Весной жизнь шла весёлым чередом. В школе устраивали спортивные состязания – одни побеждали, другие проигрывали. Те, кто любил верховую езду, каждый день перед завтраком отправлялись на прогулку. Роберт всегда ехал рядом с Элизабет, и они беседовали по пути.

– Тебе нравится быть старостой, Элизабет? – спросил Роберт как-то утром вскоре после второго школьного собрания.

– Ну, – начала было Элизабет и задумалась, – это здорово. Я страшно гордилась, когда меня выбрали, и до сих пор горжусь. Но мне не нравится, что это как-то отдалило меня от остальных. Да ещё Джулиан всё время твердит, что я слишком правильная, а ты ведь знаешь, что это не так.

– Да уж, это не про тебя, – усмехнулся Роберт. – Что ж, сам я никогда не был ни старостой, ни вообще лидером, но я слышал, как мой дядя говорил, что оказаться вознесённым над другими не так-то радостно поначалу, пока не привыкнешь к новому положению.

– Мне обидно, что от меня скрыли ту историю с Арабеллой, – призналась Элизабет. – Меня словно исключили. В прошлой четверти я была бы в центре событий и обо всём бы знала. Кто-то всё-таки должен был мне рассказать.

– Ну, в следующий раз, я думаю, мы не утаим, – пообещал Роберт.

Элизабет старательно работала в саду вместе с Джоном Терри. Крокусы, которые они посадили вдвоём, выросли по весне – их были сотни. Такая красота! Сначала проклюнулись и распустились на солнышке жёлтые. Потом одновременно сиреневые и белые.

Тачка, сделанная Джулианом, очень пригодилась. Она выглядела странновато, но была крепкой и надёжной. Младшие школьники остались ею очень довольны.

– Спасибо, Джулиан, – поблагодарил Джон. – Мы сэкономили кучу денег. Если нам ещё что-нибудь понадобится, я снова к тебе обращусь.

Как всегда весной, в саду много работы. Надо завершить перекопку и посадить растения. Дети под руководством Джона засевали грядки бобами.

– Зачем нам столько, Джон? – стонал маленький Питер, вставая и потягиваясь.

– Все в школе любят бобы, – отвечал Джон. – Приятно выращивать то, что нравится другим.

Дети, если хотели, могли ухаживать за домашними животными – кроме кошек и собак, поскольку тех нельзя было держать в клетках. Каждый, кто заводил себе питомца, должен был сам за ним следить и ухаживать. А если он этого не делал, то питомца у него забирали. Но такое случалось редко, потому что дети любили своих морских свинок, мышей, волнистых попугайчиков, голубей и других животных и гордились, что держат их в чистоте и те всем довольны.

В последующие две недели Элизабет не сталкивалась с Арабеллой, она старалась сводить их общение к минимуму. Арабелла ходила с Розмари, иногда к ним присоединялся Мартин Фоллет. Джулиан дружил со всеми, или, точнее, все дружили с ним, казалось, ему всё равно, как к нему относятся. Но мальчикам и девочкам нравилась его компания. Все считали его очень умным.

И всё же единственным его настоящим другом была Элизабет. Они часто вместе смеялись и шутили. Джулиан больше не называл её правильной-преправильной старостой. Постепенно Элизабет начала привыкать к тому, что поставлена над другими. Впрочем, иногда она про это забывала.

Но, когда Розмари обратилась к ней за помощью, ей пришлось об этом вспомнить.

– Элизабет, можно мне поговорить с тобой? – робко начала девочка.

– Конечно.

Элизабет сразу вспомнила, что она староста и должна вести себя благоразумно и всем помогать.

– Знаешь, у меня продолжают пропадать деньги, – призналась Розмари.

– Пропадать деньги? – удивилась Элизабет. – Что ты имеешь в виду? Ты их, что ли, теряешь?

– Поначалу я решила, что потеряла, – сказала Розмари. – Подумала, что у меня дырка в кармане. Но это не так. На прошлой неделе у меня пропало пятьдесят пенсов. А вчера – целый фунт. Это очень много, ведь нам дают всего по два фунта в неделю. А сегодня у меня со стола исчезли двадцать пенсов.

Элизабет смотрела на Розмари и не верила своим ушам.

– Но, Розмари, – проговорила она наконец. – Ты ведь не думаешь, что кто-то взял твои деньги?

– Мне неприятно это говорить, Элизабет, но именно так я и думаю, – призналась Розмари. – До следующего собрания у меня осталось всего тридцать пенсов, а мне очень нужно купить марки.

– Это ужасно! Это же… это же воровство! – недоумевала Элизабет. – Розмари, ты точно уверена в этом?

– Да, – кивнула Розмари. – Мне придётся теперь рассказать о краже на собрании?

– Нет, для начала я попробую разобраться во всём сама, – решила Элизабет. – А потом уж мы доложим на собрании, что всё сами уладили.

– Хорошо, – согласилась Розмари, которой совсем не хотелось выступать на собрании. Она робела от одной мысли об этом. – А как мы это уладим?

– Подготовим ловушку, – ответила Элизабет. – Я придумаю как и скажу тебе, Розмари. Но только никому больше ни слова!

– Я уже рассказала об этом Мартину Фоллету, – вздохнула Розмари. – Просто не могла удержаться. Я вчера всё перерыла, пока искала этот фунт, и очень расстроилась из-за пропажи. А он пришёл и был со мной так добр. Помогал искать и даже предложил мне свои пятьдесят пенсов. И тогда я призналась, что у меня пропадают деньги. Но больше я никому не проговорилась.

– И правильно, – сказала Элизабет. – Не надо, чтобы все переполошились. А то, что Мартин предложил тебе деньги, – это добрый поступок.

– Он очень щедрый, – кивнула Розмари. – Купил Джону Терри пакетик специальных карликовых бобов для посадки. Сказал, что хоть сам и не увлекается садоводством, но хочет внести свою лепту.

«И всё-таки, кто же мог поступить так гадко и взять чужие деньги? – размышляла Элизабет, когда Розмари ушла. – Какой отвратительный поступок! Я должна докопаться до истины, но сначала надо всё как следует обдумать. Я староста и обязана всё уладить».

Она села и задумалась. Надо найти воришку. А потом проучить его, тогда все увидят, какая она внимательная и умелая староста. Но как его поймать?

«Я знаю, что делать, – сказала Элизабет самой себе. – Я покажу всем новенький фунт, который получила из школьной коробки на прошлой неделе, а потом оставлю его на виду, но сперва помечу, чтобы легко отличить от других, и посмотрим, исчезнет ли он».

На следующий день лил дождь и первый класс на перемене играл в спортзале. Вот тогда-то Элизабет и достала свою новенькую монету и продемонстрировала всем.

– Полюбуйтесь, – сказала она, – наверное, совсем недавно отчеканили. Красивая, правда?

У Рут тоже был новенький фунт, блестевший как золотой. Она выудила его из кошелька и тоже показала всем. А у Роберта нашлись новенькие пятьдесят пенсов.

– Пожалуй, не стану класть его в карман, вдруг ещё провалится в дырку, – сказала Элизабет. – Положу лучше в выемку для чернильницы. Так будет надёжнее.

Прежде чем сделать это, она пометила монету чёрным крестиком. А потом на глазах у всех положила её на парту, до того как пришла мисс Рейнджер.

Элизабет оглянулась на Розмари. Та незаметно кивнула, давая понять, что догадалась, зачем она так поступила.

«Вот теперь посмотрим», – подумала Элизабет, обводя взглядом класс и в сотый раз гадая, кто же из одноклассников окажется этим гадким воришкой.

После утренних занятий все побежали играть в саду. А потом вернулись, чтобы умыться перед обедом.

Элизабет ненадолго отлучилась, чтобы посмотреть, на месте ли её фунт. Да, он был там. Она обрадовалась. Может, Розмари всё-таки ошиблась?

Когда начались вечерние занятия, фунт лежал на месте. Розмари поглядела на Элизабет, а та кивнула в ответ: да, деньги на месте. А если вор на них так и не позарится? Тогда Элизабет придётся придумывать что-то ещё.

После дневного чая фунт по-прежнему лежал на парте. Розмари подошла к Элизабет.

– Не оставляй так свои деньги, – сказала она. – Не хочу, чтобы они пропали. Ты ведь можешь их не вернуть. Будет обидно потерять целый фунт.

– Я оставлю его там до завтра, – решила Элизабет. – Посмотрим.

Утром перед уроками Элизабет прокралась в класс и поискала на парте сверкающую новенькую монетку.

Но её там не оказалось. Она пропала. Хотя Элизабет этого и ждала, она была потрясена. Выходит, в классе завёлся вор. Гадкий, противный воришка! Кто же это? Теперь надо подождать, пока объявится этот помеченный фунт. Тогда-то всё и раскроется.