Алексей Прокофьевич Ильин — Евдокии (Авдотье) Михайловне и Степану Ивановичу Писаревым[1133],

Пиритц 12/23.09.1758

Адрес:

Его благородию милостивому государю моему

Дядюшке Степану Ивановичу Писареву

В Санктпетербурге

№ 1453, Bl. 91

Конверт, красная сургучная печать

(83) Милостивая государыня мая матушка тетушка Авдотья Михайловна, привсяком благополучии купно и с милостивым государем моим дядюшкой Степаном Ивановичем многолетно здравствовать вам желаю.

Ваше дражайшее мне писание от 26 минувшаго августа[1134] иа во свое время исправно получить удостоился, за которое давноб должное мое благодарение вам милостивая государыня матушка тетушка принес, естлиб четыри дни сряду мы в марше ненаходились, а сей час прибыв сюда в померании лежащей городок перич с случившимся куриером отправляя сие письмо свидетелствую мое нижайшее благодарение за толь милостивое ко мне ваше матушка тетушка писание всепокорнейше прося и впредь о неоставлении оным, а особливо уведомлением о вашем дражайшем здравии окотором всечасно слышать желаю.

Что принадлежит до двух отправленных ко мне от вас милостивая государыня матушка тетушка писем то я оные исправно получил закоторые в то же время и мое нижайшее благодарение свидетелствовал. (83RS) Иа все мои писма отправляю в Москву и в Петербург чрез секретаря конференции Ивана Артемьевича[1135], каторои и ко мне все случающияся писма пересылает. То и вас матушка тетушка всепокорнейше прошу свои ко мне писма отсылать для отправления к нему, Артемьеву, а он конешо верно все писма случающияся отправляет, и в случае неполучения моих ответов на ваши помянутые два дражайшия писма прошу к немуж спросить послать, ибо статца может в бытность его в Петергове[1136] писма то получены то как нибудь либо забыты, либо время неимел прислать к вам милостивая государыня матушка тетушка.

Иван Иванович Дрозман[1137] находится здесь в архиви на ординарце у его высочества принца Карла[1138]. Я ему непременный от вас поклон засвидетельствов сказать, что он сверх вашева чаяния отъезжаючи из Петербурга слезы лил, говоря про других и осуждая, хто много плачит. Он мне ответствовал что он никогда слезлив не бывал и з Петербурга отъежаючи на ум ему не приходило плакать. А что де касается до поклона, то он де много обязан за оказанную к нему вашу милость.

(84) Вы матушка тетушка изволили мне приказывать донесть обстолятельно об аркадие ивановиче, что я в прежнем моем писме коротко упомянул об нем и что излишно есть мне предосторожность пред вами взять. Я милостивая Государыня сие справедливо почитаю и прошу то мне милостиво отпустить. А об нем обстоятелно донесть должен, когда мы уверили с Иваном Ивановичем[1139] друг друга дружбою, то говорили откровенно, обнадежив что то другой знать не будет. Мне он сказывал свою жизнь в Петербурге бывшую, как он с Аркадием живал в известном доме, и что бабушка много любила Аркадья. Сей человек был такой — что у вас слышел, в другом известном доме сказывал, и что зато Дрозман ево не хвалил, а я хотел предостеречь вас и для того неисполнил, что услышел об ево из петербурга отъезде.

Ефсюков слезы лил[1140], изволите писать, при своем отъезде из Петербурга, тому я нидивлюсь ибо сие время было ему может быть чувствително, помня, что не из чего зделался по вашей единственно к нему милости человеком, не имея ни болших трудов, ниже знатных (84RS) заслух (sic!), а став секретарем[1141]. Иа ево щастию радуюсь, атому еще болше, что он должен век будет чувствовать вашу к нему милость, и что сей чин единственно получил по рекомендации милостивого государя моего дядюшки и силным ево заступлении у их сиятелства вице канцлера[1142].

Иа дивлюсь, что он господин новопожалованной секретарь еще по сю пору денег по векселю не заплатил, и сожалею о том, что нечувствителному человеку одолжение зделал, а болше, что вексель в москву отослал для покупок мне в москве случившимся братом Васильем Пракофьевичем[1143], и сей вексель правда что ему принадлежит а не мне. Мне, милостивая государыня матушка тетушка сожалетелно то, что брат мой с негодным человеком в сем векселе дело иметь начал. Иа всепокорнейше прошу ему помочь в том и меня уведомить, откуда сей неблагодарной человек жалованья получать будет, в митаве ль или из коллегии[1144] переводить станут. А в протчем поруча себя в неоцененную ко мне вашу милость пребуду пока жив з должным высокопочитанием и совершенною преданностию

Вам матушка тетушка всепокорнейший и одолженнеишии слуга и племянник Алексей Ильин

При Перице

12 сентября 1758

[Подписано на полях слева]: Милостивому государю моему дядюшке особливое мое нижайшее почтение и государю моему Матвею Алексеевичу благодарение за поклон.

№ 1453, Bl. 83–84

Четкая скоропись

Филигрань: J Honig & Zoon

Комментарий: вВкорреспонденции А. П. Ильина отражена канцелярская среда т. н. «разночинской интеллигенции XVIII века» (Штранге), — а на самом деле преимущественно выходцев из духовного сословия, под сенью Коллегии иностранных дел. Родство с секретарем коллегии, женатым на тете, и первоначальное, очевидно духовное, образование служат первым трамплином. Заграничные походы останутся в будущей биографии А. П. Ильина экзотическим приключением. Формальное «присутствие на баталиях» не обеспечивает особого рывка в карьере, а его планы перейти на военную службу не осуществились. Зато эта деятельность привлекает к его способностям внимание сильных мира сего. Судя по почерку — а правильность и красивость почерка на этом этапе составляют существенный фактор в карьере![1145] — именно Ильин пишет реляции от главнокомандующего на высочайшее имя в Конференцию. Неудивительно, что в одной из реляций В. В. Фермор ходатайствует и о самом Ильине[1146].

Не стоит недооценивать влияние секретарей. Канцелярия в армии имеет особый вес, поскольку, как в сем случае справедливо замечал прусский шпион, «в десяти немецких армиях столько не пишется, сколько у одного только генерал-аншефа и при фельдмаршальской (Заграничной. — Д. С.) армии ныне пишут»[1147]. Даже полковая канцелярия занимает важное место в системе неформальных отношений в армии: к примеру, накануне Семилетней войны за ежегодный отпуск для поправления дел офицер платил полковому секретарю «душек двенадцать мужского пола с женами и детьми», и даже «совестливый» полковой писарь получал «по одному человеку за пашпорт»[1148].

К концу века, после тридцати-сорока лет беспорочной службы, бывшие поповичи, прилежные коллежские юноши, составляющие круг Ильина, выслуживают чины от VII до IV, становясь высокородием, а то и превосходительством: постепенный, но верный и впечатляющий социальный лифт в потомственное дворянство.