Петр Иванович Панин[862] — Ивану Ивановичу Шувалову[863],
Пиритц 13/24.09.1758
(117) Милостивои государь Иван Иванович,
Вашего превосходительства почтеннеишее писмо, преисполненное величаиших знаков высокой и превосходящей заслуги и достоинства мои ко мне милостеи, я получить удастоился сего месяца 8 числа. Девятого рано мы с армиею в ныне продолжаемыи паход выступили[864], потому, милостивой Государь, мне не было способу исполнить должности ответом на него. А таперь, восползуясь возможным временем, приемлю честь оным со всенижаишим благодарением служить.
Столь ваше превосходительство великодушно изволите напоминать мое к вам с самых молодых лет усерднеишее почтение, столь болие я себя к признанию того обязанным быть поставляю, потому особливо что как я всегда имел самые справедливеишия резоны оное увеличивать, так насупротив того не оставалось мне ни способов ниже достоинства хотя мало соответствовать вашеи драгоценнои (117RS) милости, утешался же однем положением себе того правила, дабы всегда готовнеишим быть к вашим повелениям.
Потому, милостивый Государь, всеконечна я за щасливеишее то время себе почитаю, в каторое вы изволите меня находить к вашим повелениям. И всякои бы тот час за на [sic! — пропуск в оригинале] и благополучнои принел, в каторой бы мог слабами моими силами то исполнить, что хотяб мало соответствовало высоким вашим достоинствам.
Паследуя же тому, сколка моих недостаточных сил и знание доставало, оными сочиня описание о бывшей с неприятелем баталии у сего принести честь имею[865], а и в пред что в происхождении нашем достоино быть может сведению вашего превосходителства, а и моему знанию дойдет, то приносить вам милостивы (sic!) Государь, всеусердно тщится буду, на необходимо нахожу себя принуждена нижаише испросить к тому дву от вас милостей.
Первою, чтоб иногда некоторое по времени промедление не служило моему нерачению, для того что об отправлении c маршев и куриеров и штафетов наши чины не всегда знают, затем что мы водим брегаду[866], иногда не между первыми итить случитца, то з генералною квартерою со единяемся так позна, что она отправление свое дотого делает, к тому ж бывает и совсем от нее отсудственны.
Второю, чтобы не было ж к моему неоткровению, ежели иногда в патребном минувшаго ничего ввадить не могу, затем что в ту баталию две мои фуры, между которыми и вся моя канцелярия пропала, в каторой были журнал, чертежи и все мои записи, да и бывшеи при неи офицер убит, а три человека моих собственных людеи жестоко изранены[867].
Нельзя милостивой Государь при сем мне воздержатца, чтоб не открыть моего нутреннего страдания о том, как таковым от обеих сторон наикровопролитнеишим и конечно многие веки безпримерным происшествием нанесено сожаление наше всещедрои и всеми образами щедящеи крови своих подданых Государыни[868]. Боже сподоби только в порадование Ея величества остаток жизни своеи положить, к чему все мы себя канечно всегда готовыми содержим.
(118) Требование ваше, милостивой Государь, уведомления от меня о нашеи армии[869] по единому пылающему усердию вернаго сына своего отечества папустило меня в смелость описанием о баталии каснутца того, что армия наша в самом упражнении с неприятелем принуждена была, подобно земледельцам, своими руками хлеб себе заготовлять. Вашего превосходителства отличное во всем просвящение и ревность о ползе нашеи августеишеи монархине ласкают меня, что тот час представить вам во уважение, сколь такие военным деиствующим людем трудности требуют примечания, в тои особливои воине, которая производится с тем неприятелем, кои нетокмо в воину, но и в мире воиско свое содержав всегда единственна к научению военных деиств и употребление в них, а потому исправностию оного и проворными оборотами толко удачи получает над неприятелми.
К минованию ж тех трудностеи твердое обнадеживание себя наверное и к настоящему времени получение в заваевающих мест протребнои контрибуции на пропитание болшои армии весма не соответствует тому, чтоб не употреблять время для надежного в том учреждения, токмо скоростию в них вдаватца, толь наипаче тому народу, которой не толко балшою разностию закона и обычьеми з жителми различены, но и языка один другова не разумеют. К тому ж и первое приближение к жителем своих воинов, а наших от них отдаление, не токмо промедление в получении пропитания к срокам, но и совсем остановку делает.
Тож самое было и неминуемою причиною своими руками нам пропитание себе приуготовлять, ибо никаких других способов к тому уже недоставало, темже неговоря что строевыя люди атягощаются, но развалочены[870] от настоящего их дела бывают[871].
Насупротив того вблизи находящеися, хотя и во уповаемом действии противу других, наш неприятель, но имеет всегда возможность способством своих собственных земель скоропостижно приходить для нападения как с превосходным числом своих воиск, так неменше и сысправнейшим. (118RS)
Простите, Милостивой Государь, что я по изъявленнои вашеи ко мне милостивой даверенности не мог того скрыть, что хотя слабое мое познание, но от истиннои верности и ревности к службе моей монархине представляют, в которою я живот мои единственно посветил, и в кое за вашим высоким свидетельством уже 23 года без переменно обращаюсь.
Позволте, ваше превосходителство, мне в своем отсудствии подверженным еже чаяниям приключением, как человеку конечно не имеющему никакова предстателя, повергнуть себя в ваше покровителство и высокою милость, а да канца жизни быть тем, чем я сие беру смелость и честь акончить,
Вашего превосходителства
Милостивои Государь
[ad manu]
Нижаишыи и истеннеишыи слуга Петр Панин
13 сентября 1758 году
Из лагоря Главной армии при городе Периче.
N 1287, Bl. 117-118RS
Канцелярская скоропись
Филигрань: Pro Patria
Комментарий: Еще до официального разбирательства Конференции И. И. Шувалов разослал своим доверенным лицам при армии просьбу о присылке отдельных реляций по Цорндорфской баталии и требовал «объяснительных» в сомнительных случаях[872]. В аналогичной просьбе Якову Сиверсу[873] той же осенью говорилось о дошедших до него, Шувалова, слухах о «разногласиях между нашим генералитетом», и что он «хотел бы узнать о причинах и затронутых лицах». В то время, пишет Шувалов, как одни защищают Фермора, некоторые его порицают, имея в виду письмо принца Карла Саксонского М. И. Воронцову, которое Шувалов получил от последнего в копии и внимательно изучил[874].
Шувалов просил о присылке подробной реляции о баталии: их сопоставление-де позволит получить более точную ее картину. Памятуя скандал с перехваченной пруссаками реляцией Панина (№ 4), просил держать дело в секрете и оставить реляцию анонимной, ибо «почта пропадает»[875]. Фермор быстро заметил, к чему клонится дело. В грубой форме он выговорил еще одному конфиденту Шувалова, инженер-полковнику Эттингеру за то, что тот в числе остальных «план и реляцию о батали от 14. августа без дозволения послал», угрожая сжечь журнал Эттингера. Что «тронуло честь мою», — жалуется тот Иван Ивановичу, прося «возвратить из похода»[876].
Под начальством П. И. Панина в кампанию 1758 г. состояла пехотная бригада. Одновременно с 1756 г. он продолжал оставаться на должности дежурного генерала при главнокомандующем, в должность которого входили организация разведки и сбор сведений о положении всей армии. На баталии дежурный генерал обязан был среди прочего быть «неотлучно при главном командире» и осуществлять связь с войсками. Годом ранее при Гросс-Егерсдорфе Панин именно в этом качестве «раздавал ордеры» и «всюду для ободрения и уговаривания людей посылан был». Очевидно, накануне и при Цорндорфе он выполнял ту же должность[877]. Это обстоятельство может служить дополнительным объяснением просьбы И. И. Шувалова.
Особенности провиантской службы в РИА, о которой пишет здесь Панин, бросались в глаза и генералитету, и волонтерам. Изумление всех сторонних наблюдателей вызывает организация довольствия с полей: походные молотильни, мельницы, земляные печи (№ 113) Пораженный Антоний Сулковский, приехав к Заграничной армии, замечает: «Уверяю папеньку, что движения армии зависят от поставок [провианта]. Это кажется невероятным, и, тем не менее, это так. Отсюда Оне могут заключить отчасти о царствующем тут беспорядке» (№ 108). И прусская, и австрийская армии, для сравнения, имеют походные пекарни с полевыми чугунными и временными печами, а солдаты получают готовый печеный хлеб из смешанной муки (Kommißbrod) из расчета на три дня. Впрочем, и здесь сложная логистика с подвозом муки из магазинов и доставкой готовых хлебов к армии резко ограничивает свободу передвижения армии[878].
Боевое охранение полевой пекарни берет в плен капеллана российской армии Христиана Теге, а этот самый Kommißbrod несет гренадер в описанной у Теге сцене:
Высокий гренадер с простреленной ногой <…> нес под мышкой большой хлеб, и ел его с аппетитом. Один из русских солдат с завистью поглядел на него и прищелкнув языком, произнес как умел, по-немецки: «Братец неприятель, мне очень голодно!» Гренадер важно остановился, достал из кармана ножик, отрезал русскому половину хлеба… и т. п.[879]
В разбирательстве Конференции Е. И. В. о Цорндорфской баталии делался вывод: «В то время, как получена ведомость о действительном переходе короля прусского через реку Одер, при армии ни в одном полку больше 60 человек не было», из‐за того, что она «упражнялась хлеб жать, молотить», а не получала готового пропитания в виде хлеба и рационов от местного населения[880]. Еще в самый день сражения ранним утром 14/25 августа русские офицеры ездили по близлежащим деревням, собирая оставленный обмолоченный хлеб[881].
Понимая, как провиантские проблемы сужали поле маневра армии, Петербург все время настаивал на изменении политики, и как раз кампания 1758 г. служила тут негативным примером:
Выписывание и собирание (провианта. — Д. С.) в неприятельских землях <…> уже столько раз предписываемы были, что повторение нам уже наскучило, — говорилось в 1760 г. — В кампании 1758 года граф Фермор, вошед в Померанию, везде сам жал, молотил и молол; генерал Броун шел за ним по вытравленной земле, но питался печеным хлебом, который к нему везли <…> по повесткам. К сему надобно только делать порядочно, аманатов (заложников. — Д. С.) брать надежных, а что привезут — принимать точас безволокитно[882].
Однако проблема в масштабах армии в эту войну так и не была решена.