Судья заканчивал свое обращение к членам жюри присяжных.

– Итак, джентльмены, я почти закончил то, что хотел вам сказать. Перед вами доказательства, которые вы должны рассмотреть и решить, подтасованы ли они для того, чтобы вы могли признать этого человека виновным в убийстве Вивьен Барнаби. У вас есть свидетельства слуг, которые определили время, когда прозвучал выстрел. Все они согласились с этим временем. Перед вами письмо, которое Вивьен Барнаби написала обвиняемому утром в пятницу, 13 сентября, в день убийства. Подлинность данного письма признана защитой. Вы слышали, что обвиняемый вначале отрицал, что в тот день был в «Диринг-Хилл», а после, увидев доказательства, представленные полицией, признался в этом. Вы сами решите, какой вывод стоит сделать из этого отрицания. Данное дело не основывается на прямых уликах. Вы сами должны решить, что послужило мотивом совершения убийства, как оно было совершено и откуда появилась возможность его совершить. Защита основывается на том факте, что кто-то неизвестный вошел в музыкальный салон после того, как его покинул обвиняемый, и застрелил Вивьен Барнаби из ружья, которое обвиняемый по странной случайности там оставил. Вы слышали объяснения обвиняемого относительно того, почему ему понадобилось полчаса для того, чтобы добраться до дома. Если вы не верите рассказу обвиняемого и абсолютно уверены в том, что в пятницу, 13 сентября, обвиняемый с близкого расстояния разрядил ружье в голову Вивьен Барнаби, имея своею целью убить ее, тогда, джентльмены, вы должны вынести приговор «виновен». Если же, напротив, у вас есть какие-то сомнения, то вы обязаны оправдать обвиняемого. А теперь я прошу вас пройти в совещательную комнату, поразмыслить над всем услышанным и сообщить мне о вашем решении.

Присяжные отсутствовали немногим более получаса. Они вернулись, чтобы вынести приговор, который ни у кого не вызывал сомнения, – «виновен».

Мистер Саттерсуэйт с мрачным выражением лица покинул зал суда сразу же после вынесения приговора.

Слушания, посвященные простым убийствам, его не интересовали. Он был слишком привередлив, чтобы разбираться в мрачных деталях обыкновенного убийства. Но дело Уайлда было совсем другим. Молодой Мартин Уайлд был, несомненно, джентльменом, а его жертву, молодую жену сэра Джорджа Барнаби, мистер Саттерсуэйт знал лично.

Все это он обдумывал, идя по Холборну[20]. Потом свернул в лабиринт кривых улочек, которые вели в направлении Сохо. На одной из этих улочек располагался небольшой ресторанчик, известный только узкому кругу посетителей, к которым мистер Саттерсуэйт имел честь принадлежать. Ресторан не был дешевым – напротив, он был очень дорогим, потому что обслуживал только истинных гурманов. В нем царила тишина – звуки джаза не нарушали камерной атмосферы, было довольно темно, и официанты, казалось, бесшумно возникали из сумерек, вооруженные серебряными подносами, как будто были участниками какого-то религиозного действа. Назывался этот ресторан «Арлекин».

Все еще погруженный в свои мысли, мистер Саттерсуэйт зашел в «Арлекин» и направился к своему любимому столику, расположенному в дальнем от входа углу. Из-за полумрака, о котором мы уже сказали, только подойдя совсем близко, он увидел, что за столом уже сидит высокий темноволосый мужчина. Лицо его скрывалось в тени, а солнечные лучи, падавшие на его строгую одежду через витражное окно, лежали на ней радужными пятнами.

Мистер Саттерсуэйт уже было повернулся, чтобы отойти, но тут мужчина слегка пошевелился, и он узнал его.

– Храни меня Бог, – воскликнул мистер Саттерсуэйт, который любил старомодные выражения, – да ведь это же мистер Кин!

Он встречал Харли Кина уже трижды, и все три встречи были более чем необычными. Этот мистер Кин был странной личностью, способной раскрывать суть вещей, которые все давно знали, – он показывал их под другим углом зрения.

Мистер Саттерсуэйт мгновенно почувствовал волнение – приятное волнение. Он всегда был зрителем и давно смирился с этой ролью, но иногда, в присутствии мистера Кина, он чувствовал себя актером, и на главных ролях.

– Как приятно, – сказал он, светясь всем своим высохшим личиком. – Вот уж никак не ожидал. Надеюсь, вы позволите мне присоединиться к вам?

– Почту за честь, – ответил мистер Кин. – Как видите, я еще не начал есть.

Из тени немедленно появился почтительный старший официант. Мистер Саттерсуэйт, как человек с изысканным вкусом, на какое-то время полностью сосредоточился на выборе блюд. Через несколько минут старший официант, с легкой улыбкой одобрения на губах, отошел в сторону, а его место занял молодой человек рангом пониже. Мистер Саттерсуэйт повернулся к мистеру Кину.

– Я только что из Олд Бейли[21], – начал он. – Все это очень грустно.

– Его признали виновным? – поинтересовался мистер Кин.

– Да. Присяжным понадобилось всего полчаса.

Мистер Кин наклонил голову.

– Результат вполне предсказуемый, если подумать о доказательствах, – сказал он.

– И тем не менее… – начал мистер Саттерсуэйт и остановился.

– И тем не менее ваши симпатии на стороне осужденного? – закончил за него мистер Кин. – Вы ведь именно это хотели сказать?

– Думаю, что да. Мартин Уайлд выглядит приятным молодым человеком… трудно себе представить, что он способен на подобное. Хотя в последнее время появилось много приятных молодых людей, которые на поверку оказываются особо хладнокровными и безжалостными убийцами.

– Слишком жестоко, – тихо произнес мистер Кин.

– Простите? – переспросил мистер Саттерсуэйт, слегка удивившись.

– Слишком жестоко по отношению к Мартину Уайлду. Хотя с самого начала этот случай рассматривали как еще одно звено в цепи подобных же убийств – мужчина убивает, чтобы освободиться от одной женщины, с целью жениться на другой.

– Ну-у-у, – с сомнением протянул мистер Саттерсуэйт. – Улики…

– Ах, – воскликнул мистер Кин, – боюсь, что я не знаком со всеми уликами.

К мистеру Саттерсуэйту мгновенно вернулась его уверенность в себе. Он почувствовал себя всемогущим. Он уже был готов сознательно превратить свой рассказ в настоящую мелодраму.

– Позвольте мне представить их вам. Дело в том, что я лично знаком с семьей Барнаби. И знаю все обстоятельства происшедшего. Благодаря мне вы сможете заглянуть за кулисы дела и увидеть все изнутри.

Мистер Кин наклонился вперед, и на лице его появилась ободряющая улыбка.

– Уверен, что никто, кроме вас, мистер Саттерсуэйт, на такое не способен, – пробормотал он.

Мистер Саттерсуэйт крепко схватился за стол обеими руками. Он был возбужден и счастлив. На мгновение он почувствовал себя актером, чьей религией были слова его роли.

Очень быстро, несколькими широкими мазками, он набросал картину жизни в «Диринг-Хилл». Сэр Барнаби, пожилой, обрюзгший и гордящийся своим богатством. Человек, который постоянно придирается ко всяким мелочам. Человек, который заводит свои часы каждую неделю обязательно во второй половине дня по пятницам, а оплачивает свои счета обязательно утром по вторникам. Очень осторожный человек.

От сэра Джорджа мистер Саттерсуэйт перешел к леди Барнаби. Здесь его мазки стали мягкими, но от этого не менее точными. Он видел ее всего однажды, но надолго запомнил свои впечатления. Вызывающе дерзкая молодая особа. Очень молодая. Мистер Саттерсуэйт описал ее как ребенка, пойманного в ловушку.

– Понимаете, она его ненавидела. Она вышла за него замуж, не успев понять, что делает. И вот…

Она была в полном отчаянии – именно так он описал ее. Леди Барнаби бросалась из одной крайности в другую. Но у нее не было своих денег, поэтому она полностью зависела от своего пожилого мужа. И она была в ловушке – не ведала еще своей истинной силы, а красота ее обещала раскрыться только в будущем. И она была жадной. Мистер Саттерсуэйт был в этом уверен. Вместе с дерзостью в ней уживалась и жадность, неприкрытая и ухватистая.

– Мартина Уайлда я не встречал никогда, – продолжил мистер Саттерсуэйт. – Но много о нем слышал. Жил он меньше чем в миле от их дома. Он занимался сельским хозяйством. Она тоже им заинтересовалась, или просто притворилась заинтересованной. На мой взгляд, все это было чистым притворством. Мне кажется, что она видела в нем единственную возможность освободиться – и с жадностью вцепилась в него так, как это мог бы сделать ребенок. Конец у этого мог быть только один. Мы знаем, чем все закончилось, потому что их письма были зачитаны в суде. Мистер Уайлд сохранил ее письма – его послания она уничтожила, но по ее текстам можно было понять, что он к ней охладел. И он этого не отрицает. У него появилась другая женщина, которая тоже жила в деревеньке Диринг-Вэйл – Сильвия Дэйл. Ее отец – местный врач. Вы, вероятно, видели ее в суде. Хотя нет, вы мне сказали, что вас там не было. Я вам ее опишу. Достойная девушка, очень достойная. Кроткая. Правда, слегка глуповата. Однако очень спокойная, знаете ли. И верная. Прежде всего – верная.

Он посмотрел на мистера Кина, ожидая поддержки, и тут же получил ее в виде неторопливой восхищенной улыбки. Мистер Саттерсуэйт продолжил:

– Вы знаете последнее письмо, то есть я имею в виду, вы читали его в газетах. То самое, которое было написано утром тринадцатого сентября в пятницу. Оно полно отчаянных обвинений и завуалированных угроз, а заканчивается тем, что жертва умоляет Мартина Уайлда прибыть в «Диринг-Хилл» в шесть часов вечера того же дня. «Я оставлю боковую дверь открытой для Вас, так что никто не узнает, что Вы приходили. Буду ждать Вас в музыкальном салоне». Письмо доставил нарочный.

Несколько минут мистер Саттерсуэйт молчал.

– Если помните, когда его арестовали, Мартин Уайлд отрицал, что он вообще появлялся в доме в тот вечер. Он заявил, что, вооружившись ружьем, отправился в лес пострелять. Но когда полиция предъявила свои доказательства, то это утверждение рассыпалось. Как вы помните, отпечатки его пальцев были обнаружены на боковой двери и на одном из бокалов для коктейля, который стоял на столе в музыкальном салоне. Тогда он признался, что пришел на встречу с леди Барнаби, что они поговорили на повышенных тонах, но все закончилось тем, что ему удалось успокоить женщину. Он поклялся, что оставил ружье прислоненным за дверью в салон и что, когда он уходил, леди Барнаби была жива и чувствовала себя прекрасно. Уайлд отметил, что вышел он через минуту или две после того, как часы пробили четверть седьмого, и направился прямо домой. Однако свидетели показали, что на ферме он появился только без четверти семь, а она, как я уже говорил, находится всего в миле от дома Барнаби. Что касается ружья, то, по его словам, он о нем совсем забыл. Заявление не вызывает доверия, однако…

– Что «однако»? – поинтересовался мистер Кин.

– Знаете, – медленно произнес мистер Саттерсуэйт. – Такое вполне могло случится, не так ли? Представитель обвинения отверг такую возможность, но, мне кажется, здесь он ошибся. Знаете, мне приходилось встречать многих молодых людей, которых подобные эмоциональные сцены вполне могли выбить из колеи. Особенно это относится к юношам, по комплекции похожим на Мартина Уайлда. Женщины, напротив, после подобной сцены могут почувствовать себя значительно лучше и сохранить ясное сознание. Для них ссоры – это своего рода предохранительный клапан, который успокаивает их нервы и все такое. Но я вполне могу себе представить Мартина Уайлда, у которого голова пошла кругом, несчастного и выбитого из колеи, уходящим из дома, даже не думая о ружье, которое он оставил прислоненным к стене около музыкального салона.

Он опять замолчал, а потом продолжил рассказ:

– Но не это самое главное. К сожалению, то, что произошло потом, не оставляет никаких сомнений в виновности Уайлда. Выстрел раздался ровно в двадцать минут седьмого. Его слышали все слуги – повар, кухонная прислуга, дворецкий, горничная и личная камеристка леди Барнаби. Все они бросились в музыкальный салон. Женщина лежала, скрючившись около подлокотника кресла. Выстрел был произведен ей в затылок, с близкого расстояния, которое полностью исключало вероятность промаха. Пуля проникла прямо в мозг.

Он опять замолчал, и мистер Кин небрежно спросил:

– Я полагаю, что слуги дали показания под присягой?

Мистер Саттерсуэйт утвердительно кивнул.

– Дворецкий опередил всех на пару секунд, но их показания практически слово в слово повторяют друг друга.

– Так они все дали показания? – с задумчивым видом спросил мистер Кин. – Без исключения?

– Теперь, когда вы спросили, я вспомнил, – ответил мистер Саттерсуэйт. – Горничная на досудебное разбирательство не явилась. Насколько я помню, она уехала в Канаду.

– Понятно, – сказал мистер Кин.

Повисла тишина. В атмосфере маленького ресторана ощущалось напряжение. Мистер Саттерсуэйт неожиданно почувствовал, что ему надо защищаться.

– А почему она не могла этого сделать? – резко спросил он.

– А почему она это сделала? – произнес мистер Кин, слегка пожав плечами.

Почему-то этот вопрос вывел мистера Саттерсуэйта из себя. Ему захотелось уйти от него и вернуться на знакомую почву.

– Сомнений в том, кто спустил курок, не возникло. Правда, сначала слуги слегка растерялись. Прошло несколько минут, прежде чем они стали звонить в полицию. Тогда же выяснилось, что телефон испорчен.

– Ах вот как! – воскликнул мистер Кин. – Телефон был испорчен?

– Именно так, – подтвердил мистер Саттерсуэйт, и его неожиданно поразила мысль о том, что он сказал нечто чрезвычайно важное. – Естественно, что он мог быть испорчен намеренно, – медленно добавил он, – но я не вижу в этом никакого смысла. Смерть наступила практически мгновенно.

На это мистер Кин промолчал, и мистер Саттерсуэйт почувствовал, что его объяснение собеседника не удовлетворило.

– Подозревать, кроме молодого Уайлда, было некого, – продолжил он свой рассказ. – Даже если верить его рассказу, то он вышел из дома всего за три минуты до того, как прозвучал выстрел. Кто мог стрелять, кроме него? Сэр Джордж играл в бридж у соседей. Он ушел от них в половине седьмого и в воротах наткнулся на слуг, которые все ему рассказали… Последний роббер[22] они закончили ровно в половине седьмого – в этом нет никаких сомнений. Есть еще секретарь сэра Джорджа, мистер Генри Томпсон. Но в тот день он был в Лондоне и в момент выстрела находился на деловой встрече. Ну и, наконец, Сильвия Дэйл, у которой был хороший мотив, но которая совсем не похожа на человека, могущего совершить убийство. В момент выстрела она была на станции Диринг-Вэйл и провожала подругу, которая уезжала поездом в 18:28. Так что она тоже отпадает. Слуги? Но откуда у них мог взяться мотив? А кроме того, все они появились в салоне практически одновременно. Остается только Мартин Уайлд.

Однако голос его звучал не очень уверенно.

Они продолжили есть. Мистер Кин был не в настроении разговаривать, а мистер Саттерсуэйт уже высказал все, что мог. Однако в повисшей тишине неудовлетворенность последнего росла – она, как это ни странно, поддерживалась и усугублялась простым присутствием его собеседника за столом.

Наконец мистер Саттерсуэйт с шумом отложил свой прибор.

– Давайте представим себе, что молодой человек действительно невиновен, – произнес он. – А ведь теперь его повесят…

Было видно, что он этим чрезвычайно расстроен и взволнован. Мистер Кин продолжал молчать.

– Но ведь… – продолжил было мистер Саттерсуэйт и внезапно замолчал. – Почему бы этой женщине не уехать в Канаду? – Вопрос прозвучал совершенно нелогично.

Мистер Кин покачал головой.

– Я даже не знаю, куда именно в Канаде она уехала, – пожаловался мистер Саттерсуэйт.

– А вы разве не можете этого узнать? – спросил его собеседник.

– Наверное, могу. Дворецкий – он наверняка знает. Или Томпсон, секретарь…

Мистер Саттерсуэйт опять замолчал. Когда он заговорил снова, в его голосе слышалась мольба:

– Не считаете же вы, что я должен этим заниматься?

– Не должны заниматься делом молодого человека, которого через три недели повесят?

– Если ставить вопрос таким образом, то вы правы. Я понимаю, к чему вы клоните. Вопрос жизни и смерти. А тут еще эта бедная девочка… Не подумайте, что я такой уж жестокосердный, но что это в конечном счете даст? Вам не кажется, что все это уже из области фантастики? Даже если я узнаю, куда в Канаде уехала эта женщина, то из этого следует только одно – мне самому надо будет отправиться к ней.

Было видно, что мистер Саттерсуэйт сильно расстроился.

– А я на следующей неделе собирался на Ривьеру, – закончил он жалобным голосом.

«Прошу вас, отпустите меня», – ясно читалось во взгляде, который он бросил на мистера Кина.

– Вы когда-нибудь были в Канаде?

– Никогда.

– Очень любопытная страна.

– И вы думаете, что мне надо туда поехать? – нерешительно спросил мистер Саттерсуэйт.

Мистер Кин откинулся на стуле и закурил сигарету. Попыхивая ею, он медленно заговорил:

– Как я понимаю, вы человек богатый, мистер Саттерсуэйт. Не миллионер, но человек, который может позволить себе завести хобби, не задумываясь о его стоимости. Вы много наблюдали за человеческими драмами. И что, вам никогда не хотелось выйти на сцену и принять в них участие? Неужели вы никогда, хоть на минуту, не представляли себя вершителем человеческих судеб, стоящим в центре сцены и взвешивающим в руках жизнь и смерть?

Мистер Саттерсуэйт наклонился вперед. В нем заговорили былые желания.

– Вы хотите сказать, что, если я направлюсь на поиски в Канаду…

Мистер Кин улыбнулся.

– Поехать в Канаду была ваша идея, а не моя, – произнес он легкомысленным тоном.

– Вы не можете так со мной поступать, – заметил мистер Саттерсуэйт с серьезным видом. – Каждый раз, когда мы с вами встречаемся… – Он остановился.

– И?..

– В вас есть что-то, чего я никак не могу понять. И, может быть, никогда не пойму. Последний раз, когда я вас встретил…

– Накануне дня летнего равноденствия…

Казалось, что мистер Саттерсуэйт озадачен, как будто в этих словах крылась разгадка, которую он никак не мог понять.

– Это было накануне дня летнего равноденствия? – сконфуженно спросил он.

– Да, но давайте не будем сейчас об этом – это не так важно, не правда ли?

– Как скажете, – осторожно проговорил мистер Саттерсуэйт. Он почувствовал, как эта неуловимая разгадка вновь проскочила у него между пальцами. – Когда я вернусь из Канады, – тут он неловко замолчал, – я очень надеюсь встретиться с вами еще раз.

– Боюсь, что в настоящий момент у меня нет постоянного адреса, – с сожалением произнес мистер Кин. – Но я часто бываю в этом ресторане. Если вы тоже бываете здесь, то, без сомнения, мы с вами скоро встретимся.

И они мило расстались.

Мистер Саттерсуэйт находился в состоянии сильнейшего возбуждения. Он поспешил к Куку[23] и выяснил расписание пароходов. Потом позвонил в «Диринг-Хилл». На звонок ответил голос дворецкого, учтивый и легко узнаваемый.

– Меня зовут Саттерсуэйт. Я говорю от имени… э-э-э… юридической компании. Мне хотелось бы задать несколько вопросов относительно молодой женщины, которая недавно работала у вас горничной.

– Вы говорите о Луизе? Луизе Баллард?

– Да, это ее имя, – ответил мистер Саттерсуэйт, довольный тем, что дворецкий сам назвал его.

– К сожалению, она уехала из страны, сэр. Шесть месяцев назад она перебралась в Канаду.

– А у вас есть ее адрес?

Дворецкий не мог его назвать. Она переехала куда-то в горы, в местечко с шотландским названием… ах да! Банф. Другие работницы в доме ждали, что она им напишет и сообщит свой адрес, но так ничего и не дождались.

Мистер Саттерсуэйт поблагодарил дворецкого и повесил трубку. Мужество не покидало его. Он был весь захвачен страстью к путешествиям. Он поедет в этот Банф, и если Луиза Баллард живет там, то он разыщет ее.

К своему удивлению, мистер Саттерсуэйт получил большое удовольствие от поездки. Он не плавал на пароходе уже многие годы. Его обычный маршрут пролегал через Ривьеру, Ля-Тукет и Шотландию[24]. Ощущение, что он отправляется на почти невыполнимую миссию, придавало его путешествию скрытую пикантность. За какого бы идиота приняли его все эти пассажиры, узнай они об истинной причине его поездки… Правда, они не были знакомы с мистером Кином.

В Банфе мистер Саттерсуэйт на удивление быстро обнаружил предмет своих поисков. Луиза Баллард работала в большой гостинице. Уже через двенадцать часов после прибытия он стоял с ней лицом к лицу.

Она была тридцатипятилетней женщиной, анемичного вида, но широкой в кости. У нее были слегка вьющиеся светло-каштановые волосы и пара честных карих глаз. По мнению мистера Саттерсуэйта, женщина была глуповата, но заслуживала всяческого доверия.

Она без вопросов приняла его объяснение, что он хочет получить от нее некоторую информацию относительно происшедшей в «Диринг-Хилл» трагедии.

– В газете я прочитала, что мистера Мартина Уайлда признали виновным, сэр. Это очень печально, – однако по ее виду было понятно, что в его виновности она не сомневается. – Такой приятный молодой человек – и вот совершил такое… Не хочу говорить плохо о мертвых, но мне кажется, что их милость спровоцировала его на это. Никак не хотела от него отвязаться. Что ж, оба получили по заслугам. Когда я была маленькой, у меня в комнате висел плакат, на котором было написано: Бога не обманешь. И это очень правильно. Я знала, что в тот вечер должно было что-то случиться, и, как видите, не ошиблась.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался мистер Саттерсуэйт.

– Я переодевалась у себя в комнате, сэр, и выглянула в окно. Из трубы двигавшегося паровоза поднимался дым, и, поверьте мне, на моих глазах он превратился в гигантскую руку. Большая белая рука на фоне розовеющего неба. Пальцы руки были согнуты, как будто она хотела что-то схватить. Я здорово разволновалась. А знаешь, подумала я про себя, это знак того, что что-то должно произойти. И как раз в этот момент раздался выстрел. И я поняла, что все уже произошло. Спустившись по лестнице, я столкнулась в холле с Кэрри и другими, и мы все вместе вошли в музыкальный салон, и там она и лежала, застреленная в голову, вся в крови и все такое… Просто ужас! И я все рассказала сэру Джорджу и сказала ему, что видела этот знак, но он не обратил на это внимания. Вообще тот день был несчастливым. С самого утра я чувствовала тревогу. А что вы хотите? Пятница, да к тому же тринадцатое…

Она говорила не переставая, но мистер Саттерсуэйт был терпелив. Раз за разом он возвращал ее к моменту преступления, стараясь выяснить у нее все подробности. В конце концов он был вынужден признать свое поражение. Луиза Баллард рассказала все, что знала, но не открыла ничего нового.

Хотя один факт заслуживал внимания. Место, где она сейчас работала, было предложено ей мистером Томпсоном, секретарем сэра Джорджа. Зарплата оказалась настолько высокой, что она согласилась, хотя ей и пришлось в спешке покинуть Англию. Некто мистер Денман организовал все в Канаде и предупредил ее, чтобы она никому не писала в Англию, так как «у нее могут возникнуть проблемы с иммиграционными властями», во что она, не задумываясь, поверила.

Зарплата, которую она небрежно упомянула, оказалась такой высокой, что мистер Саттерсуэйт был поражен. Подумав немного, он решил переговорить с мистером Денманом.

Разговорить последнего оказалось совсем не сложно. Мистер Денман встретился с Томпсоном в Лондоне, и тот оказал ему услугу. В сентябре секретарь написал ему письмо, в котором говорилось, что по причинам личного характера сэр Джордж хочет, чтобы девушка уехала из Англии. Не мог бы он подыскать ей работу? Была переведена определенная сумма денег, чтобы значительно поднять существовавшую зарплату.

– Думаю, что причина обычная, – сказал мистер Денман, небрежно откинувшись на стуле. – Да и девушка выглядит приятной и спокойной.

Мистер Саттерсуэйт не согласился с тем, что причина была обычная. Он был уверен, что Луиза Баллард не была брошенной пассией сэра Джорджа Барнаби. Почему-то тому было необходимо убрать девушку из страны. Но почему? И кому все это было выгодно? Самому сэру Джорджу, который разгребал огонь руками Томпсона? Или последний действовал на свой страх и риск, прикрываясь именем своего работодателя?

Так и не найдя ответов на эти вопросы, мистер Саттерсуэйт отправился в обратный путь. Он был расстроен и разочарован. Поездка не дала никаких результатов.

Расстроенный своей неудачей, на следующий день после приезда мистер Саттерсуэйт направился в «Арлекин». Он не надеялся, что ему сразу же повезет, но, к его удивлению, знакомая фигура сидела за отдаленным столиком, а на лице мистера Кина была приветственная улыбка.

– Да уж, – сказал мистер Саттерсуэйт, намазывая хлеб маслом, – хорошенькую охоту вы мне устроили.

Мистер Кин с удивлением поднял брови.

– Я устроил? – переспросил он. – Но ведь с самого начала это была ваша собственная идея.

– Чья бы она ни была, но ничего хорошего она нам не принесла. Луизе Баллард нечего было рассказать.

И здесь мистер Саттерсуэйт рассказал о своей беседе с горничной и о своей встрече с мистером Денманом. Мистер Кин слушал молча.

– С одной стороны, я был удовлетворен, – закончил мистер Саттерсуэйт, – ее действительно убрали из страны. Но зачем? Не понимаю.

– Не понимаете? – переспросил мистер Кин провокационным голосом.

Мистер Саттерсуэйт покраснел.

– Вы, наверное, считаете, что ее надо было допросить более тщательно? Уверяю вас, что я заставил ее повторить свои показания несколько раз. И не моя вина в том, что мы не получили того, чего хотели.

– А вы уверены, – задал вопрос мистер Кин, – что это именно так?

Мистер Саттерсуэйт в растерянности поднял глаза и наткнулся на печальный и насмешливый взгляд, который он так хорошо знал.

Маленький джентльмен недоуменно покачал головой.

Они погрузились в молчание, а затем мистер Кин заговорил уже совсем другим тоном:

– Не так давно вы очень точно описали мне всех замешанных в этом деле людей. В нескольких словах вы смогли рассказать о них так много, что они встали передо мной как живые. Хотелось бы, чтобы теперь вы описали мне обстановку дома – о ней вы ничего не упомянули.

Мистер Саттерсуэйт был польщен.

– Дом? «Диринг-Хилл»? Должен сказать, что дом абсолютно обычный. Знаете, такой из красного кирпича и с эркерными окнами. Неуклюжий снаружи, но удобный внутри. Не очень большой. Участок в два акра. Все эти дома очень похожи друг на друга. Созданы для того, чтобы в них жили богатые люди. Чем-то напоминает гостиницу – все спальни похожи на гостиничные номера с отдельными ваннами, горячей и холодной водой и множеством позолоченных электроприборов. Все очень удобно, но мало похоже на загородное жилище. Сразу видно, что «Диринг-Хилл» расположен всего в девятнадцати милях от Лондона.

– Я слышал, что с поездами там проблемы, – заметил внимательно слушавший его Кин.

– Правда? Я об этом не знал, – чувствовалось, что мистер Саттерсуэйт садится на своего конька. – Я жил там какое-то время прошлым летом. И в город можно было добраться сравнительно легко. Правда, поезда идут всего один раз в час. Отправляются со станции Ватерлоо на сорок восьмой минуте каждого часа, и так до без двенадцати одиннадцать вечера.

– И сколько надо ехать до Диринг-Вэйл?

– Около сорока пяти минут. Поезд прибывает на двадцать восьмой минуте каждого часа.

– Ну конечно, – произнес мистер Кин с раздражением, – и как я мог забыть. Мисс Дэйл провожала кого-то в восемнадцать двадцать восемь в тот вечер, правильно?

Пару минут мистер Саттерсуэйт молчал. Его мысли опять вернулись к неразгаданной загадке.

– Хотел бы я знать, что вы имели в виду, – произнес наконец он, – когда настойчиво спрашивали меня, уверен ли я в том, что ничего не получил от поездки?

Вопрос был задан несколько запутанно, но мистер Кин не стал притворяться, что ничего не понял.

– Я просто подумал, не слишком ли вы перевозбуждены? Ведь, в конце концов, вам удалось выяснить, что Луизу Баллард намеренно убрали из страны. А если это так, то на то должна быть какая-то причина. И причина эта заключается в том, что она вам рассказала.

– А что такого, – задал логичный вопрос мистер Саттерсуэйт, – она рассказала? И что она могла бы показать под присягой?

– Она могла рассказать о том, что видела, – ответил мистер Кин.

– А что она видела?

– Небесный знак.

Мистер Саттерсуэйт уставился на него.

– Вы думаете об этой глупости? О ее суеверном мнении, что это была рука Господа?

– Возможно, – ответил мистер Кин. – Судя по тому, что нам известно, это действительно могло быть Божье знамение.

Его собеседник был поражен серьезностью, с которой это было сказано.

– Ерунда, – произнес он. – Она сама призналась, что это был дым из паровозной трубы.

– Интересно, это был прибывающий или отходящий поезд? – пробормотал мистер Кин.

– Маловероятно, что отходящий – они оправляются без десяти минут. Это должен быть тот, который прибывал в восемнадцать двадцать восемь – хотя это тоже ерунда какая-то, ведь, по ее словам, выстрел прозвучал сразу же после этого. А мы все знаем, что выстрел был в двадцать минут седьмого. Маловероятно, что поезд прибыл на десять минут раньше.

– Только не на этой ветке, – согласился мистер Кин.

Мистер Саттерсуэйт смотрел прямо перед собой.

– А может быть, это был товарный поезд? – предположил он. – Но если это так, то…

– То тогда ее ни к чему было бы убирать из Англии. Полностью с вами согласен, – сказал мистер Кин.

Потрясенный, мистер Саттерсуэйт не отрывал от него глаз.

– Восемнадцать двадцать восемь, – медленно повторил он. – Но если выстрел прозвучал именно тогда, то почему все в один голос утверждают, что слышали его раньше?

– Ну, это-то как раз очевидно, – заметил мистер Кин. – Часы отставали.

– Все? – с сомнением спросил мистер Саттерсуэйт. – Знаете, это слишком невероятное совпадение.

– А мне не кажется, что это было совпадение, – заметил его собеседник. – Ведь была пятница.

– Пятница? – переспросил мистер Саттерсуэйт.

– Вы сами говорили мне, что по пятницам, во второй половине дня, сэр Джордж заводит часы, – напомнил мистер Кин извиняющимся тоном.

– И он перевел стрелки на десять минут назад… – Потрясенный своими открытиями, мистер Саттерсуэйт заговорил шепотом. – Потом он пошел играть в бридж. Думаю, что он прочитал письмо, которое его жена написала тем утром Мартину Уайлду – я даже уверен, что он его прочитал. Игру он закончил в полседьмого. Вернувшись домой, увидел за дверью ружье Мартина, вошел в салон и выстрелил жене в затылок. Потом опять вышел, забросил ружье в кусты, где его позже и нашли, и притворился, что только что вышел из соседских ворот, столкнувшись со слугой, который его искал. Но вот телефон… при чем здесь телефон? Ах да, теперь понял. Он сломал его, чтобы по нему нельзя было вызвать полицию – в участке фиксируется время вызова. А теперь к свидетельству Мартина Уайлда – он действительно вышел из дома в восемнадцать двадцать пять. Неторопливым шагом он добрался до фермы в восемнадцать сорок пять… Да, теперь мне все ясно. Луиза представляла единственную опасность с ее бесконечными рассказами обо всей этой суеверной чепухе. Кто-то мог обратить более пристальное внимание на поезд, и тогда – прощай, идеальное алиби.

– Великолепно! – прокомментировал мистер Кин.

Мистер Саттерсуэйт, зардевшийся от похвалы, повернулся к нему.

– Теперь осталось решить, как действовать дальше.

– Я бы предложил через Сильвию Дэйл, – высказался мистер Кин.

На лице мистера Саттерсуэйта появилось сомнение.

– Я уже говорил вам, что она произвела на меня впечатление несколько… э-э-э… глуповатой.

– Но у нее есть отец и братья, которые смогут предпринять необходимые шаги.

– Вы правы, – с облегчением согласился мистер Саттерсуэйт.

Вскоре он уже сидел перед девушкой и рассказывал ей всю историю. Она внимательно слушала. Когда он закончил, Сильвия, не задав ни одного вопроса, встала.

– Мне срочно нужно такси.

– Дитя мое, куда вы собрались?

– К сэру Джорджу Барнаби.

– Невозможно. Действовать надо совсем по-другому. Позвольте мне…

Он семенил рядом с ней. Но Сильвия Дэйл, уже принявшая решение, не обращала на него никакого внимания. Она позволила ему усесться вместе с ней в такси, но осталась глуха ко всем его увещеваниям. Когда женщина вошла в городской офис сэра Джорджа, мистер Саттерсуэйт остался ждать ее в такси.

Вышла Сильвия только через полчаса. Она выглядела усталой и увядшей. Мистер Саттерсуэйт озабоченно посмотрел на нее.

– Я победила, – еле проговорила она и откинулась на спинку сиденья, полуприкрыв глаза.

– Что? – Он был потрясен. – Что вы сделали? Повторите еще раз!

Она слегка выпрямилась.

– Я сказала ему, что Луиза Баллард все рассказала в полиции. И что полиция провела дополнительное расследование и нашла людей, которые видели, как он входил и выходил из дома около половины седьмого. Я сказала, что игра закончена, и тут он совсем развалился. Я сказала, что у него есть еще немного времени, потому что полиция не приедет арестовывать его в течение ближайшего часа. И что если он напишет добровольное признание, что это он убил Вивьен, то я ничего не предприму, а если он его не напишет, то я подниму грандиозный шум и всем расскажу правду. Сэр Барнаби настолько запаниковал… он не понимал, что делает. Он подписал признание, даже не сообразив, что подписывает.

Девушка передала бумагу мистеру Саттерсуэйту.

– Возьмите, возьмите. Вы знаете, что с ним надо сделать, чтобы Мартина освободили.

– Это действительно его подпись! – воскликнул пораженный мистер Саттерсуэйт.

– Знаете, он немного глуповат, – сказала Сильвия Дэйл. – Я тоже, – добавила она небрежно, – и именно поэтому хорошо знаю, как могут вести себя глупые люди в состоянии стресса. Мы, знаете ли, приходим в замешательство и начинаем делать вещи, о которых потом жалеем.

Она задрожала, и мистер Саттерсуэйт похлопал ее по руке.

– Вам надо собраться с мыслями, – проговорил он. – Знаете, мы сейчас недалеко от моего любимого ресторана «Арлекин». Вы там бывали когда-нибудь?

Девушка отрицательно покачала головой.

Мистер Саттерсуэйт остановил такси и провел Сильвию в ресторан. Здесь, полный надежды, он направился к отдаленному столику. Но тот оказался пуст.

Сильвия Дэйл увидела на его лице гримасу недовольства.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Ничего, – ответил мистер Саттерсуэйт. – То есть я хочу сказать, что надеялся встретить здесь своего друга. Но это не важно. Надеюсь, что когда-нибудь мы снова с ним встретимся…