Послышался слабый перезвон, это повесили телефонную трубку. А потом в коридоре раздались торопливые шаги, они приближались к классу. Дверь распахнулась, и вошёл Джулиан, глаза его сияли.

– Всё в порядке, – улыбнулся он. – Это хорошие новости. Всё в порядке.

– Ура! – выдохнула Элизабет. Странно, но ей вдруг захотелось плакать. Она хлопнула по парте от радости.

– Как здорово! – воскликнула Дженни.

– Я так рад! – крикнул Гарри и затопал по полу.

Казалось, всем необходимо было немного пошуметь, чтобы выразить своё ликование. Кто-то хлопал в ладоши. Дженни, сама не зная почему, ударила Белинду по спине. У всех словно камень с души свалился.

– Мы очень волновались за тебя, Джулиан, – сказала мисс Рейнджер. – Но теперь всё позади. Твоей маме стало лучше?

– Да, намного лучше, – кивнул Джулиан. – А всё благодаря чудесному новому лекарству, над которым мой отец и два его друга работали много лет. Именно оно помогло маме, дало ей один-единственный шанс – и вот сегодня утром ей стало лучше, так что теперь она пойдёт на поправку. Ох, не знаю, как дотяну до конца уроков.

Мисс Рейнджер рассмеялась:

– Ну, до конца этого урока осталось всего пять минут. Так что складывайте учебники и идите пораньше на перемену, чтобы немножко успокоиться. Мы все рады за тебя, Джулиан!

Первый класс, весело переговариваясь, убрал учебники и выбежал в сад. Ученики других классов очень удивились, услышав, что кто-то уже играет, хотя звонок на перемену ещё не прозвенел.

Элизабет отвела Джулиана в сторону.

– Замечательно, Джулиан! Ну что, теперь ты снова счастлив?

– Счастливее, чем когда-либо, – ответил мальчик. – У меня ощущение, будто это мне дали шанс – показать маме: мною есть чем гордиться. Теперь я уйду в учёбу с головой и сдам все экзамены на отлично. Выиграю стипендии и как можно раньше начну изучать медицину. Мои мозги будут работать как никогда.

– Ты станешь первым в классе уже через неделю, – рассмеялась Элизабет. – Но только, пожалуйста, оставайся весёлым, как прежде.

– Посмотрим, – сказал Джулиан. – Может, я и позабавлю вас ещё разными шутками, но тратить время ни своё, ни чужое, как раньше, не буду. Я переворачиваю новую страницу – отныне ты можешь гордиться мной, я стану паинькой, как ты и хотела.

– Никогда я этого не хотела, – улыбнулась Элизабет. – Не оставляй нас без своих проделок, пожалуйста, и своих забавных звуков! Надо же иногда будет и отдохнуть от тяжёлой работы.

Джулиан рассмеялся, и они пошли к остальным играть. Мальчик просто обезумел от счастья. Все его страхи улетучились – маме стало лучше, он снова её увидит, и у него появилась возможность ещё в этой четверти показать маме, на что он способен.

Какое-то время Элизабет не думала про Мартина. Потом она пару раз замечала, как он ходит словно в воду опущенный – так это назвала Розмари. Мальчик теперь всюду следовал за Джулианом, а тот его недолюбливал и пытался побыстрее улизнуть.

«Ох, я же совсем позабыла про Мартина! – спохватилась Элизабет. – Но я не стану рассказывать про него Джулиану. Он так счастлив сегодня, что я не позволю этому гадкому Мартину испортить такой радостный день. Во всяком случае, я уже поплатилась за то, что слишком часто пыталась сама всё устроить. На этот раз вмешиваться не стану. А то снова нарвусь на неприятности».

И она попыталась выкинуть Мартина из головы. Но вскоре мальчик перестал ходить за Джулианом и переключился на неё. Он выглядел совершенно потерянным. Элизабет обрадовалась, когда наступило время ложиться спать, – хоть так она могла избавиться от его преследований.

События дня чересчур взволновали Элизабет. Она никак не могла заснуть. Ворочалась, взбивала подушку, скидывала перину и снова натягивала её на себя – но сон не шёл, что бы она ни делала.

Элизабет задумалась над загадкой Мартина. Снова и снова она спрашивала себя: «Как один и тот же человек может быть таким разным? Как можно в одно и то же время быть эгоистичным и бескорыстным, жадным и щедрым, добрым и злым?»

Она лежала и перебирала в памяти все школьные собрания, на которых бывала. Вспоминала, какие странные поступки иногда совершали дети, и как они исправлялись, когда находилась причина такого поведения.

«Вот Гарри, например, слыл обманщиком. Из-за того что боялся стать отстающим и разочаровать отца, – вспоминала Элизабет. – Или Роберт. В прошлой четверти он был драчуном и обижал малышей, а всё потому, что ревновал к своим младшим братьям. Да взять хотя бы меня… Я была просто ужасна! Теперь я гораздо лучше, хоть и опозорилась в этой четверти».

Элизабет вспомнила о журнале, который вели председатели и старосты. В большой толстой тетради в коричневом переплёте записывались протоколы всех школьных собраний. Это был своего рода архив, подспорье для решения проблем в будущем. Там были истории многих непослушных и трудных детей, которым в Уайтлифе указали на их недостатки и деликатно, но твёрдо помогли исправиться.

«Но вряд ли что-то может исправить Мартина, – думала Элизабет. – Интересно, нет ли в журнале объяснения, почему он так странно себя ведёт? Вот бы посмотреть. Ох, скорей бы утро!»

Детям разрешалось брать гроссбух, как они его называли. Там всё было очень разумно записано.

«Пойду и прочитаю прямо сейчас, – решила вдруг Элизабет. – Всё равно мне сегодня не заснуть. Там никого не будет, так что я просто накину халат, пройду по коридору и возьму его. Хоть чем-то полезным займусь».

Она надела халат и тапочки. Тихонько вышла из спальни, где все крепко спали, и спустилась в зал. На подиуме стоял стол, в ящике которого хранился гроссбух.

Элизабет прихватила с собой фонарик, поскольку не решалась включать свет. Она открыла ящик и достала журнал. Он был весь исписан – почерком трёх или четырёх председателей – девочек и мальчиков, которые учились в Уайтлифе в разные годы.

Элизабет стала его листать. О ней самой тоже была сделана запись. «Вредная девчонка в школе» – так назвал её Гарри две четверти назад. И вот пожалуйста – она исправилась и даже стала старостой, правда потом снова опозорилась.

«Элизабет Аллен несправедливо обвинила одного из одноклассников в воровстве, а её собственное поведение в классе показало, что она не годится в старосты, за что и была исключена», – прочитала она запись, сделанную аккуратным мелким почерком Уильяма.

«Что-то тут много всего про меня понаписано», – вздохнула Элизабет. Она пролистала журнал в начало и с интересом прочитала про других учеников, которые окончили школу много лет назад. Там были и хорошие дети, и плохие, трудные и послушные – разные. И тут её заинтересовала одна запись. Хотя она была про девочку, она очень напомнила ей ситуацию с Мартином.

Элизабет прочитала написанное, захлопнула журнал и задумалась: «Какая удивительная история! И правда похожа на Мартина. Эта девочка, Тесси, тоже брала чужие деньги, но ни пенни на себя не тратила, а сразу же раздавала другим. И ещё рвала цветы в школьном саду, а говорила, что купила их, и дарила учителям. А всё потому, что никто её не любил, вот она и пыталась купить любовь и дружбу, одаривая всех подряд. Она воровала, чтобы потом казаться доброй и щедрой. Неужели и Мартин ведёт себя так?»

Она вернулась к себе и всё ещё прокручивала в голове: «Как ужасно совсем не иметь друзей. Пожалуй, я поговорю завтра с Мартином. Он сегодня ходил как в воду опущенный. Но я не стану совать нос не в свои дела, как раньше. Просто задам ему пару вопросов, и всё. А он уж пусть сам выкарабкивается. Мне-то какое дело».

Решив это, Элизабет сразу заснула, а утром с трудом встала. Разбитая, то и дело зевая, она отправилась на завтрак. Проходя мимо Джулиана, она улыбнулась ему и села есть кашу. О чём она думала ночью? О французском? Нет, она всё знала назубок. О Джулиане? Нет, о нём теперь можно было не беспокоиться.

Конечно, она думала о Мартине! Она посмотрела на его бледное лицо, мальчик показался ей таким маленьким и худеньким.

«Ужасный мальчишка, – рассуждала она про себя. – Правда ужасный. И ведь никому он не нравится, даже Розмари, хоть она и говорит, что он добрый и всё такое. Но у него нет ни одного настоящего друга. Он такой же несносный, какой и я была раньше, но у меня были друзья – кто-нибудь всегда хорошо ко мне относился».

Вскоре после завтрака у Элизабет появилась возможность поговорить с Мартином. Ей надо было кормить кроликов, а Мартину – морскую свинку. Клетки их стояли рядом, так что они работали бок о бок.

– Мартин, – начала Элизабет, сразу переходя к делу. – Хочу спросить у тебя. Вот ты раздаёшь конфеты и деньги и всё, что воруешь. Почему не оставляешь себе? Зачем воровать, если тебе самому это не нужно?

– Потому что я хочу понравиться, а для этого надо быть добрым и щедрым, – тихо сказал Мартин. – Мне так мама всегда говорила. И это не настоящее воровство, Элизабет, не говори так. Я всё сразу раздаю. Как Робин Гуд.

– Нет, ты всё напутал, – возразила Элизабет. – Робин Гуд поступал не так. А то, чем ты занимаешься, самое настоящее воровство, и ты об этом знаешь. Как ты можешь быть таким бесчестным и гадким, Мартин? Я бы сгорела со стыда.

– Мне кажется, что я и вправду умираю от стыда, после тех ужасных слов, которые ты мне вчера сказала, – признался Мартин. – Я просто не знаю, что мне теперь делать.

– Только одно. Тебе надо признаться во всём на следующем собрании. Но такой трус, как ты, вряд ли на это решится, – проворчала Элизабет. – Сказать, что это ты воровал, а вину свалил на Джулиана. Вот как тебе надо поступить!