Темперамент свой Бандл, безусловно, унаследовала не от отца, основной чертой характера которого была в целом приятная инертность. Как весьма справедливо заметил Билл Эверсли, под каблуками Бандл трава просто не могла вырасти.

На следующее утро после обеда с Биллом девушка проснулась полной энергии. На сегодняшний день у нее были намечены три различных плана, и она поняла, что, по всей видимости, будет несколько стеснена рамками пространства и времени.

К счастью, она не страдала от недуга, присущего Джерри Уэйду, Ронни Деврё и Джимми Тесайгеру, не позволявшего им рано вставать по утрам. Сам сэр Освальд Кут без всякого труда обнаружил бы в ее характере привычку вставать рано. И в половине девятого Бандл, уже позавтракав, катила в Чимниз на своей «Испано-Сюизе».

Отец был приятно удивлен появлением дочери.

– Никогда не знаю, когда ты объявишься, – объявил он. – Однако твое появление избавит меня от необходимости звонить, каковое занятие я ненавижу. Вчера здесь побывал полковник Мелроуз по поводу дознания.

Полковник Мелроуз, главный констебль[9] графства, был старым другом лорда Кейтерхэма.

– Ты имеешь в виду дознание по поводу смерти Ронни Деврё? И когда же оно состоится?

– Завтра. В двенадцать часов. Мелроуз заедет за тобой. Как нашедшая тело ты должна дать показания, однако он сказал, что ты можешь не беспокоиться.

– С какой, собственно, стати мне нужно беспокоиться?

– Ну понимаешь ли, он человек несколько старомодный, – виноватым тоном произнес лорд Кейтерхэм.

– В двенадцать часов, – проговорила Бандл. – Хорошо. Если к тому времени останусь жива, буду здесь.

– У тебя есть какие-то особые причины предполагать, что ты можешь не быть к этому времени живой?

– Как знать, – сказала Бандл. – Если учесть напряженность нынешней жизни – как утверждают газеты.

– Кстати, Джордж Ломакс пригласил меня на будущей неделе приехать в аббатство. Я, конечно же, отказался.

– И правильно, – одобрила Бандл. – Нам не нужно, чтобы ты оказался замешанным в какое-то сомнительное дело.

– Неужели назревает какое-то сомнительное дело? – с внезапно пробудившимся интересом спросил лорд Кейтерхэм.

– Ну… письма с предостережениями и все такое… сам понимаешь, – проговорила Бандл.

– Быть может, Джорджа убьют, – с надеждой произнес лорд Кейтерхэм. – Как тебе кажется, Бандл, – может быть, мне лучше поехать?

– Приструни свои кровожадные инстинкты и тихо сиди дома, – посоветовала Бандл. – А я хочу поговорить с миссис Хауэлл.

Миссис Хауэлл, домоправительница, достойная и скрипучая леди, вселяла неподдельный ужас в сердце леди Кут. Но при том не была никаким пугалом для девушки, которую всегда называла мисс Бандл, в память тех дней, когда та, длинноногий и проказливый бесенок, обитала в Чимниз, прежде чем ее отец унаследовал титул.

– Ну, Хауэлльчик, – предложила Бандл, – давай разопьем по чашке густого какао, и расскажи мне все домашние новости.

Она без всяких усилий выяснила все нужное, сделав в памяти следующие пометки:

«Две новые судомойки, обе из деревни – едва ли здесь может обнаружиться что-нибудь интересное. Новая третья горничная – племянница старшей горничной. Нет оснований для беспокойства. Хауэлльчик, похоже, основательно потиранила бедную леди Кут. Это она может».

– Никогда не думала, что доживу до того дня, когда в Чимниз поселятся чужие люди, мисс Бандл.

– Ох! Следует идти в ногу со временем, – проговорила Бандл. – И тебе повезет, Хауэлльчик, если ты не увидишь этот особняк разделенным на комфортабельные квартиры, дополняющиеся превосходными увеселительными площадками.

По аристократическо-реакционной спине миссис Хауэлл пробежал заметный озноб.

– Я так ни разу и не повидала сэра Освальда Кута, – заметила Бандл.

– Сэр Освальд, вне сомнения, весьма умный джентльмен, – отстраненным тоном произнесла миссис Хауэлл, из чего Бандл поняла, что сэра Освальда здесь не любили.

– Ну конечно, всеми вопросами занимался мистер Бейтмен, – продолжила экономка. – Очень толковый джентльмен. Действительно очень толковый и знающий, как следует вести дела.

Бандл подвела разговор к теме смерти Джеральда Уэйда. Миссис Хауэлл была более чем готова к обсуждению обстоятельств несчастья и засыпала ее горестными восклицаниями и сожалениями по поводу судьбы несчастного молодого джентльмена, однако ничего нового Бандл не узнала. Наконец она распрощалась с миссис Хауэлл, снова спустилась вниз и немедленно звонком вызвала Тредвелла.

– Тредвелл, когда уволился Артур?

– Примерно месяц назад, миледи.

– А почему он ушел?

– По собственному желанию, миледи. Полагаю, что он перебрался в Лондон. У меня не было к нему совершенно никаких претензий. И я думаю, что у вас не найдется никаких возражений против нового лакея Джона. Он знает свое дело и очень старателен.

– А откуда он попал к нам?

– Он предъявил великолепные рекомендации, миледи. В последнее время служил у лорда Маунт-Вернона.

– Понятно, – задумчиво проговорила Бандл, припомнив, что в данный момент лорд Маунт-Вернон находился в охотничьей поездке по Восточной Африке.

– А как его фамилия, Тредвелл?

– Бауэр, миледи.

Выждав пару минут, дворецкий понял, что разговор закончен, и бесшумно покинул комнату. Бандл погрузилась в раздумья.

В тот день дверь перед ней открыл Джон, и она постаралась по возможности внимательно и незаметно рассмотреть его. С вида это был идеальный слуга, хорошо обученный, с бесстрастным лицом. Впрочем, в выправке его усматривались черты, скорее подобающие военному, чем лакею, да и затылок оказывался на взгляд какой-то не такой.

Однако все эти подробности, как понимала Бандл, едва ли имели отношение к ситуации. И потому она угрюмо рассматривала лежавшую перед ней на столе стопу промокашек. В руке ее был карандаш, и она рассеянными движениями вновь и вновь набрасывала на ней фамилию Бауэр.

Однако в голову ее вдруг явилась идея, и она застыла, глядя на это слово, после чего снова вызвала к себе Тредвелла.

– Скажите, а как пишется это самое «Бауэр»?

– Б-A-У-Э-Р, миледи.

– Но это не английская фамилия.

– По-моему, он происходит из Швейцарии, миледи.

– O! Хорошо, Тредвелл, благодарю вас.

Из Швейцарии? Нет. Немец! Эта военная осанка и плоский затылок… К тому же этот человек появился в Чимниз за две недели до смерти Джерри Уэйда…

Бандл поднялась на ноги. В собственном имении она сделала все, что было возможно. Пора следовать дальше! И девушка отправилась искать отца.

– Я опять уезжаю, – объявила она. – Мне нужно поговорить с тетей Марсией.

– Поговорить с тетей Марсией? – Голос лорда Кейтерхэма был полон неподдельного удивления. – Бедная девочка, и каким образом тебе удалось добиться свидания с ней?

– Это в первый и единственный раз, – пояснила Бандл, – к тому же я действую по собственной воле.

Лорд Кейтерхэм глядел на дочь с полным недоумением. То, что кто-либо на свете мог воспылать желанием предстать перед его грозной невесткой, было для него непостижимо. Марсия, маркиза Кейтерхэм, вдова его покойного брата Генри, была весьма выдающейся личностью. Лорд Кейтерхэм, конечно же, признавал, что она составила его брату восхитительную партию и что без нее тот едва ли добился бы поста министра иностранных дел; с другой стороны, он всегда усматривал в ранней смерти брата милосердную руку Господню. Словом, с его точки зрения, Бандл опрометчиво совала свою голову в пасть льву.

– Вот как! – проговорил он. – Знаешь ли, на твоем месте я не стал бы этого делать. Ты даже не представляешь, чем все это может закончиться.

– Как мне кажется, я вполне представляю это себе, – ответила Бандл. – Всё в порядке, папа, не волнуйся за меня.

Лорд Кейтерхэм вздохнул и, поудобнее устроившись в кресле, вернулся к чтению «Филд»[10]. Однако через минуту-другую Бандл снова сунула нос в его кабинет.

– Прости, – сказала она. – Но я хотела спросить тебя еще об одной вещи. Что представляет из себя сэр Освальд Кут?

– Я же сказал тебе – паровой каток.

– Я имею в виду не личное впечатление… На чем он составил свое состояние – на пуговицах для брюк, медных ложках или на чем-то еще?

– А, понял. Он представляет собой сталь. Сталь и железо. Он владеет самыми большими сталеплавильными… как их там… в Англии. Конечно же, теперь он не руководит ими лично. У него компания или несколько компаний. Он и меня привлек директором чего-то там. Очень приятный бизнес… делать не надо совсем ничего, разве что раз или два в году съездить в Сити, в одну из этих гостиниц на Кэннон-стрит или на Ливерпуль-стрит, и сесть за круглый стол, на котором раскладывают отличную промокательную бумагу. Затем Кут или какой-нибудь умный Джонни делает доклад, из которого во все стороны торчат цифры, однако слушать его вовсе необязательно – и скажу тебе, какой великолепный ланч ожидает собравшихся после завершения заседания…

Не имевшая желания слушать описания ланча Бандл оставила отца еще до того, как лорд Кейтерхэм закончил фразу. И по дороге в Лондон она пыталась собрать воедино все доступные ей сведения.

Насколько могла судить Бандл, сталь и попечение о здоровье младенцев имели под собой мало общего. В таком случае один из двух вопросов по отношению к другому представлял собой всего лишь соус. Итак, миссис Макатту вместе с венгерской графиней можно было изъять из рассмотрения. Они явным образом маскировали собой главную тему. Да, центром события, бесспорно, являлся несимпатичный герр Эберхард. Он не принадлежал к той разновидности людей, представителей которой Джордж Ломакс стал бы приглашать в свой дом в нормальной обстановке. Билл коротко назвал его изобретателем. Далее оставались министр авиации и сэр Освальд Кут, представлявший собой сталь. Каким-то образом обе эти фигуры прекрасно согласовывались одна с другой.

Поскольку дальнейшие размышления на эту тему выглядели бесперспективно, Бандл занялась обдумыванием предстоящей беседы с леди Кейтерхэм.

Поименованная леди проживала в большом и мрачном особняке на одной из лондонских площадей высшего класса. Внутри дома пахло сургучом, канареечным семенем и начавшими увядать цветами. Леди Кейтерхэм была женщиной крупной – крупной во всех отношениях. Выглядела она не полной – скорее внушительной. На крупном крючковатом носу восседало пенсне в золотой оправе, а над верхней губой проступал самый незаметный намек на усы.

Визит племянницы несколько удивил ее, и все же она подставила Бандл вялую щеку, которую та должным образом поцеловала.

– Вот уж нежданная радость, Эйлин, – сухо заметила маркиза.

– Мы только что вернулись из-за границы, тетя Марсия.

– Знаю. А как твой отец? Всё как всегда?

В интонации ее звучало пренебрежение. Марсия была невысокого мнения об Аластере Эдварде Бренте, девятом маркизе Кейтерхэме. Если б она знала это слово, то, безусловно, звала бы своего шурина придурком.

– Отец чувствует себя отлично. Он сейчас в Чимниз.

– Действительно… Знаешь, Эйлин, я никогда не одобряла этого вашего фокуса с арендой Чимниз. Дом во многом представляет собой исторический памятник. Не следует его обесценивать.

– Действительно, в дни дядюшки Генри там, наверное, было чудесно, – с легким вздохом произнесла Бандл.

– Генри понимал меру своей ответственности, – проговорила его вдова.

– Только представить себе… кто только не гостил там, – восторженным тоном продолжила Бандл. – Все видные политики Европы.

Леди Кейтерхэм вздохнула.

– Могу подлинно сказать, что история делалась там не однажды, – заметила она. – И если б твой отец… – Она с печалью покачала головой.

– Политика всегда досаждала отцу, – проговорила Бандл. – И все же она представляет собой, на мой взгляд, один из самых занимательных предметов, в особенности если знать ее изнутри.

Бандл произнесла это чрезвычайно нелепое утверждение, даже не покраснев.

Тетя посмотрела на нее с некоторым удивлением.

– Рада слышать от тебя такие слова, – отреагировала она. – Мне всегда казалось, Эйлин, что тебя интересует лишь эта современная погоня за удовольствиями.

– Бывало такое, – согласилась Бандл.

– Конечно, сейчас ты еще очень молода, – задумчиво проговорила леди Кейтерхэм. – Однако, располагая всеми необходимыми качествами и при удачном замужестве, ты можешь стать хозяйкой одного из ведущих политических салонов современности.

Бандл слегка встревожилась. На какое-то мгновение ей показалось, что старая леди немедленно предложит ей подходящего для этой цели мужа.

– Но я чувствую себя такой дурой, – призналась девушка. – Потому что знаю так мало.

– Ну это нетрудно поправить, – отрывисто проговорила леди Кейтерхэм. – У меня много литературы на эту тему, которую я охотно одолжу тебе.

– Благодарю вас, тетя Марсия, – поговорила Бандл, немедленно переходя ко второй линии нападения. – Я хотела спросить, знаете ли вы миссис Макатту, тетя Марсия?

– Конечно же, знаю. Достойная женщина, наделенная блестящим умом. Говорю это при том, что никогда не симпатизирую женщинам, баллотирующимся в парламент. Они могут проявить свое влияние более женственным путем. – Она умолкла, вне сомнения, для того чтобы припомнить тот женственный способ, которым выпихнула колеблющегося мужа на политическую арену, и чудесный успех, увенчавший его и ее старания. – Однако времена меняются. И дело, которым занимается миссис Макатта, имеет подлинно общенациональное значение и предельную ценность для всех женщин. Могу сказать, что, на мой взгляд, это подлинно женское дело. Тебе просто необходимо познакомиться с миссис Макаттой.

Бандл с неподдельной печалью вздохнула.

– На следующей неделе она будет присутствовать на домашнем приеме у Джорджа Ломакса, который пригласил отца – который, конечно же, отказался, – но даже не подумал пригласить меня. Наверное, видит во мне слишком большую дуру.

Леди Кейтерхэм подумала, что ее племянница удивительным образом изменилась к лучшему. Не пережила ли она несчастливый любовный роман? С точки зрения леди Кейтерхэм, несчастное любовное увлечение часто оказывалось в высшей степени благодетельным для молодых девиц. Оно заставляет их серьезнее относиться к жизни.

– Не думаю, чтобы Джордж Ломакс хотя бы на мгновение осознавал, что ты, скажем так… выросла. Эйлин, моя дорогая, мне придется переговорить с ним.

– Он меня не любит, – проговорила Бандл. – Я знаю, что он не стал бы приглашать меня.

– Ерунда, – сказала леди Кейтерхэм. – Я скажу ему, что хочу этого. Джорджа Ломакса я знаю вот с таких лет. – Она отмерила какой-то воистину микроскопический рост. – Он будет рад оказать мне любезность. И, конечно, увидит собственными глазами, насколько жизненно важно, чтобы современные молодые девушки, принадлежащие к нашему собственному классу, питали разумный интерес к благосостоянию собственной страны.

Бандл едва не воскликнула: «Слушайте, слушайте», – но вовремя осадила себя.

– А теперь я подберу для тебя несколько книг, – проговорила леди Кейтерхэм, вставая, и пронзительным голосом позвала: – Мисс Коннор!

На зов бегом явилась очень опрятная и явно испуганная секретарша. Леди Кейтерхэм дала ей нужные указания. И вот уже Бандл катила назад по Брук-стрит со стопкой скучнейшего вида литературы на заднем сиденье.

Следующим ее делом стал звонок Джимми Тесайгеру. Первые слова его были полны триумфа.

– Удалось! Правда, пришлось помучиться с Биллом. В его тупую башку втемяшилось, что я окажусь там агнцем среди волков. Однако в конце концов я привел его в разум. Так что теперь у меня целая куча всякого добра, и я изучаю… как их там… ну такие синенькие книжки и белые бумажки. Скука смертная – но если уж взялся… А вы когда-либо слышали о пограничном споре в Санта-Фе?

– Никогда, – объявила Бандл.

– Так вот, он особым образом интересует меня. Спор этот продолжался годы и годы и был весьма сложен по своим обстоятельствам. Теперь это моя тема. Наше время – время специализации.

– И у меня тоже куча подобного добра, – объявила Бандл. – Тетя Марсия надавала мне книг.

– Какая тетя?

– Марсия – невестка моего отца. Вообще говоря, она собирается устроить мне приглашение на прием у Джорджа.

– В самом деле? O, право, это будет великолепно. – После небольшой паузы Джимми проговорил: – Кстати, а не сказать ли нам Лорен, что… а?

– Наверное, нет.

– Понимаете, ей может не понравиться то, что она остается вне дела. Впрочем, ее и в самом деле нужно держать подальше.

– Да.

– Ну то есть я о том, что такую девушку нельзя подвергать опасности!

Бандл отметила про себя, что мистер Тесайгер в известной мере лишен такта. Перспектива того, что подвергаться опасности будет сама Бандл, ни в коей мере не беспокоила его.

– Вы слушаете? – спросил Джимми.

– Да, задумалась кое о чем.

– Понятно. Значит, завтра у вас дознание?

– Да. Вы пойдете?

– Да. Кстати, о нем объявлено в вечерних газетах. Но, так сказать, в уголке на последней странице. Забавно – я-то думал, что из него раздуют сенсацию…

– Да – и я тоже.

– Ну что ж, – проговорил Джимми. – Надо продолжать работу. Я как раз добрался до того места, когда Боливия предъявила нам ноту.

– Должно быть, и мне пора браться за собственное поле, – сказала Бандл. – Собираетесь зубрить весь вечер?

– Думаю, да. A вы?

– Возможно. Спокойной ночи.

Оба собеседника, бесспорно, принадлежали к касте самых бесстыжих лжецов. Джимми Тесайгер прекрасно знал, что намеревается отобедать в обществе Лорен Уэйд. Что касается Бандл, едва повесив трубку, она облачилась в пестрый и неописуемый наряд, по правде сказать принадлежавший ее служанке. И, одевшись таковым образом, вышла из дома пешком, обдумывая, каким образом будет лучше попасть в клуб «Семь Циферблатов» – на автобусе или подземкой.