Антоний Сулковский (Antoni Sułkowski) — Александу Юзефу Сулковскому (Aleksander Józef Sułkowski), [лагерь под Кюстрином/Кенигсвальде, 12 августа 1758 г.]

J’ai l’honneur d’envoyer par mon chasseur à M. C. P. les comptes des deux # et de ce qui m’en ai resté, avec la plus Chrétienne et honnette sincerité <…> Il est superflue que je m’etende à Lui [M. C. P] faire le détail de la cherté de tout chose qui régne ici, à la guerre comme à la guerre, il n y à pas de prix qu’on connait, le prémier qui peut offrir l’argen ne manque pas de vivres, et les derniès laiche [léchent] la patte, je ne voudrais pas être tout a fait de ceux la; je peux assurer sur ma probité M. C. P. qu’au moment que j’expedie ce mien chasseur il me reste que 40 # encore en pauche. On ne connoit pas du tout des tables içi, chacun fait ménage à part: Il n’y à que S. A. Le Prince Roya (sic!) qui donne table à 12 [?] couverts et le Cte de Fermer a six: Le concourt y ai si grand qu’a moin d’y être prié toujours je m’en dispense le plus souvent: (RS) J’avois résolue d’envoyer à M. C. P. le journal que j’ai fait de tout ce qui concerne nôtre Campagne, mais le croiant trop veridique, et sujet à être intercepté j’attend un moment plus favorable pour le vous communiquer. Ce soir nous campon[s] à 4. lieu[es] de Küstrin oû l’armée prusienne se trouve rêtranché pour nous disputer le passage on assure même que le roi de Prusse y est en personne. Démain avan midi nous n’en cerons qu’a deux meil (sic!); La résolution est prise on ira camper à Fize à deux petites lieues de Küstrin: A la fin nous scaurons j’éspere à quoi nous en sommes, peû des heures en déciderons.

J’attend les effet de la clémence paternelle, avec la même vélocité, que j’expedie cet exprès, sur la fidelité duquel on peu se réposer: D’autant plus que dévant assister au siège de Küstrin, je n’aurai pas peut être sitot le loisir de récourir pour la générosité paternelle que j’implore pour mon sécour comme celui qui se fait à gloire jusqu’à la mort ce pourqoi se signé…

Перевод: Я имею честь отослать со своим егерем папеньке счета за два # (месяца, очевидно. — Д. С.) и сколько у меня осталось, с наихристианнейшей и честейшей искренностью <…>[1591] Было бы излишним распространяться перед Вами в деталях о царящей здесь дороговизне на все. A la guerre comme à la guerre, установленной цены нет: первый, кто сможет предложить деньги, будет с провизией, а остальные сосут лапу. Я не хотел все время быть в числе последних[1592]. Могу уверить папеньку в своей честности, что, отправляя в сей момент этого моего егеря, у меня в кармане осталось лишь 40 # (лигатура денежного знака). [Открытых] столов тут отнюдь не знают, каждый ведет хозяйство за себя. Лишь Его Королевское Высочество принц [Карл] держит стол на 12 кувертов и гр. Фермер [Фермор] на шесть. Желающих так много, что я обычно воздерживаюсь, по меньшей мере, просить приглашения постоянно.

Я решил послать папеньке журнал, который я вел относительно всего касающегося нашей кампании, но, почитая его слишком правдивым и учитывая, что он может быть перехвачен, я выжидаю более подходящего момента, чтобы передать его Вам. Сегодня вечером мы расположились лагерем в 4 лье от Кюстрина, где окопалась прусская армия, намеренная воспрепятствовать нашей переправе. Уверяют даже, что там король Прусский собственной персоной. Завтра до полудня мы будем всего лишь в двух милях: принято решение разбить лагерь в Фитце в двух малых лье от Кюстрина.

В итоге, надеюсь, мы узнаем чего стóим, до развязки осталось немного времени. [Я] ожидаю проявления отеческого милосердия столь же незамедлительно, как я отправляю этого нарочного, на верность которого можно положиться. Тем более, что в виду участия в осаде Кюстрина я, вероятно, не скоро буду иметь возможность прибегнуть к отеческому великодушию, которое призываю мне в помощь, будучи привязан к славе до самой смерти, посему нижеподписующийся…[1593]

№ 1444, Bl. 220

Черновик

Филигрань: почтовый рожок

Беглая скоропись, французский язык

Комментарий: Пассаж о редкости открытых столов противоречит решению Конференции при Высочайшем дворе сентября 1758 г. об ограничении в Заграничной армии числа кувертов, чтобы предотвратить, наоборот, «неумеренное содержание столов». Были определены ранги: генерал-аншефу о 20 кувертах, и так далее, вплоть до секунд-майоров и капитанов — о двух, субалтерн-офицерам — четырем о пяти кувертах. Командующего армией не ограничивают[1594].

В то же время М. А. Муравьев в рассказе о Рейнском походе 1748 г. упоминает о своем командующем, уже знакомом нам Юрии/Джордже Броуне: «такой человек был, что он не любил кормить нас при столе своем, мы же ни лошки, ни плошки ничево не имели[1595]». Отзыв австрийского волонтера о порядках в РИА осени 1758 г. также подтверждает: «генералов и штаб-офицеров он (Фермор) редко приглашает к своему столу[1596]».