Было бы прекрасно, если б страдания последующих четырех часов ей удалось пережить как можно быстрее.

Бандл обнаружила, что занимает чрезвычайно неудобную позу. Согласно ее прикидке, собрание, если таковому действительно надлежало состояться, должно было произойти в то время, когда клуб будет заполнен посетителями, – примерно между полуночью и двумя часами ночи.

Она уже было решила, что долгожданный звук донесется до ее слуха не раньше чем в шесть утра, когда ключ повернулся в замке.

Еще через мгновение зажегся электрический свет. Шум голосов, минуту-другую доносившийся до нее подобием рокота дальней морской волны, стих так же внезапно, как и начался, и Бандл услышала шум задвигаемого засова. Очевидно, кто-то только что вошел из соседнего игрового зала, и она воздала должное той полноте, с которой дверь отрезала все посторонние звуки.

Еще через мгновение вошедший показался на линии ее зрения – вынужденно несколько неполной, однако вполне достаточной. Это был высокий и широкоплечий, могучий с вида мужчина, к тому же наделенный длинной черной бородой, Бандл вспомнила, что видела его сидящим за одним из игорных столов предшествующей ночью.

Таков, значит, был таинственный русский джентльмен Альфреда, хозяин клуба, зловещий мистер Мосгоровский… Сердце Бандл от волнения забилось сильнее. В эту минуту она так мало напоминала собственного отца, что даже восхитилась крайним неудобством своего положения.

Русский несколько минут молча постоял возле стола, поглаживая бороду, затем достал из кармана часы и посмотрел на время. Словно бы удовлетворившись увиденным, он кивнул, снова запустил руку в карман и, достав из него нечто невидимое глазам Бандл, исчез из ее поля зрения.

Когда он опять появился в нем, Бандл едва не задохнулась от удивления.

Теперь лицо его прикрывала маска – не являвшаяся маской в обычном понимании этого слова. Она не прилегала к лицу, а висела перед ним подобно занавеске, в которой были проделаны две щели для глаз. Маска была круглой и изображала некое подобие циферблата часов, на котором стрелки указывали на шесть.

– Семь Циферблатов! – сказала Бандл самой себе.

И в это самое мгновение послышался новый звук – кто-то семь раз подряд негромко постучал в дверь.

Мосгоровский подошел к тому месту, где, как знала Бандл, находилась дверца второго буфета. Раздался звонкий щелчок, зазвучали слова приветствия на иностранном языке.

Тут она увидела новоприбывших.

Лица их также прикрывали маски с изображением часов, однако стрелки занимали на них другое положение – показывали соответственно на четыре и пять часов. Оба вошедших носили вечерние костюмы – однако была заметна и разница. Один из них, элегантный и стройный молодой человек, надел фрачный костюм изысканного покроя; двигался он с изяществом, несвойственным природным англичанам. Второго следовало скорее назвать жилистым и тощим. Одежда сидела на нем достаточно хорошо, но не более того, и Бандл поняла, кто он по национальности, еще до того, как услышала голос.

– Насколько я понимаю, мы первыми явились на наше маленькое собрание, – протянул приятный голос с американским говорком, за которым угадывались ирландские интонации.

Элегантный молодой человек проговорил на хорошем, но несколько ходульном английском:

– Сегодня мне было непросто уйти. Обстоятельства не всегда складываются благоприятно. Я не являюсь, подобно «четырем часам», своим собственным господином.

Бандл попыталась определить его национальность. Пока он не заговорил, она была готова посчитать его за француза, однако акцент был совсем не французским. Девушка решила, что он может оказаться австрийцем, венгром или даже русским.

Американец перешел на другую сторону стола, и Бандл услышала шум выдвигаемого кресла.

– «Час» добился большого успеха, – проговорил он. – Поздравляю вас, риск себя оправдал.

«Пять часов» пожал плечами.

– Только если рискуешь…

Предложение так и осталось незаконченным. Снова прозвучали семь ударов, и Мосгоровский шагнул к тайной двери.

Какое-то время Бандл не могла видеть, что происходит, поскольку вся компания находилась вне ее поля зрения, однако, наконец, она услышала громкий голос русского:

– А не начать ли нам?

Обойдя стол, Мосгоровский занял место возле находившегося во главе стола, обратившись лицом прямо к буфету, в котором пряталась Бандл. Элегантный «пять часов» опустился в кресло возле него. Третье кресло с этой стороны не было видно Бандл. Однако американец, «четыре часа», на пару мгновений пересек ее линию зрения, прежде чем сесть.

На ближней стороне стола ей также были видны только два кресла, и на ее глазах чья-то рука повернула второе – точнее, среднее. Затем быстрым движением один из новоприбывших проскользнул мимо ее буфета и занял место напротив Мосгоровского.

Сидевшие в них были обращены к Бандл спинами – и как раз на одну из этих спин Бандл взирала с особенным интересом, ибо принадлежала она необыкновенно прекрасной женщине, красоту которой подчеркивало особо низкое декольте.

Она-то и заговорила первой. Музыкальный, с иностранной интонацией голос ее был полон соблазна. Посмотрев на пустое кресло во главе стола, она спросила:

– Итак, мы сегодня снова не увидим «семь часов»? Скажите мне, друзья, удастся ли нам когда-нибудь увидеть его?

– Это ужасно… ужасно, – проговорил американец. – Я начинаю подозревать, что такого человека вовсе не существует!

– Я не советовал бы вам думать подобным образом, мой друг, – любезным тоном проговорил русский.

Воцарилось молчание… несколько неуютное, по мнению Бандл.

Она все еще не могла отвести глаз от прекрасной спины, находившейся прямо перед ней. Небольшая черная родинка под правой лопаткой подчеркивала белизну кожи. И Бандл подумала, что так часто встречавшаяся ей в книгах пара слов «прекрасная авантюристка» наконец обрела для нее плоть и кровь. Она совершено не сомневалась в том, что эта женщина наделена и прекрасным славянским лицом – темными волосами и страстными глазами.

Ход размышлений ее прервал голос русского, по всей видимости исполнявшего здесь обязанности церемониймейстера:

– Не пора ли приступить к делу? Сперва обратимся к нашему отсутствующему собрату, «двум часам»!

Забавным движением руки он повернул спинкой к столу кресло, находившееся возле женщины, и жест его повторили все присутствующие.

– Мне бы хотелось, чтобы «два часа» был сегодня с нами, – продолжил он. – Сделать предстоит многое. К тому же возникли неожиданные трудности.

– Вы получили его отчет? – Это сказал американец.

– Пока… у меня нет никаких сообщений от него. – И после паузы последовало: – Я не могу этого понять.

– Вы полагаете, что отчет могли… перехватить?

– Есть такая возможность.

– Иными словами, – негромко поговорил «пять часов», – возникла опасность.

Слово это он проговорил деликатно – но явно смакуя.

Русский энергично кивнул.

– Да… опасность существует. Слишком много становится известно о нас… об этом клубе. Я знаю нескольких человек, которые что-то подозревают. – И холодным тоном добавил: – Им надо заткнуть рот.

Бандл ощутила, как холодок пробежал по ее спине. Неужели и ей «заткнут рот», если поймают в этом месте? Однако одно прозвучавшее слово разом вернуло ее внимание к происходящему.

– Итак, относительно происшествия в Чимниз пока ничего не выяснилось?

Мосгоровский покачал головой.

– Ничего.

«Пять часов» вдруг подался вперед.

– Я согласен с Анной… где наш президент, где «семь часов»? Тот, кто создал наше общество. Почему мы никогда не видим его?

– У Седьмого, – заметил русский, – свой стиль работы.

– Вы всегда говорите нам так.

– И не скажу ничего больше, – проговорил Мосгоровский. – Кроме того, что мне жаль человека, мужчина то или женщина, который посмеет стать на его пути.

Воцарилось молчание.

– Что ж, вернемся к делу, – невозмутимым тоном продолжил Мосгоровский. – Третий, у вас есть план аббатства Вайверн?

Бандл напрягла слух. До сих пор она не видела «три часа», не слышала его голос. Но теперь услышала – низкий, приятный, несколько невнятный – и безошибочно опознала голос хорошо воспитанного англичанина.

– План у меня, сэр.

Бумаги разложили на столе. Все пригнулись к ним. Наконец Мосгоровский поднял голову.

– A где список гостей?

– Вот он.

Русский зачитал вслух:

– Сэр Стэнли Дигби. Мистер Теренс О’Рурк. Сэр Освальд и леди Кут. Мистер Бейтмен. Графиня Анна Радски. Миссис Макатта. Мистер Джеймс Тесайгер… – Остановившись на этой фамилии, он резким тоном спросил: – А кто такой этот мистер Джеймс Тесайгер?

Американец усмехнулся.

– Не стоит никакого внимания… обыкновенный пустоголовый молодой осел.

Русский продолжил чтение:

– Герр Эберхард и мистер Эверсли. На этом всё.

«В самом деле? – усомнилась про себя Бандл. – А как насчет этой милой девушки, леди Эйлин Брент?»

– Итак, здесь опасаться, как видно, некого, – заявил Мосгоровский, окидывая взглядом стол. – Надеюсь, ни у кого нет каких-либо сомнений в ценности изобретения Эберхарда?

«Три часа» ответил в лаконичном британском стиле:

– Никаких.

– В коммерческом отношении оно будет стоить миллионы, – проговорил русский. – А в международном плане… что ж, вам слишком хорошо известна жадность государств.

Бандл подумала, что маска на его лице в данный момент скрывает неприятную улыбку.

– Да, – продолжил он. – Золотая жила.

– Стоящая нескольких жизней, – цинично прокомментировал Пятый и рассмеялся.

– Но вам известно, каковы на самом деле изобретатели, – заметил американец. – Иногда эти чертовы выдумки просто неработоспособны.

– Такой человек, как сэр Освальд Кут, ошибок не допускает, – заметил Мосгоровский.

– Как авиатор утверждаю, что его идея вполне реальна, – проговорил Пятый. – Ее обсуждали уже много лет, однако потребовался гений Эберхарда, чтобы довести изобретение до ума.

– Что ж, – проговорил Мосгоровский, – не думаю, чтобы дальнейшее обсуждение имело смысл. Все видели планы. Едва ли мы сумеем еще более усовершенствовать нашу первоначальную схему. Кстати, я мельком слышал, что кто-то нашел письмо Джеральда Уэйда… письмо, в котором он упоминает нашу организацию. Кто это сделал?

– Дочь лорда Кейтерхэма, леди Эйлин Брент.

– Бауэр должен был позаботиться об этом, – сказал Мосгоровский. – Он проявил беспечность. Кому было адресовано это письмо?

– Его сестре, полагаю, – ответил Третий.

– Жаль, – проговорил Мосгоровский. – Но ничего не сделаешь. Завтра состоится дознание по поводу смерти Рональда Деврё. Полагаю, должные меры уже приняты?

– Повсюду распространены сообщения о том, что местные юноши практиковались в стрельбе из винтовки, – сообщил американец.

– Тогда все будет в порядке. Думаю, больше говорить не о чем. По-моему, можно поздравить с успехом нашу дорогую «один час» и пожелать ей удачи в той роли, которую ей еще предстоит сыграть.

– Ура! – воскликнул Пятый. – Ура Анне!

И все руки изобразили тот самый жест, который уже заметила Бандл.

– Ура Анне!

«Первый час» ответила на всеобщее одобрение типичным для иностранки жестом. После этого она поднялась на ноги, и остальные последовали ее примеру. Тут Бандл впервые смогла увидеть Третьего, подошедшего к Анне, чтобы подать ей плащ. Затем все члены общества вышли через потайную дверь. Заперев ее, Мосгоровский выждал несколько мгновений, и наконец Бандл услышала, как он отодвигает засов на другой двери и выходит, погасив за собой электрический свет.

Только по прошествии двух часов бледный и встревоженный Альфред пришел вызволять Бандл. Она едва не упала в его объятия, и ему пришлось поддержать девушку.

– Со мной всё в порядке, – проговорила Бандл. – Все тело затекло, только и всего. Вот что, дайте мне посидеть.

– Боже, миледи, это было ужасно…

– Ерунда, – возразила Бандл. – Все прошло самым превосходным образом. Не стоит заводиться сейчас, когда все закончено. Но могло и не обойтись… слава богу, что этого не случилось.

– Слава, слава богу, миледи, раз вы так говорите. А у меня весь вечер коленки дрожали. Такие уж это люди, странные, сами знаете…

– Жутко странная публика, – отозвалась Бандл, энергично разминая руки и ноги. – По правде сказать, до сегодняшнего вечера я предполагала, что подобное сборище может существовать только в книгах. Но жизнь, Альфред, никогда не перестает учить нас.