери.

– Отлично, – сказала миссис Кассон. – А сразу же после ланча мы проведем сеанс. У вас есть какие-нибудь фрукты? Миссис Ллойд никогда не ест перед сеансом.

Все прошли в столовую. Медиум съела два банана и яблоко, осторожно и вежливо отвечая на вопросы, которые время от времени задавала Марджери. Перед тем, как встать из-за стола, она закинула голову и принюхалась.

– С этим домом что-то сильно не в порядке. Я чувствую это.

– Ну разве она не великолепна? – произнесла миссис Кассон низким восхищенным голосом.

– Вне всякого сомнения, – сухо согласился мистер Саттерсуэйт.

Сеанс должен был состояться в библиотеке. Хозяйка, как видел мистер Саттерсуэйт, очень этого не хотела, но волнение и восхищение остальных гостей заставило ее смириться с таким испытанием.

Все необходимые приготовления были проделаны миссис Кассон, которая, по-видимому, была в этом специалистом: стулья были расставлены кру́гом, шторы задернуты. Наконец медиум сообщила, что готова начинать.

– Шесть человек, – произнесла она, осмотрев комнату. – Плохо. У нас должно быть нечетное количество – в идеале семь человек. Свои лучшие результаты я получала с группой из семи человек.

– Давайте пригласим кого-то из слуг, – предложил Роли и встал. – Я позову дворецкого.

– Пригласи лучше Клэйтон.

Мистер Саттерсуэйт заметил, как по приятному лицу мистера Вавасура пробежало сомнение.

– А почему Клэйтон? – поинтересовался он.

– Вижу, что тебе она не нравится, – медленно проговорила Марджери.

Роли пожал плечами.

– Это я не нравлюсь Клэйтон, – капризно заметил он. – Она относится ко мне как к какому-то яду. – Он подождал пару минут, но Марджери не сдавалась. – Ну хорошо, – сказал молодой человек, – я приведу ее.

Теперь круг был полностью сформирован.

Повисла тишина, прерываемая, как обычно, покашливанием и ерзаньем. Наконец послышалось несколько легких постукиваний, и раздался голос контролера медиума, индейца-чероки.

– Ваш храбрый индеец желает вам всем доброго вечера, дамы и господа. Кто-то среди вас очень хочет заговорить. Кто-то очень хочет передать весточку молодой леди. Теперь я замолкаю. Дух будет говорить сам.

Пауза, а затем раздался мягкий женский голос:

– Марджери здесь?

Роли Вавасур решил ответить сам:

– Да, она здесь. А кто это говорит?

– Беатрис.

– Беатрис? А кто это?

Ко всеобщему неудовольствию, опять раздался голос индейца-чероки:

– Хочу передать вам всем. Жизнь здесь прекрасна и восхитительна. Мы все много работаем. Помогаем тем, кто еще не отошел в мир иной.

Опять тишина, а потом раздался тот же женский голос:

– Это говорит Беатрис.

– Какая Беатрис?

– Беатрис Баррон.

Мистер Саттерсуэйт наклонился вперед. Он был очень взволнован.

– Беатрис Баррон, которая утонула при крушении «Уралии»?

– Именно так. Я помню «Уралию». У меня послание этому дому – верните то, что вам не принадлежит.

– Я не понимаю, – беспомощно сказала Марджери. – Я… так это действительно вы, тетя Беатрис?

– Да, я твоя тетка.

– Конечно, это она, – сказала миссис Кассон с обидой в голосе. – Как вы можете в это не верить? Духам это не нравится.

Неожиданно в голову мистера Саттерсуэйта пришел очень простой тест. Когда он заговорил, его голос слегка дрожал.

– А вы помните мистера Ботачетти? – спросил он.

– Бедняжку Грозу Лодок? Ну конечно, – раздался смех.

Мистер Саттерсуэйт лишился дара речи. Тест удался. Он относился к случаю, который произошел сорок лет назад, когда он и девочки Баррон оказались на одном и том же курорте. Один их знакомый итальянец поплыл на лодке и случайно перевернулся, после чего Беатрис Баррон стала в шутку называть его Грозой Лодок. Казалось невероятным, чтобы кто-нибудь из находившихся в комнате, кроме него самого, мог знать об этом происшествии.

Медиум пошевелилась и застонала.

– Она выходит из транса, – сказала миссис Кассон. – Боюсь, что большего мы от нее сегодня не услышим.

И яркий свет снова упал на группу людей, по крайней мере двое из которых были здорово напуганы.

По бледному лицу Марджери мистер Саттерсуэйт понял, что девушка очень взволнованна. После того, как миссис Кассон и медиум наконец уехали, он решил поговорить с нею наедине.

– Я хотел бы задать вам пару вопросов, мисс Марджери. Если вы и ваша мать неожиданно умрете, кто унаследует титул и имение?

– По-моему, Роли Вавасур. Его мать – первая двоюродная сестра мамы.

Мистер Саттерсуэйт согласно кивнул.

– Создается впечатление, что этой зимой он проводил здесь много времени, – мягко заметил он. – Простите мой вопрос, но он… он не ухаживает за вами?

– Три недели назад он предложил мне выйти за него замуж, – негромко сказала девушка. – Я ему отказала.

– Еще раз простите меня – вы с кем-то помолвлены?

Он заметил, как Марджери покраснела.

– Да, – с нажимом ответила она. – Я выйду замуж за Ноэля Бартона. Мама смеется и говорит, что это полный абсурд. Ей кажется странным быть помолвленной с кюре. Почему, хотелось бы мне знать!.. Есть священники – и священники. Посмотрели бы вы на Ноэля на лошади!

– Не сомневаюсь, – произнес мистер Саттерсуэйт. – Ничуть не сомневаюсь.

В этот момент в комнату вошел слуга и протянул Марджери серебряный поднос, на котором лежала телеграмма. Девушка разорвала конверт.

– Завтра приезжает мама, – сказала она. – Черт побери, ее только здесь не хватало…

Мистер Саттерсуэйт не стал комментировать это дочернее наблюдение. Возможно, подумал он, оно вполне заслуженно.

– В таком случае, – сказал он негромким голосом, – я думаю, что могу вернуться в Лондон.

…Мистер Саттерсуэйт был не слишком доволен собой. Ему казалось, что он бросил эту задачу незавершенной. Хотя с возвращением леди Стрэнли мистер Саттерсуэйт и снимал с себя всю ответственность, он был уверен, что еще услышит об «Эбботс Мид».

Однако дальнейшее развитие событий оказалось настолько серьезным, что мистер Саттерсуэйт к нему был совершенно не готов. Он узнал об этом из утренней газеты. «Баронесса умерла в своей ванне», – кричал заголовок в «Дейли мегафон». Остальные газеты отнеслись к происшедшему более деликатно и внимательно, но факты были все те же. Леди Стрэнли была обнаружена мертвой в ванне. Ее смерть объясняли тем, что она потеряла сознание и утонула.

Но подобное объяснение не удовлетворило мистера Саттерсуэйта. Он позвал слугу и закончил свой туалет несколько более небрежно, чем всегда. Через десять минут его большой «Роллс-Ройс» увозил его из Лондона с максимальной скоростью, на которую был способен.

Однако направлялся мистер Саттерсуэйт совсем не в «Эбботс Мид», а в небольшую гостиницу, которая располагалась от него милях в пятнадцати и носила довольно необычное название «Шут и Колокол». Там он с большим облегчением узнал, что мистер Кин еще не съехал. Через минуту мистер Саттерсуэйт уже стоял перед своим другом. Он схватил его за руку и взволнованно заговорил:

– Я в полной растерянности. Вы должны мне помочь. У меня ужасное чувство, как будто я уже опоздал; что эта приятная девушка – следующая на очереди, и именно потому, что она такая очаровательная.

– Может быть, вы мне наконец расскажете, – улыбнулся мистер Кин, – о чем, собственно, идет речь?

Мистер Саттерсуэйт с укоризной посмотрел на него.

– Да вы же все знаете. Я просто уверен, что вы все знаете. Но если вы настаиваете, то расскажу вам еще раз.

И он поведал всю историю своего пребывания в «Эбботс Мид». Как всегда в присутствии мистера Кина, мистер Саттерсуэйт получил странное удовольствие от своего рассказа. Рассказывал он умело, выразительно, не пропуская ни одной детали.

– Как вы понимаете, – закончил он, – у всего этого должно быть какое-то объяснение.

Мистер Саттерсуэйт смотрел на мистера Кина с той же надеждой, с которой собака смотрит на своего хозяина.

– Но ведь эту задачку должны решить вы, а не я, – сказал мистер Кин. – Вы этих людей знаете, а я – совсем нет.

– Я знал девочек Баррон сорок лет назад, – с гордостью сказал мистер Саттерсуэйт.

Мистер Кин кивнул и с симпатией посмотрел на своего собеседника, который мечтательно продолжал:

– И эта шутка про Ботачетти – Грозу Лодок… Боже, как мы тогда смеялись над этой глупостью. Я тогда был совсем молод и совершал массу глупых поступков. Помню служанку, которая приехала тогда с ними в Брайтон, ее звали Алиса – вся такая из себя… немного наивная. Я поцеловал ее в коридоре отеля и помню, что одна из сестер почти накрыла нас. Боже, боже, как же давно все это было…

Он опять покачал головой, вздохнул, посмотрел на мистера Кина и задумчиво спросил:

– Значит, вы не можете помочь мне? А в других случаях…

– В других случаях вы тоже добивались успеха исключительно благодаря вашим собственным усилиям, – мистер Кин был абсолютно серьезен. – Думаю, так же будет и сейчас. На вашем месте я бы немедленно отправился в «Эбботс Мид».

– Хорошо, согласен, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Именно это я и собирался сделать. А я не смогу убедить вас поехать со мной?

Мистер Кин отрицательно покачал головой.

– Нет, – ответил он. – Мои дела здесь закончены, и я немедленно уезжаю.

В «Эбботс Мид» мистера Саттерсуэйта немедленно провели к Марджери Гейл. Она, с сухими глазами, сидела в утренней гостиной за столом, на котором были разложены различные бумаги. Ее приветствие его тронуло – было видно, что она рада его видеть.

– Роли и Марсия только что уехали. Мистер Саттерсуэйт, все произошло не так, как рассказывают врачи. Я совершенно уверена, на все сто процентов, что маму утопили. Она была убита, и тот, кто это сделал, хочет убить и меня. Я в этом уверена. Именно поэтому… – она указала на документ, лежавший перед ней, – я пишу завещание – некоторые крупные суммы и много недвижимости никак не связаны с титулом, а ведь, кроме этого, есть еще и деньги моего отца. Все, что можно, я оставляю Ноэлю. Я знаю, что он найдет для них хорошее применение, а вот Роли я не доверяю – он всегда слишком любил деньги. Вы подпишетесь как свидетель?

– Моя дорогая леди, – произнес мистер Саттерсуэйт. – Завещание должно подписываться в присутствии двух свидетелей, и тогда же они должны поставить свои подписи.

Марджери отмахнулась от этих юридических процедур.

– Не вижу никаких проблем. Клэйтон видела, как я подписала и поставила свою подпись, – объявила она. – Я собиралась позвать дворецкого, но за него подпишитесь вы.

Прекратив сопротивление, мистер Саттерсуэйт достал свое вечное перо и, уже подняв его над бумагой, неожиданно замер. Имя, написанное как раз над его именем, вызвало волну воспоминаний. Алиса Клэйтон.

Он судорожно пытался что-то вспомнить. С этим именем было связано что-то важное. Что-то связанное с мистером Кином. Связанное с тем, что сам он говорил Кину совсем недавно.

И вот наконец мистер Саттерсуэйт вспомнил. Ее звали Алиса Клэйтон. Малышка Клэйтон. Конечно, люди с годами меняются, но не до такой же степени. Он хорошо помнил, что у Алисы Клэйтон были карие глаза. Комната завертелась вокруг него. Мистер Саттерсуэйт нащупал стул, и до него, как со стороны, донесся голос Марджери, которая взволнованно спросила: «Вы что, больны? Что случилось? Я уверена, что вы заболели».

Он опять почувствовал себя самим собой и взял девушку за руку.

– Теперь я все понял, дорогая. Вы должны приготовиться к сильному шоку. Женщина наверху, которую вы знаете как Клэйтон, совсем не Клэйтон. Настоящая Алиса Клэйтон утонула вместе с «Уралией».

– А кто, кто же она тогда? – спросила Марджери, с удивлением глядя на него.

– Поверьте, я не ошибаюсь. Я просто не могу ошибиться. Женщина, которую вы называете Клэйтон, на самом деле сестра вашей матери Беатрис Баррон. Помните, как вы рассказывали мне, как ее ударило по голове перекладиной? Думаю, что этот удар лишил ее памяти, а ваша мать сразу увидела в этом шанс…

– Вы хотите сказать, шанс заполучить титул? – горько спросила Марджери. – Это меня не удивляет. Страшно говорить подобное о покойниках, но она была именно такой.

– Беатрис была старшая, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Со смертью вашего дяди она должна была унаследовать все, а вашей матери не досталось бы ничего. И ваша мать выдала раненую девушку за свою горничную, а не за свою сестру. Девушка оправилась от удара и, естественно, поверила тому, что ей рассказали, что она Алиса Клэйтон, горничная вашей матери. Наверное, память стала возвращаться к ней совсем недавно, но все-таки удар по голове, даже нанесенный так много лет назад, нарушил что-то у нее в мозгах.

Марджери смотрела на него глазами, полными ужаса.

– Она убила маму и собиралась убить меня, – выдохнула она.

– Похоже на то, – согласился мистер Саттерсуэйт. – В голове у нее осталась одна навязчивая идея – что ее наследство было у нее украдено и что сделали это вы и ваша мать.

– Но… но она ведь такая старая…

Мистер Саттерсуэйт замолчал, и перед глазами у него появилась картина: бесцветная женщина с седыми волосами – и блестящее белокурое создание, купающееся в лучах каннского солнца. Сестры! Как такое могло случиться? Он помнил девочек Баррон и как они были похожи друг на друга. И все потому, что жизни обеих развивались в разных направлениях…

Он покачал головой, захваченный странностью и сложностью жизни, и негромко сказал, повернувшись к Марджери:

– Надо пойти наверх.

Они нашли Клэйтон в небольшой комнате, в которой она обычно шила. Когда они вошли, она не повернула головы, и скоро они поняли почему.

– Остановка сердца, – пробормотал мистер Саттерсуэйт, дотронувшись до уже остывшего плеча. – Что ж, наверное, так даже лучше.