Иван Петрович Стрежнев[1206] — Авдотье (Евдокии) Васильевне Стрежневой, Ландсберг 04/15.09.1758

(111)

Адрес:

Жене моей Авдотье Васильевне,

Госпоже Стрешневой

В Санктпетербурге

(108) Сентября, 4го дня сие писано, 1758го году

Друг мой сердечной и душа прелюбезная моя Авдотья Васильевна, от всей истинности внутренней моей желаю тебе, дорогой моей, добраго здравия без печали, во многие годы, с любезными и благословеными детми нашими, Петром, и Елисаветою, о коих я благодаря Творца нашего, недостойный, радуюся много, и нестерпимо всех вас, а имянно матку с детки видеть хочю. Я тебя мое сокровище з дочерью Лисонкой писмами моими еще непоздравлял харашенко, но толко из Дризина[1207] через Ивана Васильича Зверева[1208] вскорости писал, с атправленным господина генерала аншефа Фермора генерал одъютантом Борисовым[1209], да после того с полковником Розеном[1210], 16 августа чрез Ивана Алексеича Патапова[1211], каторой при канцелярии Петра Ивановича Шувалова[1212]. И буде оных не получила, то можешь послать об оных спрасить. Чтож нечасто к тебе мое сердце я пишу, о том прашу любезно, пажалуй на меня недосадуй, истинно способу к тому мало. А хатя курьеры и посылаются, да нам неизвестно, кагда.

Я от тебя сердца моего поныне получил толко 4 писма, а имянно, в Торуне два, первое от 14го февраля в 24 день июня з Бердяевым[1213], другое от 10го марта в 30 день июня ж, с писмом Нагаевым[1214], чрез генерала маэора Караулова[1215] из коего первое уведомление мне о дражайшей нашей лисоньке. Да здесь в ландберхе два, первое от 26го маия, 29-го августа, от Якова Андреича Мордвинова[1216] персонално, второе, хто привез не знаю, и очень скоро, от 10го августа, 2го сентября.

(108RS) Кой получа, а паче последнее, о дражайшем мне здравии твоем прелюбезной моей з детми в скушной моей нынешней жизни радуюсь. Засим прилежно прашу тебя истиннаго моего друга непечалить себя об разлучении нынешнем нашем, и не вдаватца во многие грусти, да памятуя Бога, для меня и детей наших беречь своего здаровья, махотка моя хрусталная, расуждай в том волю и власть вышнюю, быть уже так, как судба учинила.

Упователно было отпущеным нам быть в Торуни в июле месяце в Петербург, точию по присланному из Конференции[1217] рескрипту велено господину генерал маэору Караулову со всеми помошниками явитца к армии у господина графа командующего Фермора, откуда мы все вместе ехали до границы брандебурской 30 миль, а кагда явились то розпределены, он Караулов да с ним в присудствии советник Кудрявцов[1218], да ассесор Свечин при Главной армии. А советнику Щербачеву да ассесору Озерову[1219], и мне велено было явитца к Абсервационному корпосу, каторой был тогда в разстоянии полутретье миле, на границе. И от онаго определено Щербачеву с Озеровым было ехать вперед трактом в Бранденбурию, для пакупки правианта, а я отправлен был другим трактом с излишними тягостьми и с тысячею двумя стами человек болных, до взятаго прежде в бранденбургии городка Дризина, адна миля[1220] за полскою границею. И несколко быв я там, приехал по повелению во взятой же город Ландсберх 13 августа в коем и поныне благодаря Бога нахожусь здаров, от онаго 5 миль.

(109) И живем тут все без всякаго дела, толко адин Свечин от нас в трех милях в Фридберге[1221] для збирания контрибуции, по дризинской дороге. Мы стоим трое в одной квартере, Кудрявцов, Озеров и я, а Щербачев особо, генерал Караулов також. А один отправится скоро отсюда в Марденвердер[1222], полской городок на реку Вислу, отсюда 35 миль, а недоезжая до Гданска 10 миль, для смотрения и доволствия раненых и болных, куда оные после бывшей баталии 14 числа прашедшаго августа все отправлены, накануне каторого дни баталии, как выше писано, я сюда приехал. И правда, что находили невбезопасти, но благодарю всещедраго Бога о случае мне таком, и признаю, что нечьими молитвами я многогреховны поныне здоров, и избавляюсь от случаев таковых, как нечаянно товарищам моим к корпусу со мной, как выше объявлено, определенным, Щербачеву и Озерову, случилось.

Оне следуючи с корпусом из здешнего города прежде моего сюда приезду были при той баталии, хатя и в обозе, точию в ужасном страхе, а мне трафило пробыть то время здесь в четырех милях или верстах в тритцети[1223]. И думаю я, что особливо прилежно молится обо мне государыня бабушка моя Агафья Петровна, каторую ты мой светик за меня поцелуй, в губки, в гласки, в щочки, против душки, и сердца и в ручки, а поклонись за меня, низенко, отговорясь учтиво, дабы на особливое от меня к ней неогневалась неписание. Право сердце мое, и к тебе по сию строку пишу что наум толко попадает, а писать еще обо многом надобно, как увидиш ниже. Вот еще апрапо[1224], новой родне мне духовной, куму да куме, Андрею Васильичу да Анне Васильевне покумясь поздравляю[1225], а благополучнаго во всецелом здравии многолетнаго всвете жития, и добрых дахароших, адному невесту, другой жениха, от серца желаю, и ето им душа ты моя, скажи.

(109RS) Детям нашим, Петру и Елисавете, прашу Господа недостойны и грешныи пред ним, да подаст щедротами своими удостоенным им быть небесных и земных благ и да благословит их вышним благословением, коих тебе мое сердце желаю видеть в жизни твоей, Петрушу хатяб против чину отцовскаго, а Лисонку, чтоб хотя столко ж детей у себя имела, сколко мать ее ныне имеет[1226], А что болше с обойми ежели учинитца, то лучше. Сверх чего теперь хочетца мне, дабы я скоро мог видеть, Петрушу на коне, на кавалериста, а Лисонка чтоб перед нами потанцовала. Пажалуй напиши ко мне, как ходит Петруша, небьетцали, и какие слова выговаривает, да слуга Ево собственнои смотритли занем, и принемли безотлучно, как должно быть. Тебя же притом матушку заочно в надежде прашу, и отслужить тебе впреть обещаюсь, пажалуй их люби и береги харашенко, да с Петрушей недерись[1227].

Алексея Васильича[1228] от меня поздравь женясь, о чем я порадовался, и за писмо ево благодарю, а невеску новую кагда увижу, то желаю любезно целовать. А что особливым писмом моим ево непоздравляю, то б не досадовал, не очень я виноват, ибо невеску как зовут не знаю, впред ко мне об ней, ты душа моя, напиши. Ивана что Господь от ваших глас (sic!) отдалил, и тому я рад. Павлушко что для экзерцицеи в море, то изрядно, а дай Боже чтоб к вам в здравии возвратился. О Дмитрее пажалуй уведомь, где ныне, буде в П.[етер]бурге, то бывает ли у вас, или где хто видал. Патапу Гаврилычю и любезной кумушке Наталье Ивановне пажалуй от меня поклонись, да и всем нашим приятелям кому изволишь. Да пажалуй душенка напиши ко мне обо всем обстоятелнее, и выезжаешли куда, а я читать непоскучу, видиш я залпом сколко написал, да еще бумашки пришлю.

(106) Писма свои, мое сердце, ко мне отдавай Анне Ивановне Мордвиновой[1229], от ней сюда приходят верно, и я могу получать без сумнения, да и сама езди к ней почаще. Толко изволь подписывать поучтивее тово, что Его Благородию, соизволи пажалуй поприпасти безчесья (sic!). А я как буде Бог благоволит приехать хачу порозделатца за то. Яков Андреичь[1230] весма усилно зовет меня в армию на упалые места пример маэорские, и чрез короткое время надежно произведену быть в подполковники. Толко оное хатя несколко и лстит, да разсуждение мое отстается; разлучение с вами, несколко леты невесма уж способные, а паче всего что без согласия с тобой душа моя, оного никак учинить не могу, и так кое как отговариваю, а более недостатком, что много на исправление мундира, экипажа, и лошадей надобно. Да и в том он же пособлять и не оставить обнадеживает. Правда что в том Его прямая любовь ко мне, точию никак не учиню, и не полщу[1231]. А ты мое сердце как думаешь, пажалуй уведомь, не хочешли быть подполковницей. Мы ныне все ходим в строевых разных мундирах, драгунских и пехотных, по приказу Господина Генерала аншефа Фермора, как из Торуни явились к армии. Я с моего драгунского кафтана снял синие обшнага (sic!), и купя алаго сукна толко зделал попрежнему воротник да обшлага[1232], и всякой день в сапогах и шпорах, а новаго мундира делать не буду.

(106RS) Рубашки нижние у меня очень худы становятца, а порты одне остались, что годятца надевать. В том мне будет небезнужды, и холста купить здесь нет, разве инде где нетратитца ли, купить ничего нелзя, а что и сыщется то весма дорого, муки по 4 р[убля] четверть, а толко мы на денщиков все получаем, провиант муку и крупу, июня с перваго числа, я беру в месяц по 6 четвериков, из коего по 4 четверика продаю, а по два пекут (хлеб. — Д. С.)[1233]. Крупа вся у себя исходит, а получаю на трех человек по полтора гарнца[1234] на каждого; сахару по рублю фунт, ренскова негоднова по полтине бутылка, вотки плохой по рублю штоф[1235], толка того я ничего еще не покупал, а имею с собой ис Полши, и непокупное всио. А рубах хатя одну пару зделаю. Лошади у меня свои 4, все мы от Таруни купя ехали на своих, толко прогон брали до армии, а ныне уж в Брандебурии нет. У меня две повозки, каляска да фурманчик[1236], и великая нужда что одново слугу имею, да и тот правда что много службы надобной хатя и делает, чем доволну быть можно, вместо других пяти, толко нередко пьян живет, и безпокоит меня тем много, что я принужден много по нужде упущать, что один, в самой нужде, кагда ж и постращаю роздев посечь батожьем да сам других и научю упрашивать меня.

Так то (107) живу, да несколко мучюсь. Денжонок он накопил уже пять рублев, кои все у меня, и воли ему в них не даю[1237]. Сожалею много, что еще с собой Митюхи не взял, он бы ныне мне нужен и слуг полно было. Стараися душа моя чтоб он хатя оставленной непраздно был, и конечно научился до меня парукмахерству и грамоте. А Варфоломея не женилали, пажалуй уведомь, и Сенка где живет. Лошадей куплено у меня болших две кои в каляске, адна дана 20 р[ублев], другая 16, тут правит канцелярист мой, а иногда я сам на блуку сидя в каляске[1238]. В фурмане правит Сергей, лошадки тут малинкие, адна дана 11 р[ублев], другая 10, воровка самая кургузинкая, оная как возможна чаю что приведена будет в Петербург Петруше, а называю Козочкой.

Августа 30, в день воскресной стою я здесь в церкви походной у абедни, тут же нечаянно пришол князь Иван Федорычь[1239], и какая между нами тогда радость была, тово неопишу, и после абедал он у меня, а приехал сюды с правиантом ис Полши, где он был долго при магазейнах, а из Пермскаго полку выключен, поссорясь с полковником Елчаниновым[1240], а ныне в Но[в]гороцком полку капитаном же, и в гранодерской роте, явился уж в полк, и я у него три раза уже был, и адиныжды абедал, а он и вчера у меня абедал, да к вам писмо написал, кое здесь прилагаю[1241].

То то жалок, адин у него михайлыч, и тот (107RS) очень болен лихорадкой, а в полку еще все незнакомы, дело новое, пожитки все в Курляндии в Либаве оставлены. Самая на него глядя жалость, ну, да и я немного ево ушляе. Мы с ним переменилы платками, он твой мое сердце взял каришневой, а мне дал голубой, да мне подарил пару гусей, штоф француской вотки, другой простой[1242], тем он багат, а я ему последней фунт зеленого чаю[1243] разделил пополам, да дал варшавскаго табаку.

Армия после баталии пришед сюда стоит вся около здешняго города в лагаре, а слышно что завтре всем нам отсюда будет поход, куда не знаем. Сего ради торопясь сие доканчиваю, и караул[1244] как выше писано завтре поедет. Попроси бабушку, чтоб приказала пажаловала написать для поминовения с сродниками нашими имя брата моего родного Алексея[1245], каторой прошлого году умер сержантом в Мемеле, где был аставлен за болезнию. Князь[1246] наше в Мемеле толко одно писмо получил, что с Карчебниковым, а более не получал. О вине писала ты мой друг ко мне, харашо ежелиб иноземец взялся его прадать, там 3 антала[1247] полных, четвертой початой, адин лутче, что в самом углу, а два поплоше подле его, и початой с краю, ис коего все долить можно, позови к себе Кейсера[1248], да о продаже попроси. Харашо ежелиб за лутчей хатя 60 рублев, а за два по сорок, или за все 150 рублев, то пусь и денги к себе возмет, а на вексель подпишет, долить и запечатать, с ним хатя Андреюшку пошли, аминь, муж твой Иван С.

Илл. 17. И. П. Стрежнев — Е. В. Стрежневой

(110) Здесь еще мое сердце Авдотья Васильевна прилагаю писмо к кабинетскому канцеляристу Савасьянову, от брата его родного подпорутчика[1249], коему я здесь в самой его нужде дал взаимы еще в Торуне 20 р[ублев], уповая что оттуда отпущен будет в Петербург, а ныне где он и не знаю. В коих денгах и заемное писмо с роспискою в получении здесь же прилагаю, изволь позвать к себе Ефима Степаныча, то чрез него можешь ему следующее писмо отдать, а заемное показать, и денги наши получить, и другу моему Ефиму Степанычю да Матрене Федоровне мой поклон учинить, а на особливое писмо им сказуй непогневатца.

Небезизвестно несколко нам здесь, якобы об генерале маэоре Караулове и о всех нас написан в Конференции доклад, о награждении нас и то подлинноли, осведомся пажалуй, чрез Наталью Ивановну, у господина Акчюрина[1250], и хатя сама с ней изыскав время способное, к нем сезди, и меня о том уведомь, как можешь. Верный твой Иван Стрежнев, истинный друг. Живи здарова.

Сент. 8, 1758 го,

Ландсберх.

№ 1453, Bl. 106–111

Четкая скоропись

Конверт, сургучная печать с гербом

Филигрань: нет