Когда миссис Кортман вышла ему навстречу, протягивая руку, сэр Най вспомнил, как назвала ее его тетка. Ей было лет тридцать пять – сорок. У нее были тонкие черты лица, большие серо-голубые глаза, идеальная форма головы и тщательно уложенные серебристые, с синеватым оттенком волосы. В Лондоне она пользовалась большой популярностью. Ее муж, Сэм Кортман, был крупным, несколько тяжеловесным мужчиной. Он очень гордился своей женой. Говорил он медленно и довольно нудно, так что собеседники быстро уставали от его чрезмерно подробных, излишних пояснений.

– Вы вернулись из Малайи, не так ли, сэр Стаффорд? Должно быть, это очень интересно, хотя для поездки туда я выбрала бы другое время. Мы рады снова видеть вас. Так, подождите. Вы ведь знакомы с леди Олдборо, сэром Джоном, герром и фрау фон Рокен, мистером и миссис Стэггенхэм…

Все эти люди, в той или иной степени, были известны Стаффорду Наю. Среди приглашенных присутствовал также голландец с супругой, которого он не знал, поскольку тот только что получил назначение. Стэггенхэм занимал пост министра социального обеспечения. Сэр Най всегда считал их с супругой чрезвычайно неинтересной парой.

– И с графиней Ренатой Зерковски. Кажется, она говорила, что встречалась с вами прежде.

– Это было около года назад, когда я в последний раз приезжала в Англию, – сказала графиня.

И вот опять она, пассажирка из Франкфурта. Спокойная, уверенная в себе, в великолепном серо-голубом платье с отливом, с высокой прической (парик?) и рубиновым крестом старинного дизайна на шее.

– Синьор Гаспаро, граф Райтнер, мистер и миссис Арбатнот.

Всего двадцать шесть гостей. За столом Стаффорд Най сидел между унылой миссис Стэггенхэм и синьорой Гаспаро. Рената Зерковски располагалась прямо напротив него.

Такие ужины ему доводилось посещать довольно часто, и состав гостей всегда был традиционным: сотрудники дипломатического корпуса, министры, промышленники, разбавленные горсткой общественных деятелей, которых приглашали по той причине, что они обычно оказывались интересными собеседниками и приятными людьми, хотя, согласно мнению Стаффорда Ная, далеко не всегда. Во время беседы с чрезвычайно обворожительной, весьма словоохотливой и слегка кокетливой синьорой Гаспаро его мысли блуждали, как и его взгляд, хотя это не бросалось в глаза. Вряд ли кто-то мог заметить, что он оценивает окружающую обстановку и делает соответствующие выводы. Зачем его пригласили сюда? Очевидно, по какой-то причине, а может быть, без особой причины. Зачастую его имя автоматически возникало в составляемых секретарями списках приглашенных – либо в силу занимаемого им положения, либо когда для поддержания баланса за столом требовался дополнительный мужчина. В последнем случае на него всегда имелся спрос. «О да, – говорила хозяйка очередного приема, – Стаффорд Най – прекрасная кандидатура. Посадите его рядом с мадам такой-то…»

Скорее всего, его пригласили только для того, чтобы заполнить пространство за столом. Но все же, по опыту, Стаффорд знал, что могла быть и другая причина. И поэтому его подчеркнуто доброжелательный взгляд непрестанно скользил по лицам присутствующих, подолгу ни на ком не задерживаясь.

Вполне вероятно, среди гостей находился кто-то, чье присутствие имело особое значение. Кто-то, кого пригласили отнюдь не для того, чтобы он заполнил пространство за столом, – напротив, остальных гостей подбирали таким образом, чтобы они соответствовали ему. Кто-то, представлявший собой важную персону. Он пытался понять, кто из них мог быть этим человеком.

Кортман знал это наверняка. Милли Джин – возможно. От этих жен можно было ожидать чего угодно. Некоторые из них проявляли куда большее дипломатическое дарование, нежели их мужья. На некоторых из них можно было положиться только благодаря их обаянию, приспособляемости, готовности угодить, отсутствию любопытства. Некоторые же представляли собой настоящее несчастье. Те, кто, возможно, и одаривал своих мужей-дипломатов деньгами и престижем, могли в любой момент совершить опрометчивый поступок и создать тем самым неловкую ситуацию. Порой для того, чтобы разрешить ее, требовалось присутствие среди гостей одного, двух, а то и трех профессиональных миротворцев.

Значил ли этот ужин нечто большее, чем обычное светское мероприятие? Быстрый, внимательный взгляд сэра Ная, сканировавший присутствующих, выделял тех из них, чью сущность он еще до конца не уяснил для себя. Американский бизнесмен: приятный, но лишенный светского блеска человек. Профессор одного из университетов Среднего Запада. Супружеская пара: муж – немец, жена – типичная, даже чересчур, американка. Очень красивая, чрезвычайно сексуально привлекательная женщина, отметил Стаффорд. Был ли кто-нибудь из них значимой персоной? В его сознании замелькали аббревиатуры – ФБР, ЦРУ… Бизнесмен, являвшийся, вероятно, сотрудником ЦРУ, находился здесь с определенной целью. Сегодня все было не так, как прежде. Как там гласил этот девиз? «Большой Брат следит за тобой»[17]. Да, сейчас дело зашло еще дальше. Заокеанский Кузен следит за тобой. Большие Финансы для Средней Европы следят за тобой. И этот дипломатический ужин был организован для того, чтобы ты следил за ним. О да. Сегодня за многим скрывался потаенный смысл. Но было ли это отражением нового девиза, новой формулы? Могло ли это действительно означать нечто большее, нечто жизненно важное, нечто реальное? Как сегодня описывалось положение дел в Европе? Общий рынок. Да, это было справедливо, это имело отношение к торговле, экономике, международным отношениям. Таковой представлялась сцена, на которой разыгрывалось представление. Но было еще и закулисье, ожидавшее реплики и готовое дать подсказку, если бы в этом возникла нужда. Что же происходило в большом мире и за пределами большого мира? Эта мысль не давала покоя сэру Наю. О чем-то он знал, о чем-то догадывался, о чем-то думал: «Я ничего не знаю об этом, и никто не хочет, чтобы я об этом что-либо знал».

Его взгляд на мгновение задержался на соседке, сидевшей напротив. Ее подбородок был задран вверх, губы слегка изогнулись в вежливой улыбке. Их взгляды встретились. Ее глаза ничего ему не сказали. Что она здесь делала? Женщина определенно находилась в своей стихии и знала этот мир. Да, она чувствовала себя как дома. Он подумал, что без особого труда сумеет выяснить, в каких кругах дипломатического мира она вращается, но поможет ли это ему определить ее истинное положение?

Молодая особа в слаксах, неожиданно заговорившая с ним во Франкфурте, обладала умным, энергичным лицом. Была ли она реальной женщиной или же реальной женщиной была эта его случайная соседка за столом? Играла ли одна из этих персонажей заданную ей роль? И если да, то кто из двоих? Возможно, персонажей было даже больше. Стаффорд размышлял. Он хотел выяснить истину. Была ли их встреча здесь простым совпадением?

Милли Джин поднялась со стула. Остальные дамы последовали ее примеру. Неожиданно с улицы донесся шум. Послышались крики и звон разбитого стекла. Затем раздались пистолетные выстрелы.

– Опять! – воскликнула синьора Гаспаро, хватая Стаффорда Ная за рукав. – Дио! Опять эти ужасные студенты. То же самое происходит и в нашей стране. Почему они нападают на посольства? Они дерутся, оказывают сопротивление полиции, бесчинствуют на улицах, выкрикивают идиотские лозунги, ложатся на асфальт. Си, си. В Милане и Риме можно наблюдать такие же картины, и это, подобно чуме, распространяется по всей Европе. Почему эти юнцы вечно чем-то недовольны? Что им нужно?

Отхлебывая из бокала виски, Стаффорд Най прислушивался к говорившему с заметным акцентом Чарльзу Стэггенхэму, который по привычке разглагольствовал с важным видом. Шум на улице стих. Судя по всему, полицейские остудили горячие головы и вынудили их убраться восвояси. Это был один из тех инцидентов, которые еще относительно недавно считались экстраординарными и вызывали тревогу, а теперь воспринимались как нечто само собой разумеющееся.

– Усиление полиции, вот что нам требуется. Этих ребят слишком мало, и они уже не справляются с хулиганами. И всюду творится то же самое. На днях я беседовал с герром Лурвицем. У них свои проблемы, как и у французов. В Скандинавских странах ситуация складывается не столь напряженная. Чего они все хотят – просто беспорядков? Будь моя воля…

Стаффорд Най вернулся к собственным размышлениям, старательно делая вид, будто ему очень интересно, что сделал бы Чарльз Стэггенхэм, будь его воля, хотя предугадать это не составляло никакого труда.

– Они все кричат о Вьетнаме. А что они о нем знают? Никто из них там даже не был, разве нет?

– Очень маловероятно, – сказал Стаффорд.

– Один знакомый рассказывал мне сегодня о волнениях в университетах Калифорнии. Если бы мы проводили разумную политику…

Вскоре мужчины присоединились к дамам в гостиной. Пройдясь по комнате с ленивым изяществом, со столь полезным, по его мнению, видом полного отсутствия какой-либо цели, сэр Най сел рядом со златовласой, чрезвычайно словоохотливой женщиной, которую сравнительно хорошо знал, которая редко говорила что-либо путное, но которая всегда была в курсе дел всех своих знакомых. Стаффорд не задавал прямых вопросов, но очень скоро, даже не сознавая, каким образом он подвел ее к этой теме, леди заговорила о графине Ренате Зерковски.

– Правда, очень симпатичная? В последнее время она приезжает сюда не так часто. Большую часть времени живет в Нью-Йорке и на этом чудесном острове. Вы понимаете, что я имею в виду. Не на Менорке. На другом средиземноморском острове. Ее сестра вышла замуж за мыльного короля – во всяком случае, я так думаю, что он мыльный король. Он не грек. Кажется, швед. Купается в деньгах. Ну и, конечно, много времени она проводит в одном замке в Доломитовых Альпах – или где-то недалеко от Мюнхена. Она всегда была очень музыкальна. Говорит, что уже встречалась с вами. В самом деле?

– Да. Год или два назад.

– Ну да. Наверное, во время своего очередного приезда в Англию. Говорят, она была замешана в чехословацких событиях. Или это были польские события?.. О боже, как сложно! Я имею в виду, все эти названия. Их так трудно произносить… Знаете, она очень образованна. Составляет петиции, которые подписывают люди. По поводу предоставления убежища писателям, или что-то в этом роде. В общем, такие вещи, которые не привлекают особого внимания. Я хочу сказать, о чем еще в наше время могут думать люди, кроме как об уплате налогов. Командировочные облегчают жизнь, но не намного. То есть, прежде чем поехать за границу, приходится во всем себе отказывать. Не представляю, откуда у людей берутся средства. И тем не менее у них полно денег.

Она опустила голову и с довольным видом посмотрела на два кольца, унизывавшие пальцы ее левой руки, – одно с бриллиантом, второе с изумрудом.

Ужин близился к концу. Сэру Наю мало что удалось узнать о пассажирке из Франкфурта, кроме того, что он уже знал о ней. Он понимал, что видит перед собой – если так можно выразиться – тщательно отполированный фасад. Она увлекается музыкой. Ну да, он же встретил ее в «Фестивал-холле», не так ли? Занимается спортом. Имеет богатых родственников, владеющих средиземноморскими островами. Участвует в организации благотворительных литературных вечеров. Располагает хорошими связями. Вхожа в свет. Не особенно интересуется политикой, но, по всей вероятности, принадлежит к какой-то группе. Постоянно переезжает из одного места в другое и из страны в страну. Вращается среди богачей и людей искусства…

У Стаффорда промелькнула мысль, не занимается ли она шпионажем. Эта версия давала ответы на многие вопросы, но все же не удовлетворяла его полностью.

Тем временем настала его очередь общаться с хозяйкой. Милли Джин прекрасно знала свое дело.

– Я давно жаждала побеседовать с вами. Мне очень хочется услышать ваш рассказ о Малайе. Я настолько невежественна, что ничего не знаю об этих азиатских странах. Расскажите, там было интересно или вы скучали?

– Уверен, вы можете угадать мой ответ на ваш вопрос.

– Догадываюсь, что вам там было скучно. Но, возможно, вы не имеете права сознаваться в этом.

– Нет-нет, я волен думать и говорить все, что мне заблагорассудится.

– Но зачем тогда вы туда поехали?

– Я всегда любил путешествовать. Особенно в те страны, где еще не бывал.

– Во многих отношениях вы чрезвычайно интересный человек. Да, действительно, жизнь дипломата порой бывает ужасно скучной. Мне не следует так говорить, но я говорю это только вам.

У нее были ярко-голубые глаза. Словно колокольчики. Они широко раскрылись, и черные брови плавными дугами опустились на внешние уголки глаз, в то время как внутренние слегка приподнялись. В результате ее лицо стало походить на мордочку красивой персидской кошки. Сэр Най подумал о том, что в реальности представляет собой Милли Джин. Бархатистый голос выдавал в ней уроженку южных штатов. Голова своей изысканной формой напоминала профиль с античной монеты. Неглупа. Умеет в случае необходимости пускать в ход чары и напускать на себя загадочность. Способна добиваться от людей всего, что ей нужно. Он поймал на себе ее пристальный взгляд. Нужно ли ей что-нибудь от него? Вряд ли.

– Вы знакомы с мистером Стэггенхэмом?

– Я беседовал с ним за столом, но прежде его не знал.

– Говорят, это очень важная персона, – сказала Милли Джин. – Он занимает пост президента ПБФ.

– Сколько развелось этих аббревиатур – ПБФ, ДСВ, ЛИХ, – сказал Стаффорд Най.

– Отвратительно, – согласилась Милли Джин. – Людей нет, только сокращения. Я иногда думаю: в каком ужасном мире мы живем! Я хочу, чтобы он был другим, совершенно другим.

Искренна ли она? Вроде бы да. Интересно…