Они позавтракали в маленькой горной гостинице. Погода стояла хорошая, горный ландшафт был необычайно красив. Время от времени в голову сэру Наю приходила мысль: какого черта он здесь делает? Свою спутницу он понимал все меньше и меньше. Говорила она очень мало. Рассматривая ее профиль, Стаффорд думал: «Куда она меня везет? Каковы ее реальные планы?» Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, он не выдержал:

– Куда мы едем? Могу я спросить?

– Разумеется, можете.

– Но вы, конечно, не ответите?

– Я могла бы ответить. Я могла бы рассказать вам кое-что, но будет ли это иметь для вас какой-нибудь смысл? Мне кажется, если вы приедете туда, куда мы направляемся, без моих предварительных объяснений – которые, в силу характера этой информации, покажутся вам бессмысленными, – ваши первые впечатления будут гораздо более ясными и содержательными.

Сэр Най окинул ее взглядом. На ней было твидовое пальто с меховой оторочкой и стильный импортный костюм для путешествий.

– Мэри Энн, – задумчиво произнес он.

В его голосе прозвучала вопросительная интонация.

– Нет, – сказала она. – Не сейчас.

– Ах, ну да. Вы все еще графиня Зерковски.

– В данный момент я все еще графиня Зерковски.

– Вы находитесь в родной среде?

– Более или менее. Я выросла в этой части Европы. Каждый год мы приезжали в замок, расположенный в нескольких милях отсюда.

Стаффорд Най улыбнулся:

– Как это солидно звучит – замок.

– В настоящее время замки выглядят не очень солидно. Большинство из них постепенно разрушаются.

– Это ведь края Гитлера, не так ли? Где-то здесь недалеко Берхтесгаден[20]?

– Он находится вон там, на северо-востоке.

– Ваши родственники и друзья принимали Гитлера, верили в него? Наверное, мне не следует заводить разговор на эту тему…

– Он и его идеи вызывали у них отторжение. Но они кричали «хайль Гитлер» и скрепя сердце мирились с тем, что происходило с их страной. Что они могли сделать? Что мог сделать кто бы то ни было в те времена?

– Судя по всему, мы направляемся в сторону Доломитовых Альп?

– Разве имеет значение, где мы находимся и куда направляемся?

– Ведь наше путешествие имеет исследовательские цели, не так ли?

– Да, но предпринимаемое нами исследование носит отнюдь не географический характер. Нам предстоит увидеть личность.

– У меня складывается впечатление… – Стаффорд окинул взглядом подпиравшие небо горные вершины, – будто мы едем с визитом к знаменитому Старцу Горы.

– Вы хотите сказать, к Предводителю Ассасинов, который накачивал своих последователей наркотиками, чтобы они без раздумья убивали ради него людей и, зная, что их тоже когда-нибудь убьют, верили, что после смерти прямиком попадут в мусульманский рай: красивые гурии, гашиш, эротические грезы – то есть абсолютное, вечное счастье…[21]

После небольшой паузы она продолжила:

– Люди, способные заставить других поверить во что угодно, дабы они были готовы пожертвовать ради этого жизнью, существовали во все времена. Жертвовали жизнью не только ассасины, но и христиане.

– Святые мученики? Лорд Олтемаунт?

– При чем здесь лорд Олтемаунт?

– Я увидел его в этом образе – неожиданно – в тот вечер. Вырезанного в камне – возможно, на стене собора тринадцатого века.

– Одному из нас, возможно, придется погибнуть. А может быть, и не одному.

Она замолчала.

– Мне порой вспоминается стих из Нового Завета – кажется, из Евангелия от Луки. Христос во время Тайной вечери говорит своим последователям: «Вы мои спутники и мои друзья, и все же один из вас дьявол»[22]. Так что, по всей вероятности, один из нас дьявол.

– Вы так думаете?

– Я почти уверена. Тот, кому мы доверяем и кого хорошо знаем. Он ложится спать и видит сны не о мученичестве, а о тридцати сребрениках. Просыпаясь, он ощущает их тяжесть в своей ладони.

– Любовь к деньгам?

– Амбиции маскируют ее лучше всего. Как распознать дьявола? Как выявить его? Дьявол проявит себя в толпе. Он будет волновать умы – будет всячески рекламировать себя и претендовать на лидерство.

Немного помолчав, женщина продолжила задумчивым тоном:

– У меня была подруга в дипломатической службе, которая однажды сказала одной немке, что ее до глубины души тронула мистерия о страстях Господних в Обераммергау. На что немка презрительно заметила: «Вы ничего не понимаете. Мы, немцы, не нуждаемся в Иисусе Христе! У нас есть наш Адольф Гитлер. Он более велик, чем любой Иисус, когда-либо живший на свете». Эта немка была простой, милой женщиной, но она исповедовала подобные взгляды. Массы людей исповедовали подобные взгляды. Гитлер обладал способностью увлекать за собой людей. Он говорил, а они слушали и принимали все – садизм, газовые камеры, пытки в гестапо…

Она пожала плечами и заговорила обычным тоном:

– И все равно очень странно, что вы произнесли эти слова.

– Какие слова?

– О Старце Горы. О Предводителе Ассасинов.

– Вы хотите сказать, Старец Горы находится здесь?

– Нет. Но здесь может находиться Старуха Горы.

– Старуха Горы? А что она собой представляет?

– Увидите сегодня вечером.

– А что мы будем делать сегодня вечером?

– Вращаться в светском обществе.

– Кажется, прошло столько времени с тех пор, когда вы были Мэри Энн…

– Вам придется ждать, пока мы опять не предпримем воздушное путешествие.

– Полагаю, жизнь на такой высоте очень плохо сказывается на морали, – задумчиво произнес Стаффорд.

– Вы имеете в виду, в социальном плане?

– Нет, в географическом. Если человек живет в замке на горной вершине, высящейся над миром, то он постепенно начинает презирать остальных людей, вам так не кажется? Он на высоте, он велик. Это наверняка ощущал Гитлер в Берхтесгадене. Вероятно, это ощущают многие люди, лазающие по горам и глядящие сверху на своих крошечных собратьев в долинах.

– Сегодня вечером вам следует соблюдать осторожность, – предупредила его Рената. – Ситуация обещает быть весьма непростой.

– Будут какие-нибудь инструкции?

– Вы всем недовольны и выступаете против истеблишмента и отживших традиций. Вы – бунтарь, но тайный. Сможете сыграть это?

– Я постараюсь.

Окружающий ландшафт стал заметно просторнее. Автомобиль петлял по извилистой дороге, минуя горные деревушки. Время от времени их взорам открывались захватывающие дух виды: огни, отражавшиеся далеко внизу в водах рек, острые шпили элегантных церквей…

– Куда мы едем, Мэри Энн?

– В «Орлиное гнездо».

Сделав очередной поворот, автомобиль въехал в лес. Сэру Наю несколько раз чудилось, будто он видит силуэты оленей или других животных. Иногда можно было различить людей в кожаных куртках с ружьями. Наверное, лесники, подумал он. И вот наконец впереди показался огромный замок, стоявший на скале. Громоздкий, величественный, он был частично разрушен, но в целом выглядел вполне прилично, неся на себе следы реставрации и перестройки. В его облике не было ничего особенного или необычного; он воплощал в себе былую мощь ушедших веков.

– Когда-то это была территория великого герцогства Лихтенштольц[23]. Замок построил великий герцог Людвиг в тысяча семьсот девяностом году, – пояснила Рената.

– А кто живет здесь сейчас? Нынешний великий герцог?

– Нет. Все они канули в прошлое.

– Так кто же тогда сейчас живет в замке?

– Некто, кто обладает властью в современном смысле этого слова.

– Деньгами?

– Да. И очень большими.

– Не встретимся ли мы с мистером Робинсоном, обогнавшим нас на самолете?

– Уверяю вас, мистер Робинсон – последний человек, которого вы здесь можете встретить.

– Жаль, – сказал Стаффорд. – Мне нравится мистер Робинсон. Он кое-что собой представляет. Кто он по национальности?

– Не думаю, что кто-то знает это. У каждого своя версия. Одни называют его турком, другие – армянином, третьи – голландцем, четвертые настаивают на том, что он чистокровный англичанин. Согласно разным утверждениям, его мать была пленной черкешенкой, русской великой княгиней, индийской бегумой и так далее. Кто-то говорил мне, что его мать звали мисс Маклеллан и происходила она из Шотландии. Думаю, эта версия ближе к истине.

Они проехали под большим портиком. Вниз по ступенькам крыльца сбежали двое слуг в ливреях и с поклонами приветствовали гостей. Приехавшие имели с собой много багажа, и все их чемоданы и сумки были незамедлительно унесены в дом. Перед отъездом Стаффорд удивился, зачем от него потребовали взять с собой столько вещей, но вскоре начинал понимать, что все это ему вполне может со временем понадобиться. Как раз сегодня и наступил такой момент, о чем ему сообщила его спутница.

Они встретились перед ужином, призванные гулкими звуками большого гонга. Выйдя в коридор, сэр Най подождал ее, и они вместе спустились по лестнице вниз. На женщине было вечернее темно-красное вельветовое платье, рубиновое ожерелье и рубиновая диадема на голове. Выбежавший откуда-то слуга распахнул перед ними дверь.

– Графиня Зерковски и сэр Стаффорд Най, – объявил он.

Ну вот мы и прибыли, подумал Стаффорд, и, кажется, смотримся неплохо. Он с удовлетворением взглянул на свои запонки, украшенные сапфирами и бриллиантами. В следующее мгновение, когда сэр Най поднял голову, у него перехватило дыхание от изумления. Он был готов ко всему, но такого увидеть не ожидал. Перед ним разверзся огромный зал, интерьер которого был выдержан в стиле рококо. Бархатные кресла, диваны и портьеры были расшиты тонкой парчой. На стенах висели картины, которые он не сразу узнал, хотя почти сразу понял, чьему авторству они принадлежат, – Сезанн, Матисс, Ренуар. О стоимости этих картин было даже страшно подумать.

В широком кресле, напоминавшем трон, сидела женщина гигантских размеров с тройным, если не четверным подбородком, в буквальном смысле слова заплывшая жиром. Женщина-кит, промелькнуло в голове у Стаффорда Ная. И в самом деле, более подходящее определение для нее подобрать было трудно. Одета она была в оранжевое платье из жесткого атласа. Ее голову венчала искусно выполненная, похожая на корону диадема, отделанная драгоценными камнями. Покоившиеся на расшитых ручках кресла руки женщины с бесформенными пальцами тоже были огромны. Каждый палец был унизан перстнем с камнем – рубин, изумруд, сапфир, бриллиант, бледно-зеленый камень, который он не знал – возможно, хризопраз, – желтый камень – если не топаз, то желтый бриллиант. Она производила крайне отталкивающее впечатление. По ее телу то и дело перекатывались складки жира. Большое белое лицо, изборожденное морщинами, представляло собой студенистую массу. И, словно две изюминки из большого кекса, из этой массы выступали два маленьких черных, чрезвычайно проницательных глаза, смотревших на него. Именно на него, а не на Ренату, которую она знала. Рената находилась здесь, так сказать, в силу своих служебных обязанностей. Как бы это ни называлось, ей, вне всякого сомнения, было приказано привезти его сюда. Интересно зачем? Стаффорд не находил ответа на этот вопрос. Женщина смотрела на него явно оценивающим взглядом, словно пытаясь определить, тот ли он, кто был ей нужен. Или, возможно, тот ли он, кого ей заказали.

«Необходимо понять, что она от меня хочет, – подумал сэр Най. – Для этого нужно приложить все усилия, в противном случае…» Он представил, как она поднимает толстый палец и говорит своим высоким, атлетически сложенным слугам: «Схватите его и бросьте вниз через парапет…» «Какая нелепость, – подумал Стаффорд. – В наше время подобное просто невозможно. Куда я попал? Что это за маскарад или театральное представление, в котором мне приходится принимать участие?»

– Вы очень пунктуальны, дитя мое.

Она говорила хриплым, астматическим голосом, в котором когда-то имелись полутона, слышалась сила и, возможно, даже присутствовала красота. Все это давно осталось в прошлом. Выступив вперед, Рената сделала короткий реверанс, взяла пухлую руку и, почтительно склонив голову, поцеловала ее.

– Разрешите представить вам сэра Стаффорда Ная. Графиня Шарлотта фон Вальдзаузен.

Пухлая рука протянулась в его сторону, и он, неловко согнувшись, приложился к ней.

– Я знаю вашу тетку, – произнесла она, к его немалому удивлению.

Стаффорд заметил, что ее позабавила его реакция, отразившаяся у него на лице. Но заметил он и то, что она ожидала увидеть его удивление. Женщина-гора рассмеялась резким, скрипучим смехом. Ее смеющееся лицо выглядело еще более неприглядным.

– Скажем так, я когда-то знала ее. Много-много лет минуло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Еще в юности мы вместе с нею были в Швейцарии, в Лозанне. Матильда. Леди Матильда Болдуин-Уайт.

– Какое замечательное известие я принесу ей, – сказал сэр Най.

– Она старше меня. Как ее здоровье?

– Она живет в сельской местности и для своих лет чувствует себя очень даже неплохо, если не принимать во внимание артрит и ревматизм.

– Да-да, это обычные болезни преклонного возраста. Ей следует делать инъекции прокаина. Они очень хорошо помогают. Ей известно, что вы находитесь у меня с визитом?

– Думаю, она не имеет об этом ни малейшего понятия, – ответил Стаффорд. – Она лишь знает, что я отправился на фестиваль современной музыки.

– Надеюсь, он вам понравился?

– О, чрезвычайно. Оперный театр просто великолепен, не правда ли?

– Один из лучших. По сравнению с ним Зал фестивалей в Байройте просто сарай! Знаете, во что обошлось строительство этого Оперного театра?

Она назвала сумму в несколько миллионов марок, и сэр Най не смог скрыть своего удивления, что явно доставило ей удовлетворение.

– Если у человека есть голова на плечах, деньги для него способны сделать все, что угодно.

Произнеся эти слова, графиня причмокнула губами, словно выражая удовольствие, что произвело на него неприятное и даже несколько зловещее впечатление.

– Находясь здесь, в этом нетрудно убедиться, – сказал он, окидывая взглядом стены.

– Вы любите живопись? Вижу, что любите. Вон там, на восточной стене, висит лучшая работа Сезанна. Кто-то сказал, будто другая его картина… забыла название… которая выставлена в музее Метрополитен в Нью-Йорке, лучше. Это неправда. Лучшая картина Матисса, лучшая картина Сезанна, лучшая картина любого другого великого художника – все это находится здесь. Здесь, в этой крепости на неприступной скале.

– Это восхитительно, – сказал сэр Най. – Поистине восхитительно.

Тем временем слуги принялись разносить напитки. Стаффорд обратил внимание на то, что Старуха Горы не стала ничего пить. Возможно, она просто не хотела рисковать, поскольку при такой массе тела у нее наверняка было повышенное кровяное давление.

– И где же вы познакомились с этой славной девочкой? – спросила монументальная дракониха.

Не ловушка ли это? Сэр Най не знал, но времени для раздумий у него не было.

– В Лондоне, в американском посольстве.

– Ах да, я слышала. А как поживает… забыла ее имя… ну да, Милли Джин, наша богатая наследница? Очень привлекательная особа, как вы считаете?

– Она просто очаровательна. Пользуется в Лондоне большим успехом.

– А как этот скучный бедняга Сэм Кортман, посол Соединенных Штатов?

– Он показался мне чрезвычайно здравомыслящим человеком, – вежливо ответил Стаффорд Най.

Графиня хихикнула:

– А-а, это вы стараетесь быть деликатным, не так ли? Он исполнителен. Делает то, что ему говорят, как и подобает хорошему политику. К тому же служить послом в Лондоне весьма приятно. Этой должностью Кортман обязан Милли Джин. С ее толстым кошельком она могла бы добиться для него должности посла в любой стране мира. Ее отец владеет половиной нефти Техаса, землей, золотыми приисками и чем-то там еще. Грубый, крайне неприятный человек. А как выглядит она? Утонченная аристократка. Не вульгарна, не богата. Весьма предусмотрительно с ее стороны, как вы считаете?

– Иногда это не представляет особых трудностей, – ответил Стаффорд Най.

– А вы богаты?

– Увы.

– Что, сегодня Министерство иностранных дел не отличается щедростью?

– Ну, я не стал бы так говорить… В конце концов, мы ездим по разным странам, встречаемся с интересными людьми, видим кое-что, что происходит в мире…

– Вот именно, кое-что. Но не все.

– Видеть все едва ли возможно.

– Вы когда-нибудь хотели увидеть, что… как бы это выразиться?.. что происходит за кулисами видимых событий?

– Порой у меня появляются идеи на этот счет, – уклончиво ответил он.

– Я слышала, что порой у вас появляются идеи. Надеюсь, не банальные?

– Бывало, мне давали почувствовать, что в своей семье я паршивая овца.

Сэр Най рассмеялся. Старая Шарлотта рассмеялась тоже.

– Вы не возражаете против того, чтобы иногда признаваться в чем-то, правда?

– К чему притворяться? Люди всегда знают то, что вы от них скрываете.

Она внимательно посмотрела на него:

– Что вам нужно от жизни, молодой человек?

Стаффорд пожал плечами. Опять ему приходилось принимать мгновенное решение.

– Ничего.

– Прекратите. Неужели вы думаете, я вам поверю?

– Можете поверить. Я вовсе не амбициозен. Раве я похож на амбициозного человека?

– Должна признать, нет.

– Мне нужно не так много: жить весело и комфортно, есть, пить – умеренно, общаться с друзьями, с которыми не скучно.

Старуха подалась вперед, несколько раз моргнула и заговорила совершенно другим голосом – с легким присвистом:

– Вы умеете ненавидеть?

– Ненавидеть – это пустая трата времени.

– Понимаю, понимаю. На вашем лице нет ни малейших признаков неудовлетворенности, а это означает, что вы говорите правду. Тем не менее я думаю, вы готовы пройти определенный путь, который приведет вас в определенное место. Вы пойдете по этому пути с улыбкой, как будто вам все это безразлично, но если в конце его встретите подходящих советчиков, подходящих помощников, то достигнете того, чего желаете. Если, конечно, вы обладаете способностью желать.

– Разве кто-то не обладает такой способностью? – спросил сэр Най и слегка покачал головой. – Вы слишком много видите. Слишком, слишком много.

В этот момент лакей в ливрее распахнул двери в дальнем конце комнаты.

– Кушать подано.

Все формальности процедуры были строго соблюдены. Она проходила с поистине королевской торжественностью. За высокими дверями взору Стаффорда открылась ярко освещенная столовая с раскрашенным потолком и тремя огромными люстрами. К графине с обеих сторон приблизились две пожилые женщины, одетые в вечерние платья; седые волосы тщательно уложены в высокие прически, на груди у каждой приколота бриллиантовая брошь. Несмотря на все эти изыски, у сэра Ная они вызвали ассоциацию с тюремными надзирательницами. Скорее всего, подумал он, они были не телохранительницами, а высококлассными медсестрами, отвечавшими за здоровье, туалет и другие интимные подробности жизни графини. Почтительно поклонившись, они взяли свою хозяйку под руки и с легкостью, достигнутой многолетним упражнением, помогли ей подняться на ноги. Предпринятое ею усилие было, по всей видимости, пределом ее физических возможностей.

– А теперь мы пойдем ужинать, – сказала Шарлотта.

Сопровождаемая помощницами, она возглавила шествие. Стоя на ногах, графиня даже в большей степени напоминала колышущуюся студенистую массу, но при этом все еще имела довольно грозный вид. Шарлотта производила впечатление отнюдь не жалкой, беспомощной, толстой старухи, а весьма значительного человека, сознающего свою значительность. Стаффорд и Рената последовали за тремя женщинами.

Когда они приблизились к открытым дверям, он подумал, что это скорее банкетный зал, нежели столовая. Рядом с входом в два ряда стояли телохранители – высокие, симпатичные молодые люди, облаченные в своего рода униформу. При появлении Шарлотты они со скрежетом обнажили свои мечи и скрестили их над головами, образуя проход. Помощницы отпустили графиню, и она пошла по этому проходу одна, направляясь к широкому резному креслу, отделанному золотыми пластинами, с расшитой золотом обивкой, которое стояло во главе длинного стола. Это шествие напоминало свадебную процессию, подумал Стаффорд. Военно-морскую или армейскую. В данном случае, конечно, армейскую, и только армейскую – но при отсутствии жениха.

Телохранители отличались атлетическим сложением, ни одному из них не было больше тридцати. Все обладали привлекательной внешностью и, по всей видимости, отменным здоровьем. Их лица хранили серьезное выражение и, как показалось сэру Наю, нечто вроде… печати преданности – да-да, именно так – преданности хозяину или хозяйке. Нет, все-таки это, скорее, напоминало религиозную церемонию. Появились слуги, одетые в старомодные костюмы – как, вероятно, одевались слуги в этом замке еще до Второй мировой войны. Это была прекрасная постановка исторической пьесы. И, возвышаясь над всем этим, на кресле – или на троне, как бы его ни называть, – сидела не королева или императрица, а старуха, примечательная лишь своей избыточной массой и уродливой внешностью. Кто она такая? Что делает здесь? Зачем? К чему весь этот маскарад?

Занимая свои места, гости, одетые в обычные вечерние платья и костюмы, кланялись чудовищу, расположившемуся во главе стола. Никаких официальных представлений не было.

Опираясь на свой многолетний опыт, Стаффорд принялся оценивать сидевших за столом людей. Они относились к самым разным типам. Некоторые из них, вне всякого сомнения, были юристами, некоторые, возможно, – бухгалтерами или финансистами, двое или трое – армейскими офицерами в штатском. Все эти люди, решил сэр Най, принадлежали ко Двору – в старомодном, феодальном смысле этого выражения.

Слуги внесли и поставили на стол блюда и напитки: голова вепря с лавандой, оленина, холодный лимонный шербет, торт «Наполеон», представлявший собой величественное многослойное архитектурное сооружение и подлинный шедевр кондитерского искусства.

Хозяйка принялась жадно поглощать пищу, испытывая видимое наслаждение. В этот момент с улицы донесся шум мощного мотора, явно принадлежавшего спортивному автомобилю. Белой молнией он пронесся мимо окон, и телохранители громко крикнули слаженным хором:

– Хайль! Хайль! Хайль Франц!

Гости, как один, поднялись с кресел. Только старуха не двинулась с места, продолжая сидеть с высоко поднятой головой. Стаффорду показалось, что в зале воцарилась атмосфера возбуждения. Гости, или придворные – кто бы они ни были, – исчезли, словно ящерицы, попрятавшиеся в щелях стены. Златовласые юноши образовали новую фигуру и отсалютовали мечами, приветствуя свою госпожу. Та величаво наклонила голову, и они, получив разрешение, вышли строем из зала. Она проводила их глазами и взглянула сначала на Ренату, затем на сэра Ная.

– Что вы думаете о них? – спросила она. – О моих мальчиках, моем молодежном корпусе, моих детях. Да, они мои дети. Какое определение вы бы им дали?

– Я назвал бы их великолепными, мэм. – Стаффорд говорил с нею, словно с королевской особой.

– Ах!

Шарлотта улыбнулась, и по ее лицу во все стороны побежали морщинки, в результате чего она стала похожа на крокодила.

Ужасная женщина, подумал Стаффорд. Ему не верилось, что все это происходит в реальности. У него сложилось впечатление, что это еще фестивальный зал, в котором разыгрывается представление.

Двери снова распахнулись, и в помещение вошла группа светловолосых молодых сверхлюдей. На этот раз они не размахивали мечами, а пели. Пели чрезвычайно мелодичную песню на редкость красивыми голосами.

Впервые за долгое время, после многих лет общения с поп-музыкой, Стаффорд Най испытал невыразимое наслаждение. Голоса, поставленные мастерами певческого искусства. Никаких хрипов и выкриков. Никакого напряжения голосовых связок. Ни единой фальшивой ноты. Они могли бы быть Героями Нового Мира, но их песня не была новой. Он ее уже слышал. Притаившийся где-то – вероятно, в галерее, расположенной над залом, – оркестр играл «Хвалебную песнь» из «Миннезингеров». Затем зазвучали аранжировки различных мелодий Вагнера, перешедшие в отдаленное эхо рейнской музыки.

Члены Элитного Корпуса вновь выстроились в два ряда. Графиня Шарлотта все так же сидела на своем троне, ожидая того, кто должен был войти в зал.

И вот наконец он появился. Оркестр сразу заиграл другую музыку. Эту мелодию Стаффорд знал уже наизусть. Зазвучал рог Юного Зигфрида, возвещавший о его готовности завоевать новый мир.

Между рядов членов Элитного Корпуса – явно его сторонников – шел один из самых красивых молодых людей, каких когда-либо видел сэр Най: златовласый, голубоглазый, идеально сложенный – словно сотворенный взмахом волшебной палочки, – он явился из мира легенд и мифов о героях, возрождении и воскресении. Весь его облик излучал силу, невероятную уверенность в себе и высокомерие.

Пройдя между рядов своих телохранителей, он остановился перед отвратительной горой женской плоти, восседавшей на своем троне, преклонил одно колено, поднес руку к губам, затем поднялся на ноги, вскинул руку в приветствии и издал клич, который сэр Най уже слышал от других, – «Хайль!». Стаффорд не очень хорошо знал немецкий, но ему показалось, что молодой человек произнес «Хайль великая мать!».

Юный герой огляделся. Заметив Ренату, он явно узнал ее, но с безразличием перевел взгляд на сэра Ная, и вот тот вызвал у него неподдельный интерес. Осторожно, подумал Стаффорд, осторожно! Он должен исполнять роль. Ту самую, исполнения которой от него ожидали. Знать бы только, в чем она заключается. Зачем его сюда привезли?

В этот момент герой заговорил:

– Итак, у нас гости! – Он надменно улыбнулся с видом человека, который знает, что ему нет равных в этом мире. – Добро пожаловать, дорогие гости!

Откуда-то из глубины замка донеслись звуки колокола. Звон не походил на похоронный, но было в нем что-то настоятельное, требующее повиновения. Так звонит колокол в монастыре, созывающий братию на службу.

– Настало время ложиться спать, – сказала Шарлотта. – Спать. Увидимся снова завтра в одиннадцать часов утра. – Она посмотрела в сторону Ренаты и сэра Ная. – Вас проводят в ваши комнаты. Надеюсь, ваш сон будет крепок.

Это было поистине королевское прощание.

Стаффорд увидел, как Рената вскинула руку в фашистском приветствии, но оно было адресовано не Шарлотте, а златовласому юноше. Ему показалось, что она при этом произнесла «Хайль Франц-Иосиф». Тот последовал ее примеру и тоже крикнул «Хайль!».

– Не желаете начать завтрашний день прогулкой верхом по лесу? – обратилась к ним Шарлотта.

– С огромным удовольствием, – ответил Стаффорд.

– А вы, дитя мое?

– И я тоже.

– Очень хорошо. Я распоряжусь. Спокойной ночи. Рада видеть вас здесь. Франц-Иосиф, дайте мне руку. Мы отправимся в Китайский будуар. Нам нужно многое обсудить, и вы должны завтра утром выехать отсюда не слишком поздно.

Слуги сопроводили Ренату и Стаффорда в их апартаменты. Сэр Най немного помедлил, прежде чем переступить порог. Смогут ли они переброситься парой слов? После непродолжительных размышлений он решил, что нет. Пока их окружают стены замка, нужно соблюдать осторожность. Любая комната может быть снабжена подслушивающими устройствами.

Рано или поздно ему придется задать вопросы. Кое-что из того, что он увидел и услышал сегодня, произвело на него странное, в некотором роде зловещее впечатление и поселило в его душе смутное беспокойство. Его пытались в чем-то убедить, во что-то вовлечь. Но что это?

Спальня выглядела вполне симпатично, но тем не менее обстановка была гнетущей. Роскошные старинные портьеры из атласа и бархата издавали тонкий аромат увядания, сдобренный благоуханием пряностей. Интересно, подумал он, часто ли Рената приезжала сюда прежде.