Майор авиации задумался. Что все это могло означать? Он давно привык к тому, что в суть дела его посвящали лишь отчасти. По всей вероятности, этим занимается Служба безопасности. Ему уже неоднократно приходилось выполнять подобные задания – лететь в самое невероятное место с самыми невероятными пассажирами на борту, не задавая лишних вопросов. Некоторых пассажиров этого рейса он знал, но не всех. К знакомым принадлежал лорд Олтемаунт, очень больной человек, который, как ему показалось, поддерживал в себе искру жизни исключительно благодаря силе воли. Сидевший рядом с ним мужчина с ястребиным лицом и пронзительным взглядом, по всей очевидности, был его телохранителем. Он контролировал не столько его безопасность, сколько состояние его здоровья. Преданный пес, всюду следующий за своим хозяином. В его распоряжении наверняка имелась аптечка со всевозможными лекарствами. Майор удивился тому, что его не сопровождает врач. Такая мера предосторожности была бы совсем не лишней. Старик выглядел далеко не лучшим образом. Его лицо, покрытое смертельной бледностью, вызывало ассоциацию с мраморной скульптурой в музее. Генри Хоршэма майор знал довольно хорошо. Также ему были знакомы несколько сотрудников Службы безопасности. И полковник Монро, который сегодня казался не столь свирепым, как обычно, но был явно чем-то встревожен. Находился среди них и крупный человек с желтым лицом. Возможно, иностранец. Азиат? Интересно, что он делает на борту самолета, летящего на север Шотландии?

Майор почтительно склонился над полковником Монро.

– Всё в порядке, сэр? Автомобиль уже ждет вас.

– Каково расстояние?

– Семнадцать миль, сэр. Дорога проселочная, но вполне терпимая. В салоне автомобиля есть несколько дополнительных ковриков.

– Вы все помните, что от вас требуется, майор Эндрюс? Повторите, пожалуйста.

Командир эскадрильи повторил, и полковник удовлетворенно кивнул.

Глядя вслед удаляющемуся автомобилю, Эндрюс думал, зачем эти люди едут по пустынному, поросшему вереском полю в старый замок, где в уединении живет больной человек, у которого нет ни родных, ни друзей, которого давно никто не навещает. Хоршэм наверняка знает. Хоршэм знает много чего. Только вряд ли он ему скажет.

Автомобиль свернул на покрытую гравием подъездную дорогу и остановился у крыльца большого каменного здания с башенками. По обе стороны массивных дверей висели фонари. Не успели они нажать кнопку звонка, как двери открылись сами собой.

На пороге стояла шотландка лет шестидесяти с суровым лицом. Водитель вылез из салона и открыл дверцы автомобиля.

Джеймс Клик и Хоршэм взяли лорда Олтемаунта под руки и помогли ему подняться по ступенькам. Пожилая шотландка отступила в сторону и присела в почтительном реверансе.

– Добрый вечер, милорд, – сказала она. – Хозяин ждет вас. Он знает, что вы должны приехать. Мы приготовили для вас комнаты и разожгли камины.

В глубине холла показалась еще одна фигура. Это была высокая, худая женщина лет пятидесяти с небольшим, сохранившая следы былой красоты. Черные волосы, расчесанные на прямой пробор, обрамляли высокий лоб и загорелое лицо с орлиным носом.

– Это мисс Нойман, она позаботится о вас, – сказала пожилая шотландка.

– Благодарю вас, Джанет. Проследите за тем, чтобы огонь в спальнях постоянно поддерживался.

– Непременно.

– Добрый вечер, мисс Нойман, – сказал лорд Олтемаунт, пожимая женщине руку.

– Добрый вечер, лорд Олтемаунт. Надеюсь, путешествие не слишком утомило вас.

– Полет прошел очень хорошо. Разрешите вам представить. Полковник Монро, мистер Робинсон, сэр Джеймс Клик и мистер Хоршэм из Службы безопасности.

– С мистером Хоршэмом мы, кажется, встречались несколько лет назад.

– Прекрасно помню, – сказал Генри Хоршэм. – Это было в здании фонда Ливсона. Помнится, вы уже тогда были секретарем профессора Шорхэма.

– Поначалу я была его ассистентом в лаборатории, затем стала секретарем и продолжаю выполнять эти функции. Здесь также почти постоянно живет медсестра. Время от времени у нас происходят перемены. Всего два дня назад мисс Эллис сменила мисс Бьюд в качестве медсестры. Я предложила, чтобы она находилась неподалеку от комнаты, в которой мы будем находиться. Вы, конечно, предпочли бы, чтобы беседа происходила в приватной обстановке, но необходимость в ее услугах может возникнуть в любой момент.

– Мистер Шорхэм настолько плох?

– Вообще-то он чувствует себя относительно неплохо, – сказала мисс Нойман, – но вы должны быть готовы к весьма печальному зрелищу, если давно не видели его. От того человека, которого вы когда-то знали, осталось лишь жалкое подобие, бледная тень.

– Прежде чем вы проводите нас к нему, скажите, пожалуйста, насколько пострадал его рассудок? Он понимает обращенную к нему речь?

– О да, он понимает абсолютно все, но, вследствие частичного паралича, речь у него не вполне разборчива, хотя временами его можно довольно легко понять. Он способен передвигаться без посторонней помощи. На мой взгляд, его мозг находится в том же состоянии, что и до болезни. Правда, сейчас он очень быстро утомляется. Да, кстати, вы не желаете перекусить или чего-нибудь выпить?

– Нет-нет, – сказал лорд Олтемаунт. – Я не хочу терять время. Дело, которое привело нас сюда, носит неотложный характер, поэтому если вы проводите нас к нему… Насколько я понимаю, он ждет нас?

– Да, он ждет вас, – подтвердила Лиза Нойман.

Вслед за ней они поднялись по лестнице и прошли по коридору. Остановившись перед одной из дверей, она открыла ее. Гости вошли в комнату средних размеров, со стенами, увешанными гобеленами. С тех же стен на них смотрели головы оленей. Некогда это здание служило охотничьим домом, и с тех пор его обстановка мало изменилась. В углу комнаты стоял большой проигрыватель пластинок.

В кресле возле камина сидел высокий мужчина. Его голова слегка тряслась, как и левая рука. Лицо было перекошено. Говоря без обиняков, он представлял собой самую настоящую развалину. Когда-то этот человек был силен и полон жизни. Высокий, красиво очерченный лоб, глубоко посаженные глаза, лучившиеся умом, выступающий вперед подбородок, свидетельствовавший о решительности и воле. Он что-то произнес слабым голосом. Издаваемые им звуки были довольно ясными, но не всегда узнаваемыми. Хотя и не без труда, понять его было можно.

Лиза Нойман приблизилась к нему и стала пристально следить за его губами, дабы в случае необходимости пояснить, что он хочет сказать.

– Профессор Шорхэм приветствует вас. Он рад видеть лорда Олтемаунта, полковника Монро, сэра Джеймса Клика, мистера Робинсона и мистера Хоршэма. Он хочет, чтобы я сказала вам, что его слух вполне удовлетворителен. Он услышит все, что вы скажете ему. Я же смогу передать вам все, что он захочет сказать. Если он устанет произносить слова вслух, я буду считывать их по губам. Кроме того, в случае необходимости мы можем воспользоваться языком жестов.

– Я постараюсь не злоупотреблять вашим временем, – сказал полковник Монро, – и не утомлять вас зря, профессор Шорхэм.

Человек в кресле наклонил голову в знак того, что он понял обращенные к нему слова, а затем поднял руку и указал ею в сторону мисс Нойман. Сошедшие с его губ слова были не вполне разборчивы, но она быстро воспроизвела их:

– Он говорит, что я могу передавать вам все сказанное им, а ему – все сказанное вами.

– Надеюсь, вы уже получили мое письмо, – сказал полковник Монро.

– Да, – перевела мисс Нойман, – профессор Шорхэм получил ваше письмо и знает его содержание.

В этот момент дверь комнаты приоткрылась, и в дверном проеме показалась голова медсестры.

– Мисс Нойман, я могу быть чем-нибудь полезна профессору Шорхэму или кому-нибудь из ваших гостей? – спросила она громким шепотом.

– Думаю, нет. Впрочем, я была бы благодарна вам, мисс Эллис, если б вы оставались некоторое время в соседней гостиной. В ваших услугах может возникнуть необходимость.

– Да, конечно, я понимаю. – И она аккуратно закрыла дверь.

– Не будем терять время, – сказал полковник Монро. – Профессор Шорхэм, вне всякого сомнения, в курсе текущих событий.

– В той мере, в какой они его интересуют, – отозвалась мисс Нойман.

– Он следит за последними научными достижениями?

Роберт Шорхэм слегка покачал головой. На этот вопрос он ответил сам:

– Я покончил со всем этим.

– Но вы, наверное, знаете в общих чертах, что происходит в мире? О так называемой Молодежной Революции? О захвате власти хорошо вооруженными и полностью оснащенными молодежными группировками?

– Он в курсе всего, что происходит в мире, – сказала мисс Нойман. – Имеется в виду, в сфере политики.

– Мир погрузился в пучину насилия и страданий. В нем возобладала странная, совершенно невероятная философия правления анархического меньшинства на основе революционных принципов.

На изможденном лице промелькнуло выражение нетерпения.

– Похоже, он все это знает, – неожиданно вмешался мистер Робинсон. – Повторяться нет никакого смысла. Вы помните адмирала Бланта? – спросил он, обращаясь к Роберту Шорхэму.

Тот наклонил голову. На его искривленных губах появилось нечто похожее на улыбку.

– Адмирал Блант рассказал нам, что когда-то вы работали над одним научным проектом. Вы называли его «Проект Бенво».

В глазах профессора вспыхнули тревожные огоньки.

– «Проект Бенво», – задумчиво произнесла мисс Нойман. – Это было так давно. Странно, что вы помните об этом, мистер Робинсон.

– Это был ваш проект, не так ли? – спросил мистер Робинсон.

– Да, это был его проект.

Теперь мисс Нойман говорила за своего шефа заметно свободнее.

– Мы не можем использовать ядерное оружие, взрывчатые вещества и химическое оружие. Но мы могли бы использовать ваш «Проект Бенво».

На несколько мгновений в комнате повисла тишина, и затем с губ профессора Шорхэма вновь начали срываться странные, искаженные звуки.

– Он говорит, да, действительно, – сказала мисс Нойман. – «Бенво» можно было бы успешно использовать в сложившихся обстоятельствах…

Человек в кресле повернул голову в ее сторону и что-то сказал.

– Профессор хочет, чтобы я объяснила вам кое-что, – сказала мисс Нойман. – Он работал над «Проектом Б», позже названным «Проектом Бенво», в течение многих лет, но потом отказался от него по причинам личного характера…

– Из-за того, что ему не удалось воплотить свои идеи в жизнь?

– Нет, он отнюдь не потерпел неудачу, – ответила Лиза Нойман. – Я работала над этим проектом вместе с ним. Он отказался от него по определенным причинам, но не потому, что у него что-то не получилось. У него как раз все получалось. Профессор был на верном пути. Он разработал это средство, испытал его в ходе различных лабораторных экспериментов, и оно действовало.

Она снова повернулась в сторону Шорхэма и сделала несколько жестов рукой, прикасаясь пальцами к губам и уху, словно подавала ему какие-то условные знаки.

– Я спросила его, можно ли мне рассказать вам, что такое «Бенво».

– Нам очень бы хотелось, чтобы вы рассказали.

– А ему хотелось бы знать, каким образом вам стало известно об этом проекте.

– Мы узнали о нем, профессор Шорхэм, от одного вашего друга, – сказал полковник Монро, – но не от адмирала Бланта, а от леди Матильды Клекхитон, которой вы однажды рассказали о нем.

Мисс Нойман снова повернулась к нему, чтобы прочитать по губам его слова. Ее губы растянулись в слабой улыбке.

– Он думал, что Матильда умерла много лет назад.

– Она жива. И это была именно ее идея – чтобы мы выяснили, в чем заключается суть открытия профессора Шорхэма.

– Профессор Шорхэм расскажет вам в общих чертах о «Проекте Бенво». Правда, он предупреждает, что эта информация будет для вас бесполезной. Все записи, относящиеся к этому открытию, были уничтожены. Итак, вам наверняка известно, как и с какой целью применяется слезоточивый газ, когда полиция усмиряет агрессивно настроенных демонстрантов. Он вызывает обильное слезотечение и воспаление слизистой оболочки.

– И это средство представляет собой что-нибудь в этом роде?

– Нет, между ними нет ничего общего, за исключением цели применения. Ученым пришла в голову мысль о том, что можно изменять не только основные реакции и чувства человека, но и его сознание. Можно изменять его характер. Известно, что афродизиаки усиливают сексуальное желание. Точно так же различные снадобья, газы и манипуляции с железами способны вызывать изменение уровня умственной энергии. Например, операция на щитовидной железе может этот уровень повышать. Профессор Шорхэм говорит, что вследствие определенного процесса – он сейчас не скажет вам, воздействие ли это снадобья, газа или операции на железе, – может меняться взгляд человека на жизнь, его реакция на других людей. Человек может испытывать ярость, жажду насилия и стремление убивать, но под влиянием средства, открытого в результате осуществления «Проекта Бенво», он превращается в совершенно иное существо. Он становится – и я считаю это единственно возможным определением, воплощающим в себе его сущность, – доброжелательным. Он желает приносить пользу другим. Он источает добро. Насилие вызывает у него ужас и отвращение. «Бенво» может охватывать обширные территории, воздействуя одновременно на сотни, тысячи людей, если его производить в достаточно больших количествах и оперативно распространять.

– Как долго длится его действие? – спросил полковник Монро. – Двадцать четыре часа? Дольше?

– Вы не понимаете, – сказала мисс Нойман. – Это навсегда.

– Навсегда? Вы произвели какую-то манипуляцию с организмом человека, в результате чего его природа изменилась навсегда. И вы не можете возвратить его в первоначальное состояние? Сделать его опять таким, каким он был раньше? Стало быть, придется смириться с тем, что это изменение носит необратимый характер?

– Да. Поначалу это открытие представляло, скорее, медицинский интерес, но профессор Шорхэм видел в нем средство сдерживания для использования во время войны, массовых беспорядков, разгула анархии. Он воспринимал это как нечто большее, чем просто лекарство. Оно вызывает не ощущение счастья, а желание делать счастливыми других. Он говорит, что желание осчастливить кого-то – одного человека или множество людей – хотя бы раз в жизни возникает у каждого. И поскольку люди способны испытывать и испытывают подобное чувство, мы оба считали, что в человеческом организме существует механизм, контролирующий это желание, и что если привести его в действие, он будет функционировать до конца жизни.

– Это чудо, – скорее задумчиво, нежели восхищенно произнес мистер Робинсон.

– Какое замечательное открытие! Какие возможности открываются в том случае, если… Но зачем?

Голова, покоившаяся на подголовнике кресла, повернулась в сторону мистера Робинсона.

– Он говорит, вы понимаете существо дела лучше, чем остальные.

– Но ведь это именно то, что нам нужно! – воскликнул Джеймс Клик. – Просто замечательно! – Его лицо сияло от восторга.

Мисс Нойман покачала головой:

– «Проект Бенво» остался незавершенным. Мы отказались от его реализации.

– Вы хотите сказать, у вас нет этого средства? – недоверчиво спросил полковник Монро.

– Нет. Профессор Шорхэм решил, что это против…

Она замолчала и повернула голову в сторону человека в кресле. Тот как-то странно покачал головой, взмахнул рукой и издал несколько гортанных звуков. Немного выждав, мисс Нойман продолжила:

– Он сам скажет вам, что испытывал страх. Испытывал страх, размышляя о том, что сделала наука в пору своего триумфа. О том, что она открыла и дала миру. Чудесные лекарства, не всегда оказывавшиеся чудесными. Пенициллин, спасавший жизни – и отнимавший их. Трансплантация сердца, внушившая надежду – и принесшая разочарование, вызывая слишком много смертей. Он жил в эпоху расщепления атомного ядра, приведшего к созданию смертоносного оружия. В эпоху трагедии радиоактивного заражения. В эпоху загрязнения окружающей среды в результате применения новых технологий. Он испытывал страх, представляя, какие беды способна принести наука, если ее достижения использовать бездумно.

– Но она приносит пользу! – воскликнул Монро. – Приносит пользу всем!

– Да, многие научные открытия воспринимались как чудо. Но зачастую спустя некоторое время проявлялись побочные эффекты их использования, и приносимая ими польза оборачивалась катастрофой. Поэтому профессор решил отказаться от осуществления этого проекта. Он сказал…

Она взяла лист бумаги и принялась читать написанный на нем текст, в то время как профессор одобрительно кивал.

– Я удовлетворен своими достижениями, своим открытием, но принял решение не воплощать его в жизнь. От него было необходимо отказаться, и я отказался. Доброжелательность нельзя привить искусственно. Когда-то это можно было сделать, но все мои записи, содержавшие формулы, ноу-хау и отчеты о результатах испытаний, превратились в пепел. Я уничтожил дитя своего мозга.