Здесь наша хроника должна разделиться на три раздельные и несвязанные части. Ночь была чревата событиями, и каждая из трех вовлеченных в эти события личностей воспринимала их под собственным углом зрения.

Начнем с приятного и обаятельного молодого человека, мистера Джимми Тесайгера, в тот момент, когда он с собратом и соучастником Биллом Эверсли наконец обменялись пожеланиями спокойной ночи.

– Так что не забудь, – проговорил Билл, – три часа ночи. Ну то есть если ты еще будешь жив, – добавил он из вежливости.

– Возможно, я и осел, – промолвил злопамятный Джимми, еще не забывший переданную ему Бандл едкую реплику в свой адрес, – но все-таки не настолько, как это может показаться со стороны.

– Именно так ты говорил о Джерри Уэйде, – неторопливо проговорил Билл. – Помнишь? В ту самую ночь, когда его…

– Заткнись, проклятый дурак, – возмутился Джимми. – Неужели у тебя нет и крохи такта?

– Ну конечно же есть, – возразил Билл. – Я начинающий дипломат. A такт есть у всех дипломатов.

– Угу! – отозвался Джимми. – Возможно, ты находишься еще, как говорят, в личиночной стадии.

– А я никак не могу забыть про Бандл, – проговорил Эверсли, разом вернувшийся к прежней теме. – Я всегда говорил, что она, как бы это сказать… трудная девушка. Но Бандл исправилась. Исправилась в существенной степени.

– Как там выразился твой шеф, – продолжил тему Джимми. – Он сказал, что приятно удивлен этим.

– Мне и самому показалось, что Бандл мажет слишком густо, – заметил Билл. – Однако Окунь – такой осел, что слопает все, что ему подадут. Ладно, баюшки-баю… спокойной ночи. Думаю, что, когда ты придешь будить меня, тебе придется потрудиться, но не прекращай усилий.

– Не поможет, если ты решишь направиться по стопам Джерри Уэйда, – свредничал Джимми.

Билл с укоризной посмотрел на него.

– И какого черта ты отвешиваешь мне подобные пожелания? – вопросил он.

– Всего лишь плачу тебе твоей же монетой, – ответил Тесайгер. – Ладно, ковыляй спать.

Однако Билл остался на месте и, попереминавшись с ноги на ногу, наконец произнес:

– Вот что…

– Да?

– Что я хочу сказать… ну не сомневаюсь в том, что с тобой все будет в порядке и тому подобное, так ведь? Все это, конечно, очень досадно, но когда я вспоминаю о бедном Джерри… а потом о бедном старине Ронни…

Джимми в изумлении уставился на него. Билл, бесспорно, принадлежал к той разновидности людей, которые при всех наилучших намерениях умели добиться обратного эффекта.

– Понятно, – отметил он, – значит, придется продемонстрировать тебе моего «Леопольда».

Опустив руку в карман темно-синего костюма, в который только что переоделся, Джимми представил обозрению Билла некий предмет.

– Самый настоящий, подлинный, вороненый автоматический пистолет, – проговорил он с законной гордостью.

– Вот это да, – провозгласил Эверсли. – Какая вещь!

Пистолет, безусловно, произвел на него внушительное впечатление.

– Мой камердинер Стивенс купил его для меня. Патентованно чист и методичен в своих привычках. Ты нажимаешь на спуск, а «Леопольд» делает все остальное.

– Ого! – проговорил Билл. – А знаешь что, Джимми?

– Да?

– Будь осторожен с ним, ладно? Я про то, что не стоит наставлять его на всех и каждого. Будет неловко, если ты подстрелишь старикашку Дигби, решившего пройтись во сне.

– Не беспокойся, – ответил Джимми. – Естественным образом я хочу, чтобы старина «Леопольд» оправдал потраченные на него деньги, однако обязуюсь придерживать свои кровожадные инстинкты до самого последнего мгновения.

– Итак, баюшки-баю, – в четырнадцатый раз проговорил Билл и на сей раз действительно отправился спать.

Джимми остался в одиночестве нести свою стражу.

Сэр Стэнли Дигби занимал комнату в самом конце западного крыла. С одной стороны с ней соседствовала ванная комната, с другой промежуточная дверь выходила в небольшую комнатку, заселенную мистером Теренсом O’Рурком. Двери всех трех комнат выходили в короткий коридор. Нести караул было просто. Кресло, незаметным образом поставленное в тени большого дубового серванта – там, где коридор переходил в главную галерею, – предоставляло идеальную точку обзора. Другим путем в западное крыло попасть было невозможно, и никто не мог войти и выйти из него незаметно. Горела одна электрическая лампочка.

Джимми устроился поудобнее, скрестил ноги и принялся ждать. «Леопольд» в полной готовности лежал на его коленях.

Он посмотрел на часы. На них было без двадцати час – прошел полный час с тех пор, как прислуга удалилась на ночлег. Царила полная тишина, только где-то вдалеке тикали часы.

Так или иначе, Джимми старался не обращать особенного внимания на этот звук. Он напоминал кое о чем. О Джеральде Уэйде – и семи будильниках, тикавших на каминной доске… Чья рука выстроила их там и зачем? Он поежился.

Вообще говоря, караулить было страшновато. Объекты из спиритических сеансов его не пугали. Но когда сидишь во тьме, в нервном напряжении, готовым к действию при первом же звуке… в голову его лезли неприятные мысли.

Ронни Деврё! Ронни Деврё и Джерри Уэйд! Молодые, полные жизни и энергии; обычные, веселые и бодрые молодые люди. И где теперь они? В сырой земле… и гложут их черви… Ух! Ну почему он никак не может изгнать подобные жуткие мысли из головы?

Тесайгер снова посмотрел на часы. Всего только двадцать минут второго. Как медленно ползет время… Удивительная девушка эта Бандл! Какой же смелостью и выдержкой нужно обладать для того, чтобы просидеть столько времени в шкафу, в этих «Семи Циферблатах»… И почему у него самого не нашлось достаточно изобретательности и инициативы, чтобы проделать это?

Джимми решил, что, наверное, так случилось потому, что вся история эта выглядела настолько фантастично.

Номер семь. Кто на всем белом свете мог скрываться под этим номером? И находился ли он в данный момент в этом доме? В одежде слуги, кстати. Ведь одним из гостей он просто не может быть… Нет, такое действительно невозможно. Но, с другой стороны, невозможна вся эта история. Если б он не знал, что Бандл не умеет врать, то, конечно же, решил бы, что она выдумала все свое приключение…

Джимми зевнул. Странное это дело, когда тебя клонит ко сну и одновременно ты напряжен… Он вновь бросил взгляд на часы. Без десяти два. Время все-таки движется.

И тут вдруг молодой человек затаил дыхание и, прислушиваясь, подался вперед. До слуха его что-то донеслось. Шли минуты… снова тот же звук. Скрип половицы… Однако доносился он откуда-то снизу. Снова он же! Негромкий зловещий скрип. Кто-то украдкой ходит по дому.

Джимми бесшумно поднялся на ноги и, неслышно ступая, подобрался к лестнице. Вокруг царила полная тишина. Тем не менее он был уверен в том, что действительно слышал этот звук и воображение его здесь ни при чем.

Очень спокойно и осторожно Джимми спустился по лестнице, стиснув рукоять «Леопольда» в правой руке. Из просторного холла не доносилось ни звука. Если он не ошибся в том, что глухой скрип доносился до него откуда-то снизу, значит, источник его должен был находиться в библиотеке.

Джимми подобрался к ее двери, прислушался, но так ничего и не услышав, резким движением распахнул дверь и нажал на выключатель.

Ничего! Широкую комнату озарил яркий свет, однако в ней никого не было.

Джимми нахмурился.

– Могу поклясться… – пробормотал он, обращаясь к себе самому.

Из просторной библиотеки на террасу выходили три французских окна. Джимми подошел к ним. Среднее оказалось незапертым. Открыв его, он шагнул на террасу, окинув ее взглядом из конца в конец. Никого!

– Как будто бы все в порядке, – проговорил Тесайгер самому себе. – И все же…

На какую-то минуту он погрузился в размышления. Потом вернулся в библиотеку. Подойдя к двери, закрыл ее и опустил ключ в карман. Затем выключил свет и целую минуту внимательно вслушивался, после чего, неслышно ступая, направился к открытому окну и остановился возле него, держа пистолет наготове.

Неужели ему послышался этот негромкий топоток на террасе… или же нет? Нет – виновато воображение.

Стиснув рукоять «Леопольда», Джимми снова прислушался…

Вдалеке напольные часы прозвонили два часа ночи.