Из этой истории газетчики сделали потрясающий материал, исказив по возможности почти все факты.

По их версии выходило, что девушка, собираясь на свидание, одевалась перед зеркалом. Было тепло. Окна спальни были открыты; они выходили во внутренний дворик, укрытый от посторонних глаз, поэтому девушка даже не опустила шторы.

Сексуальный маньяк, из тех, что подглядывают в замочные скважины, совершал регулярный обход окрестностей. Он заглянул в окно спальни и увидел полуодетую девушку перед зеркалом. Он пошел прямо к спальне через двор, но завяз в мягкой почве свежевспаханной лужайки. Накануне садовник засеял ее и обильно полил, и маньяк провалился в землю по щиколотки. Он сумел сделать всего несколько шагов, потом повернул и выбрался на бетон. И потом уже пошел прямо к спальне. На бетоне остались его следы.

На цыпочках он поднялся по ступенькам. Девушка, полураздетая, стояла перед зеркалом, накладывая грим и примеряя платья.

Вдруг ей стало не по себе. Она почувствовала чье-то дыхание за спиной и попыталась обернуться… но не успела. Жесткое колено уперлось в спину между лопаток, и ее собственный чулок перетянул ей горло. Она попыталась крикнуть, но звука не получилось. Шелковый чулок сдавливал ей горло все туже, туже, туже.

Сопротивление было слабым и бесполезным. Задыхаясь, она молотила руками и ногами, пытаясь вырваться, но жесткое колено придавило ее к полу, сильные, жилистые руки стягивали чулок все туже. Еще несколько судорожных движений… и тишина.

Тишина смерти. И тогда убийца перевернул ее на спину, наклонился и поцеловал в губы. Размазанная помада свидетельствовала о последнем поцелуе.

Поцелуй смерти.

История эта была царским подарком для чувствительных журналисток и бульварной прессы. В газетах была фотография Люсиль. Она лежала распростертая на полу в тонком, прозрачном белье.

Газеты продолжали.

Кровожадный бандит направился в соседнюю комнату. Это была спальня сестры убитой. Очевидно, он искал еще одну жертву или же знал, что младшая сестра рано или поздно поднимется к себе в спальню, и устроил засаду. Пока он ждал, он увлекся чтением.

Литературный бандит!

Это была еще одна грандиозная сенсация, которую репортеры повторяли на все лады.

Как оказалось, убийца читал любимую книгу Розалинды Харт, с которой она почти никогда не расставалась. Розалинда обернула ее в целлофан, чтобы предохранить от порчи. Случилось так, что полиция, прибыв на место преступления и узнав, что убийца держал в руках эту книгу, сумела благодаря целлофану немедленно снять не только отпечатки пальцев, но и очертания кисти преступника.

Сестра убитой показала, что, когда она вошла в комнату, убийца читал книгу и одновременно вытирал носовым платком губы, вероятно пытаясь избавиться от помады, изобличающей его. Убийца, потрясенный неожиданным появлением сестры, вскочил на ноги, нечаянно уронив платок. Полиция, обнаружив на платке пятна помады, сделала анализ, который подтвердил, что помада на губах убитой и помада на носовом платке убийцы идентичны. На платке была метка прачечной, которая несколько расплылась, поэтому полиция пока что не смогла ее прочесть, но все же рассчитывает сделать это в скором времени и таким образом получить дополнительную информацию.

Читая газеты, я понял, что повис над пропастью и вот-вот сорвусь.

Я вспомнил, как очень давно я был на экскурсии в тюрьме и мне показали камеру, в которой совершались казни: квадратный капкан виселицы, какой-то механизм, который на первый взгляд неотличим от пола, — это тяжелая крышка люка, которая при легком нажатии кнопки со зловещим грохотом падает вниз. Этот оглушительный грохот, до ужаса знакомый тем, кто когда-либо присутствовал при казни, сопровождается отвратительным треском костей, когда повешенный падает вниз, раскручивая до конца веревку, а петля, затянутая палачом на его шее, выламывает шейные позвонки так, что шея становится длинной, как рука, и веревка впивается в дрожащую плоть.

Я почти физически ощущал, как стою на шатком помосте, а палач натягивает мне на голову черный мешок и затягивает петлю на шее.

Я вышел из дома и направился к автостоянке, где наше агентство арендует небольшую площадку для двух машин. Хотел кое-что проверить.

Наша машина номер два, та самая, в которой я ехал, когда кончился бензин, та самая, которую я бросил на дороге, когда украл другой автомобиль, стояла на своем обычном месте.

Я включил зажигание и проверил, есть ли бензин в баке. Бак был полон. Дежурный не знал, когда машину поставили на стоянку. Это было ночью. Когда он пришел, автомобиль уже стоял.

Я не стал задавать больше вопросов.

Я вошел в контору с утренней газетой под мышкой, стараясь казаться беспечным.

Элси Бранд, моя секретарша, оторвалась от печатания и улыбнулась мне.

г- Как провел уик-энд? — спросила она.

— Прекрасно, — ответил я.

— У тебя очень бодрый вид.

— Чувствую себя превосходно, — заверил я. — А ты выглядишь как кинозвезда. Берта у себя?

Она кивнула.

— Она просила зайти.

— Если меня будут спрашивать, я у Берты.

Я вошел в Бертин кабинет.

Берта стрельнула в мою сторону своими маленькими глазками, повернулась на вращающемся стуле. Стул скрипнул в знак протеста.

— Закрой дверь, дружок.

Я закрыл.

— Ну, как у нас дела? Что ты сделал для того, чтобы сократить восемьдесят тысяч на сумму гонорара?

— Как насчет сумки?

— Видит Бог, — сказала она, — с сумкой не было проблем.

Стоит только сказать Берте, что нужно сделать, и она тут же сделает.

— Где сумка? — спросил я.

Она отодвинулась вместе со стулом и вытащила сумку из-под стола.

— Как тебе удалось добыть ее?

— Я пошла к Стэнвику Карлтону и сказала, что хочу написать статью о случившемся, что я не считаю полицейскую версию верной; что, возможно, все было подстроено специально для того, чтобы скрыть нечто более серьезное.

Что, например?

— Господи, я ему не сказала что. Так, общие рассуждения, но в блестящей упаковке. Бедный малый был убит горем. Я позволила ему поплакать у себя на плече, а потом влила в него спиртное, чтобы привести его немножечко в чувство. Я сказала, что мне нужна сумка. Он отдал ее и поцеловал меня. Представляешь, дружок, этот сукин сын меня поцеловал!

— Но зато у тебя есть сумка, — попытался я утешить ее.

Берта вытерла рот тыльной стороной ладони и сказала:

— Ты прав, черт возьми! У меня есть сумка.

Я внимательно осмотрел сумку.

— Ты не знаешь, в ней кто-нибудь рылся с тех пор, как…

— Откуда мне знать, черт возьми! Ты же знаешь полицию! Я спросила у Стэнвика Карлтона, заглядывал ли он в сумку, но он сказал — нет, он не может этого вынести.

Я открыл сумку и увидел, что пули там не было.

— Конечно, они вынули пулю, — сказал я. — Посмотри, что ты думаешь об этом, Берта?

— О чем? Об этой растреклятой сумке?

— У нас осталось совсем мало времени и надо успеть кое-что выяснить. Например, почему стреляли в сумку?

— Потому, — сказала Берта, — что человек, стрелявший в женщину, промахнулся, и пуля попала в сумку.

Я начал вынимать из сумки одежду и складывать ее на столе. Я старался сложить каждый предмет одежды так, чтобы пулевые отверстия совпадали, помогая себе при этом ручкой, которую взял с Бертиного стола.

Я вынул из сумки аккуратно сложенную кофту, в которой пулевые отверстия не совпадали со складками.

— Наверное, кто-то разворачивал кофту, а потом сложил заново, — сказал я.

— Наверное, полицейские, — сказала Берта.

— Как аккуратно все сложено, — отметил я.

— Угу.

— Давай попробуем ее развернуть, а потом сложить заново так, чтобы все-таки совместить отверстия.

Несколько раз я складывал кофту и так и эдак, но у меня ничего не получалось.

Заинтересовалась и Берта.

— Как еще можно ее сложить? — спросил я у нее. — Как бы женщина упаковала свои вещи?

— Откуда мне знать, черт возьми, — сказала Берта. — Обычно я запихиваю вещи в чемодан, не складывая. Потом утрамбовываю их собственным весом. Просто сажусь на крышку чемодана и давлю до тех пор, пока он не закроется. Ты ведь знаешь меня, дружок. Я уже вышла из того возраста, когда придают значение вещам. Мне наплевать, как я выгляжу и как я одета.

— Берта, — сказал я, — у нас не очень-то много времени осталось, чтоб распутать это дело.

— Ты уже второй раз говоришь об этом. При чем здесь время? Какое оно имеет отношение к делу, черт возьми? __

— Возможно, мне придется уехать на некоторое время.

— Это нужно для работы?

Я кивнул.

— Ты зарабатываешь на хлеб с маслом, тебе и решать, дружок. Когда под ногами валяется восемьдесят тысяч, то просто грех не урвать кусочек…

— Чтобы потом отдать восемьдесят процентов государству налогами, — сказал я.

Я знал, что Берта клюнет. Она затряслась от ярости и начала изрыгать проклятья.

Я уложил все вещи в сумку и направился в свой кабинет, прихватив ее с собой.

Когда я вошел в приемную, Элси Бранд перестала барабанить по клавишам пишущей машинки и с любопытством уставилась на сумку.

— Вы уезжаете? — спросила она.

— Возможно.

— Извините, разве это не женская сумка?

Я кивнул и сказал:

— Зайди ко мне в кабинет на минутку, Элси.

Она встала из-за стола и пошла за мной.

Я закрыл дверь и сказал:

— Элси, у нас есть всего несколько минут. Нам придется очень быстро работать. Представь себе: ты едешь со своим любовником в мотель… Дверь заперта. Вы одни в домике. Что ты будешь делать?

Она покраснела.

— Нет, нет, я не это имею в виду. Давай опустимся на землю. Ты начинаешь раздеваться… Что ты будешь делать с одеждой?

— Повешу в шкаф, конечно.

— Загляни в эту сумку. Конечно, вещи здесь уже перекладывались несколько раз, поэтому невозможно догадаться, в каком порядке они были уложены первоначально. Но давай все-таки рассмотрим каждую вещь в отдельности. В некоторых вещах есть пулевые отверстия: вот чулки, нижнее белье… видишь дырочки? Вот носовые платки… Теперь… вот кофта. Кофта — это проблема… Ты сможешь сложить ее так, чтобы пулевые отверстия совпадали? Ты видишь, пуля прошла сквозь нее в четырех-пяти местах.

— Потому что она была так сложена, — сказала она.

— Ну тогда сложи ее так же.

Элси расстелила кофту на столе и начала ее складывать, пытаясь совместить все отверстия. Но не смогла.

Тогда она начала внимательно ее изучать, поднеся кофту к носу понюхала, опять положила, попыталась сложить. Наконец покачала головой и сказала:

— Она не была сложена. А, наверное, была свернута вот так…

Она взяла кофту, скомкала ее в беспорядочный сверток, потом взяла ручку со стола и начала нанизывать на нее дырочки до тех пор, пока они не образовали одну линию.

— Скажи, Элси, стала бы женщина упаковывать кофту в таком виде?

Она покачала головой и сказала:

— Эта кофта ношеная. Но все равно никакая женщина не станет так небрежно бросать…

— Минутку, что значит «ношеная»?

— Не совсем чистая. Ее уже надевали.

— Если бы ты отправилась на свидание к мужчине, которого ты любишь, взяла бы ты с собой грязные вещи?

— Конечно нет. Ты имеешь в виду, что у нее, кроме сумки, ничего не было?

— Да.

— А.что было у мужчины?

— Ничего.

Элси начала рыться в сумке, вынимая вещи по одной и тщательно их изучая.

— Отвернись на минутку, — сказала она, — здесь кое-что интимное.

Я отвернулся, но сказал Через плечо:

— Не надо так деликатничать. Полиция уже все там перелапала.

— Нет. Мне так не кажется. По-моему, они ничего не трогали.

Я подошел к окну и закурил сигарету.

— Подойди сюда, — сказала Элси. — По-моему, на ней была вот эта кофта, когда она… ну, понимаешь, когда она отправлялась на свидание.

— Я тоже так думаю, Элси. Но не могу этого доказать.

— И когда она складывала ее, то ей пришлось это сделать таким образом…

Я наблюдал, как Элси свертывает кофту. Все дырочки совпали. Но кофта была наполовину сложена, а наполовину свернута и занимала очень мало места.

— Ты бы сложила так свою кофту?

Элси покачала головой.

— Теперь я знаю ответ. Послушай, Элси, дело принимает крутой оборот.

— Как? — спросила она.

— Да, очень крутой оборот. Сейчас я уйду. Мне нужно расследовать одно дело. Это очень важное дело, настолько важное, что я даже не могу сказать тебе, где я буду находиться. Но ты не забывай говорить всем, что видела меня сегодня утром, что я никуда особенно не спешил и вышел по работе. Ты…

Дверь распахнулась. Берта Кул стояла на пороге, испуская негодующие вопли.

— Что случилось? — спросил я.

— Черт бы побрал этот банк! Что они себе позволяют?! Ну, ничего, я до них доберусь! Я им покажу!

— Какой банк? — спросил я. — В чем дело?

— Дело в чеке, который Клэр Бушнелл внесла в банк. У них хватает наглости говорить, что они спишут с моего счета эту сумму. Они, видите ли, приняли этот чек только при одном условии: сначала они должны проверить кредитоспособность человека, подписавшего чек.

— Ну и что? Человек оказался некредитоспособным?

— Так они говорят.

— А кто подписал чек?

— Они не хотят говорить.

— Ладно, Берта. Я этим займусь.

— Что они там пытаются провернуть?

— Пусть пытаются.

— Не на того напали… Я им… Я им…

— Но ведь деньги у тебя, не так ли?

— Были у меня.

— А что же случилось?

— Они пытаются списать эти деньги с моего счета в нашем банке на том основании, что деньги были просто сданы в банк на хранение. Ну что ты на это скажешь?

— А куда ты внесла чек? Ты сама ходила в банк, на который был выписан чек?

— Еще чего? Стану я туда ходить! Я пошла в наш банк и оттуда позвонила в их банк, чтобы проверить, действителен ли чек. Они проверили и сказали, что да, все в порядке. Ну и я внесла его в банк, который на основании этого телефонного звонка дал мне кредит.

— Ну а дальше что?

— Ну а сегодня утром, когда они начали производить расчет по чекам, выяснилось, что чек, внесенный Клэр Бушнелл, недействителен. Дональд, дружок, не могут они с нами так поступать!

— Если ты внесла чек в наш банк, то они совершенно правы. Они не обязаны платить, если чек ничем не обеспечен.

— Но ведь они меня заверили по телефону, что чек действителен.

— Это было в субботу, — сказал я. — А сегодня понедельник. Ситуация изменилась.

— Черт побери! Ведь мы почти закончили это дело. И надо же — работать на такую сомнительную личность.

— Я постараюсь что-нибудь сделать. Никому не говори, над чем я работаю. Смотри не проболтайся, где меня можно найти. Дело пахнет порохом, и я намерен быть крайне осторожным.

— Я никому ничего не скажу, — пообещала Берта. — Но ты должен найти эту Бушнелл. Должны же у нее быть хоть какие-нибудь деньги. Пусть заложит кольцо, в конце концов. Или попросит у своей богатой тетушки.

Я улыбнулся.

— Ты хочешь сказать, пусть тетушка раскошеливается за слежку за своим дружком?..

— Мне наплевать, что для этого придется сделать. Мне нужен действительный чек на двести долларов. Не можем же мы упустить такую сумму.

— Мне нужно предварительно все обдумать, прежде чем я смогу что-то сделать. Говори всем, что я занят обычной работой и вернусь с минуты на минуту.

— Что ты так суетишься с утра?

— Ничего подобного, — сказал я, — я просто пытался совместить пулевые отверстия, прежде чем…

— Прежде чем что? — спросила Берта.

— Прежде чем полиция додумается проследить траекторию полета пули через сумку.

— Ты что, спятил? Дело уже закрыто. Не вздумай за него браться, ты потерпишь неудачу. Невыясненным остался только вопрос о страховке. Не забывай — это восемьдесят тысяч!

— Сосредоточься на восьмидесяти тысячах, Берта, и не отвлекайся. Это иногда помогает. И помни главное — это страховка.

— Я не хочу, чтобы эта кофта отвлекала тебя от чека в двести долларов, — сказала она. — Мы же не позволим, чтобы банк обошел нас в этом деле, дружок. Как только подумаю об этом, так и хочется задушить их голыми руками. Не позволяй этой стерве совращать себя.

— Не позволять? — спросил я, улыбаясь.

— Нет, — завопила Берта. — И не шути с этим, Дональд. Ты прекрасно знаешь, что нет такой женщины в мире, которая бы стоила двести долларов. — И Берта вышла, хлопнув дверью.

— У Клэр Бушнелл и у Берты могут быть разные понятия о совращении, — сказал я.

Элси Бранд потупила глаза.

— А у тебя?

— Я не специалист в этом деле.

Элси по-прежнему не поднимала глаз. Через некоторое время она спросила:

— Ты читал утренние газеты?

Я кивнул.

— Об убийстве красивой блондинки. Ее задушили при помощи чулка.

— Да, читал.

— Ты знаешь, меня всегда интересовало, как можно найти преступника по описанию, которое дает полиция.

— Что ты имеешь в виду?

— Полиция дала описание человека, которого они разыскивают в связи с убийством. Тебе следовало бы прочесть.

— Зачем?

Она засмеялась.

— Ты не поверишь, но описание точь-в-точь твой портрет. Боже мой! Когда я его читала, я думала: кого-то оно мне смутно напоминает. Потом прочла вторично и поняла: да это же вылитый ты. И это меня ужасно рассмешило. Это же еще раз доказывает, как поверхностны и ненадежны подобные описания.

— Очень даже надежны, черт бы меня побрал, — сказал я и направился к выходу.

— Ты вернешься?

— Конечно, я вернусь, — сказал я через плечо.

Я поймал такси и вышел у аптеки на Вероника-Вэй, потом вернулся и пошел пешком до дома 1624. Я нажал кнопку звонка и сыграл на нем ту же мелодию, что и вчера.

В переговорной трубке раздался голос Клэр Бушнелл:

— Кто там?

— Лэм.

— О, я никак не могу принять вас сейчас.

— Почему?

— Я только что проснулась.

— Наденьте халат и впустите меня. Это очень важно.

После небольшой паузы зажужжало электрическое устройство, и дверь отворилась.

Я вошел и поднялся наверх. Дверь в комнату Клэр была приоткрыта. Я открыл ее и вошел.

Из спальни раздался ее голос:

— Усаживайтесь и располагайтесь как дома. Я выйду через несколько минут.

— Не стесняйтесь, черт подери, — сказал я. — Надевайте халат и выходите. Мне нужно поговорить с вами.

Она чуточку приоткрыла дверь.

— Кто стесняется? — спросила она. — Я просто хочу выглядеть прилично. Разве вы не знаете, как выглядит женщина утром, когда встает с постели?

— Откуда мне знать?

— А вы пройдите курс заочного обучения, — сказала она и захлопнула дверь спальни.

Я сидел и ждал.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем она появилась. На ней были домашние тапочки и пушистый халатик, но волосы были убраны, лицо загримировано: губы аккуратно накрашены.

— Вы пришли в самый неудачный момент, — сказала она.

Я посмотрел на нее и сказал:

— Зачем лилии позолота?

— Что вы имеете в виду?

— Вам не нужна эта боевая раскраска. Вы могли бы выскочить из постели и тут же получить приз за красоту.

— Много вы знаете об этом. Хотите кофе?

— Хочу.

Она открыла дверь, за которой скрывалась крошечная кухонька, встроенная в кладовку. В ней стояла маленькая газовая плита, крошечный холодильник и висело несколько полок.

— Больше ничего не дам. Я сама почти ничего не ем на завтрак.

— Спасибо. Я уже завтракал. Я так, просто, чтобы поддержать компанию.

— Что вас заставило прийти сюда в такую рань?

— Чек, который вы нам дали.

— Чек на двести долларов?

— Да.

— Ну и что с чеком?

— Он был возвращен ввиду отсутствия средств на счету плательщика.

Она насыпала кофе в кофеварку. Услышав это, она быстро обернулась, все еще держа банку с кофе в руке.

— О чем вы говорите?

— Он был возвращен.

— Как? Он же совершенно безупречный.

— Мне кажется, здесь есть небольшое расхождение во мнениях, — сказал я. — Банк думает иначе. По-ви-димому, вы внесли в свой банк чек на какую-то сумму и примерно на ту же сумму выписали чек нам. Так вот: чек, который вы внесли в свой банк, недействителен.

— Дональд, но это же нелепо! Тот чек был абсолютно безупречным.

— Тогда позвоните в свой банк, если вы мне не верите.

Она оцепенела от изумления. Потом медленно поставила банку кофе и сказала:

— Боже мой! Никогда бы не подумала!

— Берта Кул уже навела справки, — сказал я.

— Еще бы!

— Что можно сделать? — спросил я._

Она посмотрела на меня задумчиво.

— Думаю, что ничего. Не сейчас.

— Вы можете достать денег?

— Ни цента.

— Должно быть, у вас есть какие-то деньги в банке?

— Допустим, есть. Ну и что?

— Вы можете заложить кое-что.

— И не подумаю.

— Ваша дорогая тетушка, оказывается, не так уж и дорога вам сегодня. А ведь еще недавно, в субботу, вы…

— Замолчите. Сидите и ждите, когда вам подадут кофе.

— Кто дал вам чек, — спросил я, — тот, который возвратили?

— Что вы предпочитаете? — спросила она. — Остаться и выпить чашку кофе или выйти вон?

— Остаться и выпить кофе, — сказал я.

Она налила воду в кофеварку, зажгла газ, приготовила электротостер, нарезала хлеб и вынула из холодильника пакетик с сыром.

— Видели газету? — спросил я.

— Нет.

Я передал ей утреннюю газету и сказал:

— Кстати, вы можете почитать новости, пока варится кофе.

— Я лучше поговорю с вами, а газету почитаю потом. Вы… вы забавный тип… и все время пытаетесь что-то у меня выпытать, не так ли?

— Я уже выпытал.

Она развернула газету, пробежала глазами заголовки и первую страницу, немного задержалась на сообщении об убийстве, потом обратилась к последней странице, где были напечатаны фотографии убитой в трусиках и лифчике.

— Как это страшно! — сказала она.

— Что?

— Быть задушенной подобным образом.

Я промолчал.

— Вероятно, какой-нибудь сексуальный маньяк, — сказала она; ее передернуло. — Мне даже противно думать об этом.

Я вытащил портсигар из кармана.

— Хотите сигарету?

— Да.

Она взяла сигарету. Я дал ей прикурить. Закурил сам и отошел к окну. Постоял немного и резко обернулся. Она открыла газету на спортивной странице и изучала расписание скачек.

Я отвернулся и стал смотреть в окно. Я услышал, как зашуршала бумага, она складывала газету.

— Нравится пейзаж? — спросила она.

— Угу.

— Я рада, что вам нравится. Некоторые предпочитают человека на фоне пейзажа.

— Вы сегодня гораздо приветливее, чем вчера.

— Возможно, сегодня вы мне больше нравитесь.

— Возможно.

— Возможно, я себя лучше чувствую.

— Возможно.

— Возможно, вам просто кажется, что сегодня я приветливее.

— Возможно.

— Господи! — сказала она. — Вы не хотите со мной ссориться?

— Нет. Я оставлю это Берте.

— Прекрасно. О Берте я позабочусь сама.

— Вы запоете по-другому, когда Берта подаст на вас в суд за выдачу чека, не обеспеченного достаточными денежными средствами.

— У меня было достаточно средств, когда я выписывала чек. Я не виновата, если там что-то произошло.

— Но банк считает, что вы не имели права выписывать чек, пока не будут произведены все расчеты.

— Но почему они меня не предупредили, когда я вносила чек? Они приняли его и записали на мой счет в расчетную книжку. Я могу показать.

— Давайте посмотрим.

Она ушла в спальню. Через минуту она вернулась. В руках у нее была маленькая банковская расчетная книжка. Она раскрыла ее и протянула мне, указав на-маникюренным пальчиком на последнюю запись. Этот взнос'составлял пятьсот долларов, и рядом была удостоверяющая подпись банковского служащего. Я стал водить пальцем по странице и увидел несколько взносов по двести пятьдесят долларов. Эти взносы делались регулярно раз в месяц.

Она вдруг сообразила, что я делаю, и выхватила книжку из моих рук.

— Алименты, — сказал я, — думаю, что вы их потеряете, если снова выйдете замуж.

Ее глаза горели негодованием.

— Никогда не встречала такого любопытного и наглого человека, как вы!

— Этих алиментов, наверное, хватит на жизнь, — сказал я, — если, конечно, на всем экономить. Почему бы вам не попытаться выйти замуж вторично, чтобы получить побольше алиментов в следующий раз.

— Когда-нибудь я дам вам оплеуху, Дональд Лэм.

— Не вздумайте! — сказал я. — Вы можете разбудить во мне первобытного зверя, и я вас побью.

— Первобытный? Вы? — сказала она презрительно. — В вас нет ничего первобытного.

— Все еще думаете о том пари на десять долларов? Да, если бы вам удалось заставить меня приставать к вам, у вас было бы сейчас на счету на десять долларов больше.

Выражение ее лица изменилось.

— Я и забыла о том пари, — сказала она и добавила: — И очень сожалею, что стала заключать с вами пари.

— Я тоже.

— Не хотите ли отменить его, Дональд? — сказала она резко. — Давайте забудем.

— Нет, — сказал я. — Десять долларов мне не помешают.

Ее лицо покраснело от гнева.

— Вы… вы… — И вдруг она рассмеялась и сказала: — Вы придерживаетесь твердой линии, не так ли?

— Никакой линии я не придерживаюсь. Я просто работаю.

— И, как я понимаю, никогда не сочетаете приятное с полезным. Сперва работа — потом развлечения.

— Вот именно.

— Мне такие люди не нравятся.

— Можете меня выставить, как только я выпью кофе.

— Я так и сделаю:

Кофе закипел. И она положила два кусочка хлеба в тостер. Я отказался от тоста, но выпил две чашки кофе. Она ела и изучала меня.

— Мне хотелось бы знать правду, Клэр.

— Я вам не лгала.

— Вы говорили, что этот молодой человек пытался всучить вашей тетушке какой-то товар или что-то в этом роде.

— Я предполагала, что такое возможно.

— …А также, что вы боитесь, как бы он на ней не женился и не отрезал бы и себе кусок пирога.

— Да, это правда.

— Но вы же не станете меня убеждать, что расстались с двумястами долларами только для того, чтобы выяснить его намерения.

Она не ответила.

— Давайте не будем ходить вокруг да около, Клэр.

— Это вы ходите вокруг да около, строя безумные догадки, пытаясь что-то обнаружить, терзая свое воображение.

— Послушайте, Клэр, давайте будем откровенны друг с другом. Возможно, у вас есть шанс унаследовать от тетушки немного денег. Я не думаю, что шанс так уж велик, как вы пытались нас убедить. Более того, я, вообще, сомневаюсь, что там так уж много денег, как вы пытались внушить Берте.

— Ну и что? Это мое дело.

— Это ваше дело, но до определенного предела, — сказал я. — Вы пришли в нашу контору и попросили, чтобы мы установили наблюдение за человеком, который навещал вашу тетку. Вы сочинили историю, которая расползается по швам. Берта потребовала с вас двести долларов. Для девушки в вашем положении — это огромная сумма. А вы даже не попытались торговаться. Вы их сразу же выложили. Теперь, оказывается, что на вашем счету в банке совсем не так много денег, как вы предполагали. Итак, в банк на ваше имя был внесен чек на пятьсот долларов. Это было в субботу. И вы были уверены в этом, так как сразу же после этого отправились к Берте Кул. Берта Кул отнесла ваш чек в наш банк незадолго до закрытия. Из нашего банка позвонили в ваш, и ваш банк сообщил, что человек, выписавший чек, кредитоспособен. Теперь же ваш банк настаивает на такой версии: якобы они приняли чек только на хранение и временно кредитовали ваш счет. А когда выяснилось, что чек недействителен, они списали с вашего счета пятьсот долларов, поэтому и ваш чек на двести долларов оказался недействительным.

— Господи, как вы мне надоели, — сказала она. — Что вы одно и то же перемалываете? Ну предположим, что это правда. Ну и что?

— Вывод очевиден. Ваш безупречный чек — это необычный чек. И это была не обычная сделка. Если бы вы думали, что чек на пятьсот долларов, внесенный на ваш счет, действителен, то вы бы, при обычных обстоятельствах, конечно, обязательно настаивали на том, что примете меры к тому, чтобы получить эти деньги и, таким образом, обеспечить и наш двухсотдолларовый чек. Вы этого не делаете, потому что знаете, что это бесполезно.

— Пусть так. Так, может быть, в этом-то все и дело? Очень часто случается так, что люди принимают чеки, а они оказываются недействительными. Их попросту надувают.

— Вас не надули, — сказал я. — Вы действительно взяли безупречный чек. А сейчас он недействителен не потому, что он не обеспечен капиталом, а потому, что банку стало известно, что человек, выписавший его, мертв.

Когда я произносил последнюю фразу, она как раз подносила чашку ко рту. Теперь же она поставила ее на блюдце и уставилась на меня, не говоря ни слова.

— Другими словами, это была Минерва Карлтон. Именно она дала вам чек на пятьсот долларов. Вы встретились с ней в субботу утром. И она вас попросила выяснить личность человека, посещающего вашу тетушку Амелию. Она сказала, что даст вам пятьсот долларов на расходы. Вы должны были пойти в наше агентство, придумать историю про тетушку и молодого человека. Сама миссис Карлтон не могла этого сделать, потому что, какую бы историю она ни придумала, там не сходились бы концы с концами. И это могло вызвать подозрение. Но она знала, что вы смогли бы. Тот факт, что тетушка никогда не собиралась оставлять вам наследство, а вы никогда на него не рассчитывали, — никому не был известен. И вы сочинили довольно сносную историю. А чек на двести долларов ничего, абсолютно ничего для вас не значил, так как за все платила Минерва. А теперь я рассчитываю на то, что остальное мне расскажете вы.

— У вас действительно необузданное воображение, — презрительно сказала она.

— На вашем месте я бы поторопился… Иначе я передам информацию полиции.

— А что мне сделает полиция? — сказала она презрительно.

— Полиция может вызвать вас в суд в качестве свидетеля… После того, как выяснят эту историю с чеком на пятьсот долларов. Конечно, сначала в суд вызовут представителей вашего банка, а потом уже и вас.

Она опустила глаза и задумалась.

— Я надеюсь, мне не придется ждать целый день.

Она вздохнула.

— Дайте мне сигарету, Дональд.

Я дал ей прикурить. Она сделала глубокую затяжку, выдохнула дым и начала внимательно изучать кончик сигареты, очевидно раздумывая, как найти выход из затруднительного положения.

Наконец она сказала:

— Ладно, Дональд, вы победили.

— Расскажите мне все.

— Минерва и я были близкими друзьями и проводили много времени вместе, вместе ходили на свидания и развлекались. Мы друг друга прекрасно понимали. Она не особенно увлекалась мужчинами, но нам доставляло особое удовольствие понаблюдать, как будут развиваться события. Мы обе любили приключения.

— Поэтому она и жила здесь и работала у Доувера Фултона?

— Да. Она была у него секретаршей.

— Ну а потом?

— Потом она уехала в Колорадо. У нее там богатые родственники. Она встретила Стэнвика Карлтона. Не то чтобы она влюбилась в него, этого не было, но она знала, что он хорошая партия, и решила обкрутить его. И вот она поставила себе цель и обкрутила.

— А потом что?

— Через некоторое время ей надоела эта скучная респектабельная жизнь. Она была достаточно умна, чтобы понять, что с прошлым покончено, но все-таки ей хотелось иногда поговорить о былом. Поэтому она наведывалась ко мне, и мы, бывало, ночи напролет вспоминали свои похождения. Потом у нее был отпуск, и она решила провести его вместе со мной где-нибудь на берегу моря. Она говорила, что в Колорадо слишком высоко и это действует ей на нервы. И вот она спустилась с гор, и мы отправились к морю вдвоем.

— И начали крутить любовь?

— Не говорите глупостей, — сказала она. — Мы немножко пофлиртовали, вот и все. Минерва была замужем. У нее было все: положение в обществе, деньги, хороший дом, слуги, в общем все, что ей хотелось иметь. Правда, я не думаю, что она была так уж безумно счастлива. Минерва любила смех, движение, разнообразие. Но она понимала, что ей придется угомониться рано или поздно. Она угомонилась, и вот что из этого вышло.

— Но мужчины к вам приставали?

— Когда?

— Ну там, на берегу.

— Ко мне?

— Нет, к вам обеим.

— Конечно, приставали. Я еще не знала такого мужчину, который бы рано или поздно не пытался это сделать.

— Ну а что делала Минерва в таких случаях?

— Водила за нос, отшучивалась. Конечно, у нас были кавалеры, приятели, компаньоны… И был один парень, который совершенно помешался на ней, но из этого ничего не вышло.

— Минерва сфотографировалась с ним на пляже.

— Откуда вы знаете?

— Я видел снимок.

— Дональд Лэм, скажите честно, это вы украли пленки? Держу пари, что вы. Я весь дом обыскала… Я… Но почему… вы…

— Конечно, я их захватил с собой. Вы же не хотели их показывать.

— Мне это не нравится:

— Давайте оставим эту тему и вернемся к главному предмету разговора. Подозревал ли Стэнвик Карлтон о том, что происходило во время этого отпуска?

— Я вам говорила уже, что ничего ровным счетом не происходило. Водили за нос парочку простачков, вот и все.

— И один из них был Том Дэрхэм?

— Никогда в жизни не видела Тома Дэрхэма, как вы его называете, кроме одного раза, когда была у тети Амелии. Я вам уже рассказывала, как он вошел и как нас не представили друг другу.

— Тогда зачем же понадобилось Минерве устанавливать за ним слежку?

— Она не думала ни о какой слежке. Она просто хотела выяснить, кто он такой и какие у него отношения с тетей Амелией.

— Откуда она знала, что он знаком с вашей тетушкой?

— Не знаю. Честно, не знаю, Дональд. Минерва пришла ко мне в субботу утром. Мы виделись с ней и до этого несколько раз, и она была очень подавлена. А в субботу у нее было хорошее настроение, даже ликующее. Казалось, что она избавилась от чего-то, что ее тревожило. Она была очень возбуждена. Дала мне чек на пятьсот долларов и попросила, чтобы я пошла в агентство и наняла именно вас для того, чтобы выяснить личность этого человека. Она также сказала, что он знаком с моей тетушкой, и, когда она описала его, я его сразу узнала.

— И вы не знаете, чего он хотел от вашей тетушки Амелии?

— Господи, конечно нет. Минерва сказала, что он будет у тети в четыре часа.

— Так вы не знаете, хотел ли он жениться на ней, или продать ей что-то, или…

— Не знаю. Может быть, он агент по страхованию жизни. Я вам все выложила, и теперь вы можете приступить к расследованию, но, если вдруг что-нибудь случится, я должна быть уверена, что следы опять не приведут к Минерве. Это ее ужасно тревожило. Она говорила, что если что-нибудь случится и если кто-нибудь состряпает дельце против нее, то следы должны вести только ко мне и на мне остановиться.

— И что же, все это время Минерва скрывала от вас…

— Что вы имеете в виду?

— У нее был роман с Доувером Фултоном, а она вам так ничего и не сказала.

— Дональд, я этого никак не могу понять. Я почти уверена, что Минерва мне бы обязательно сказала, если… если бы там был роман. Ей не было смысла скрывать от меня что бы то ни было. Она это знала. Я никак не могу понять этой истории с Доувером Фултоном.

— Где вы были в субботу вечером около десяти часов? — спросил я.

— Я… меня не было дома.

— Подруга?

— Не ваше дело.

— Дружок?

— Так я вам и сказала…

— Я надеюсь, вы сможете доказать свое алиби.

— Алиби? Что вы имеете в виду?

— В это время было совершено убийство.

— Какое убийство? О чем вы говорите? Убийство было совершено вчера.

— Вы имеете в виду удушение чулком?

— Да.

— А я нет.

— Что значит «а я нет»?

— Я говорю об убийстве Минервы Карлтон.

— Вы хотели, чтобы я очень удивилась?

— Нет.

— Я знаю наверняка что это не самоубийство. Минерва не из тех. Она не стала бы убивать себя. Тем более что этот Доувер Фултон ничего для нее не значил. Она им восхищалась как работником и уважала его как человека. Но Доувер Фултон, кроме обычных шуточек, никогда ничего себе не позволял, пока она работала у него.

— Он был в нее безумно влюблен?

— Вот здесь я ничего не понимаю. Не думаю, что он был в нее влюблен. Мы были очень близки с ней. И я уверена, что она не стала бы от меня скрывать, если бы что-то было.

— Вы хотите сказать, что знали ее достаточно хорошо?

— Конечно.

— Если вдруг меня будут искать у вас, скажете, что я у вас был и ушел.

— Кто-то собирается вас разыскивать?

— Возможно.

— Из вашей конторы?

— Вероятно.

— А что собирается предпринять ваша компаньонка по поводу чека, который я ей дала?

— Вероятно, спустит с вас шкуру.

— Дональд, я вам все объяснила. Теперь вы видите, что моей вины здесь нет.

— Попробуйте придумать какое-нибудь сносное объяснение… Но предупреждаю вас: уговорить Берту Кул отказаться от двухсот долларов — это все равно что превратить атомный взрыв в икоту.

И, внушив ей эту мысль, я ушел, чтобы сразиться с собственными невзгодами.

, Гл а в а 13

У меня была еще одна ниточка. Боб Элджин звонил по телефону: Вэйверли 9-8765. Я помнил адрес некоего Сэма Лаури: Рипплинг-авеню, 968. Я узнал этот адрес и имя из регистрационного удостоверения, которое находилось в машине, преследовавшей меня накануне.

Надежда была очень слабой. Можно было ставить сто против одного… Но как ни странно, я выиграл.

Я поискал фамилию Лаури в телефонной книге. Телефона у него не было. Тогда я поискал телефон Вэйверли 9-8765. Оказалось, что это коммунальный телефон в многоквартирном доме по адресу: Рипплинг-авеню, 968.

Я поехал туда. Это была последняя отчаянная попытка. Время истекало. Когда девушки-фотографы проснутся и прочтут утреннюю газету, они определенно припомнят адрес, который они давали мне. После этого у меня останется ровно столько времени, сколько понадобится Фрэнку Селлерсу, чтобы раскинуть свои сети.

Номер 968 на Рипплинг-авеню оказался невзрачным многоквартирным домом. Лаури жил на втором этаже.

Я позвонил.

Мне пришлось ждать довольно долго.

Наконец сверху послышался голос:

— Кто там?

— Вам письмо, — сказал я.

Зажужжало электрическое устройство, и дверь открылась. Я вошел.

На лестничной площадке стоял крепко сбитый широкоплечий малый лет двадцати восьми — двадцати девяти. Похоже было, что он себя в обиду не даст ни при каких обстоятельствах. На нем были домашние туфли, брюки и пижамная куртка. Темные волосы взъерошены. Толстая, как у борцов, шея… Сломанный нос придавал его плосковатому лицу что-то монгольское. Но в его ухмылке сквозило какое-то ленивое добродушие.

— В чем дело? — спросил он.

Я закрыл за собой дверь и сказал:

Извините, если я поднял вас с постели.

— А, да ладно. Я обычно в это время и встаю. А в чем, собственно, дело? От кого письмо?

— Письмо от меня.

Добродушная улыбка исчезла. Он стоял, широко расставив ноги, загораживая проход. Во всей его фигуре чувствовалась враждебность.

— Не нравится мне все это, приятель, — сказал он.

— Меня зовут, — сказал я, — Дональд Лэм.

Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить, где он слышал это имя.

Я напомнил ему:

— Вы играли со мной в пятнашки прошлой ночью.

Его лицо просияло. Он широко улыбнулся, обнажив зубы. С левой стороны на верхней челюсти не хватало двух зубов.

— Так-так, — сказал он, — вот как обстоят дела! Проходите и садитесь.

Он посторонился и протянул мне руку. Рукопожатие было таким сильным, что у меня кости хрустнули.

— Получили свою машину? — спросил он. — Все в порядке?

— Да, — сказал я, — спасибо.

— Мы заправили вашу клячу бензином и поставили ее в стойло. Пришлось узнать, где вы ее обычно ставите. Правда, ключи я оставил в машине, но не думаю, чтобы на нее кто-нибудь позарился.

— Нет, нет. Все в порядке. Она была на месте.

— А что вы сделали с моей машиной?

— Оставил ее у трамвайной линии. Я подумал, что вы заявите о пропаже машины.

Он нахмурился.

— Вы, наверное, думаете, что я подлец какой-нибудь. Я бы ни за что так с вами не поступил.

Он пошел по коридору к своей квартире. Я за ним.

— Я пытался дозвониться до вас, — сказал я, — но никто не подходил к телефону. У меня есть ваш номер: Вэйверли 9-8765, так?

— Откуда у вас этот номер?

— У меня есть каналы, по которым я добываю информацию такого рода.

Он засмеялся.

— Это коммунальный телефон, он находится в холле. По нему невозможно дозвониться, если никого нет рядом. Хозяйка нашето дома живет в квартире рядом с холлом. Она хороший человек. И если она слышит звонок, то обязательно позовет к телефону. Но она не всегда бывает дома.

— Что бы вы сделали, если бы поймали меня? — спросил я.

Он ухмыльнулся.

— Сделал бы массаж при помощи рук. Может быть, немножко изменил бы черты лица, в зависимости от того, сопротивлялись бы вы или нет.

— А что вы собираетесь сделать сейчас?

— Сейчас я угощу вас чашечкой кофе. Как насчет кофе? Я все утро читал газеты и чертовски проголодался.

— Я уже съел три завтрака и выпил три чашки кофе.

— Ну тогда оставайтесь и усаживайтесь поудобнее. Мне', возможно, придется получить разрешение, прежде чем я вас выпущу. А вы вроде бы славный парень.

— Что же произошло прошлой ночью?

— Вы же знаете.

— Нет, не знаю, — сказал я.

— Но должны знать.

В его движениях была какая-то естественная легкость и даже изящество. Он налил воду в кофейник. Потом просунул голову в дверь спальни и крикнул:

— Эй, малышка!

Сонный голос отозвался:

— Кто там?

— Ты никогда не догадаешься, — сказал Лаури. — Приведи себя в порядок я выходи.

Я услышал шаги. Дверь спальни отворилась. На пороге стояла рыжеволосая красотка. На ней был мужской купальный халат. Слишком длинные рукава были подвернуты дюймов на шесть — восемь. Халат был обернут вокруг нее полтора раза и свисал до полу. От этого она казалась необычайно маленькой.

— Взгляни-ка на него, — сказал Лаури. — Это тот самый парень, который ускользнул от нас прошлой ночью, тот самый, которого мы не могли найти среди товарных вагонов.

— Ну и ну, — сказала рыжеволосая, — и он решился прийти сюда?

— Ну да.

— А что ему нужно?

— Этого я еще не знаю. Почисть зубки, детка, и умой глазки. Мы позавтракаем и все обсудим.

— Ладно, — сказала она и хлопнула дверью.

Через минуту в ванной зашумела вода.

— Красотка, — сказал Лаури.

— Да, это верно.

— Вы же ее не видели. Вот погодите — она снимет халат… И нрав веселый. Маленькая чертовка… Как вам приготовить яйца?

— Я уже трижды завтракал. Спасибо.

— Да, да. Вы говорили. Мне нужно хорошо позавтракать. Без хорошей пищи мне не сохранить форму… Она красотка, конечно, но готовить не умеет.

— Почему бы вам ее не обучить?

— Конечно, я попробую. Но в общем-то мне все равно.

Он нарезал ветчину, бросил ее на сковородку, поставил сковородку на газ и сказал:

— Должен отдать вам должное. Вы сообразительный.

— Не такой уж я сообразительный. Просто мне повезло.

— Я открылся, — признался он, — и это была ужасная глупость с моей стороны. Никогда бы не подумал, что вы сыграете со мной такую шутку. А где вы были? Под вагоном?

— Именно так. Под вагоном.

— Господи, какой же вы сообразительный! Не успел у вас кончиться бензин, а вы уже сообразили, где можно спрятаться.

— Чего вы хотели?

— Вы знаете, чего я хотел, черт возьми! Я хотел стукнуть вас пару раз и забрать у вас фотографии. Хотел поучить вас немножко, чтобы вы не совали свой нос в дела, которые вас не касаются.

— Почему?

— Видите ли, — сказал он, убавляя огонь под сковородкой, — это вопрос профессиональной этики. Вы лучше с кем-нибудь другим поговорите на эту тему.

— Я хочу поговорить на эту тему с вами. Почему Боб Элджин велел вам избить меня?

— Не трещи, приятель. У меня и так голова раскалывается. Я еще не завтракал, и мне неохота бить тебя на голодный желудок.

— Ну ладно. Мне и так все ясно.

— А я все думал, появитесь вы здесь или нет. А вы не такой уж дурак. Я бы даже сказал, умный. Зачем вам нужны были фотографии?

— Я расследую дело о страховке.

— Какое отношение к страховке имеет парочка жуликов?

— Возможно, очень большое.

— Можете рассказать мне об этом, пока я ем.

Ветчина начала шипеть, и он перевернул ее вилкой.

Дверь спальни отворилась, и рыжеволосая красотка вышла к нам. Она была в туго обтянутых брюках и свитере.

— Видите? — сказал Лаури с гордостью. — А что я вам говорил?

Я кивнул.

— Займись яичницей, детка, — сказал Лаури, — а я пойду в ванную.

Она подошла к плите, улыбнулась мне, потом повернулась спиной и начала регулировать пламя под сковородкой.

Лаури сказал:

— Не трогай огонь. Я только что его отрегулировал.

Она не обратила на него никакого внимания и нагнулась, чтобы заглянуть под сковородку.

— Видите? А что я вам говорил? — крикнул Лаури, уже заходя в ванную. — Шикарная фигура! Посмотрите на этот изгиб!

— Ах ты! — сказала она голосом, в котором не было и тени недовольства.

Лаури закрыл дверь ванной. Она опять поправила огонь, потом повернулась ко мне и улыбнулась.

— А вы славный, — сказала она.

— Стараюсь, — ответил я.

— Я рада, что мы не нашли вас прошлой ночью. Сэм бывает иногда слишком груб. Он и не подозревает, какая в нем сила.

— Могу представить, — сказал я.

Она разгладила складки на свитере, поймала мой взгляд и улыбнулась.

— Какая там погода на улице?

— Прекрасная.

— Солнышко?

— Ни облачка.

— Будет жарко.

— Не думаю.

— Посмотрите на этот столик, — сказала она, указывая на красивый полированный стол, который в этой комнате был явно не к месту, — ну разве это не чудо?

— Конечно чудо, — подтвердил я.

— Сэм купил мне его на день рождения. Он сделан из миртового дерева. Держу пари, что вы никогда в своей жизни не видели ничего более симпатичного.

— Это правда.

Она положила на стол кусок толстой фланели, а сверху постелила скатерть.

— Вы нам составите компанию? Позавтракаем вместе, — сказала она, — и забудем о том, что было.

— Очень хорошо. Но я уже…

— Я знаю. Тогда выпьете с нами чашечку кофе.

Я наблюдал за тем, как она двигается по комнате. Она была хороша и знала это. Ей нравилось, что я за ней наблюдаю.

— Итак, вы получили, что хотели? — спросила она.

— Угу.

— Вы очень сообразительный. Сэм ужасно хохотал, когда понял, что вы сделали.

Она еще раз перевернула ветчину.

— Вы какую яичницу любите?

— Нет, нет, спасибо. Больше в меня не влезет.

— Послушаем новости? — спросила она.

— Я могу вам принести утреннюю газету.

— Фу! Я не люблю читать. Слишком хлопотно. Давайте лучше послушаем.

Она подошла к приемнику и включила его, поймав какую-то радиостанцию, которая передавала новости.

— Я сделаю погромче, чтобы Сэму было слышно, — сказала она и повернула регулятор громкости до отказа.

Диктор завершил обзор международного положения, прокомментировал волнения среди рабочих и перешел к местным новостям.

Это был маленький радиоприемник, но с хорошей настройкой, и голос диктора слышался очень отчетливо.

«Последняя информация об убийстве Люсиль Холлистер. Благодаря усилиям сержанта Селлерса из криминальной полиции был выявлен преступник — сексуальный маньяк, задушивший девушку ее же собственным чулком.

Интуиция не подвела сержанта Селлерса и на этот раз. Он занялся проверкой деятельности одного частного детектива, расследовавшего дело, к которому Холлистер имела отношение, какое именно — полиция еще не установила.

Только что нам сообщили, что полиция сделала следующее заявление: убийцей оказался частный детектив Дональд Лэм из агентства «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования». Сестра убитой опознала Дональда Лэма на фотографии, предъявленной полицией. По ее словам, это тот самый человек, которого она увидела в своей спальне сразу же после совершения убийства. Кроме того, отпечатки пальцев, снятые с целлофановой обложки книги, которую читал незваный гость, полностью совпадают с отпечатками пальцев Дональда Лэма.

Более того, хозяйка мотеля опознала в убитой молодую женщину, с которой Дональд Лэм приезжал в мотель, где снял домик под вымышленным именем Доувер Фултон и зарегистрировал спутницу как свою жену.

Несмотря на то что сержанту Селлерсу принадлежит несомненная заслуга в раскрытии этого чрезвычайно запутанного дела, он держится весьма скромно и старается оставаться в тени. Переломный момент, сказал он, наступил, когда он обнаружил, что описание убитой полностью совпадает с описанием молодой женщины, зарегистрированной в мотеле «Коузи Дэлл» как миссис Доувер Фултон. Зная, что эта молодая женщина была связана с частным детективом, сержант Селлерс немедленно отправился в мотель, нашел хозяйку и привез ее в морг, где она опознала труп. После этого сержант Селлерс связался с сестрой убитой, Розалиндой Харт, чтобы установить, не являлся ли Дональд Лэм тем самым незваным гостем, который читал книгу в ее спальне.

Сегодня, комментируя мотивы преступления, сержант Селлерс заявил: «Дональд Лэм — человек несомненно одаренный и даже блестящий, но его психическое здоровье всегда внушало некоторые подозрения. Его компаньон утверждает, что женщины часто влюбляются в него, многие пытаются заигрывать с ним, но он, как правило, остается холоден и равнодушен».

Полиция пока что не подготовила описания подозреваемого для передачи по радио, но в следующей программе новостей, через час, мы постараемся передать подробный портрет преступника. Полиция предупреждает, что все выходы из города перекрыты. Селлерс уверен, что Лэм будет задержан в ближайшие часы. Однако, сказал диктор мрачно, преступник, находясь в безвыходном положении, может оказать отчаянное сопротивление при попытке задержания».

Затем диктор перешел на другую тему. Девушка встала, чтобы выключить приемник.

Сэм Лаури вышел из ванной.

— Ну, — сказал он. — Разве это не сюрприз?

Я закурил.

— Что будем делать? — спросила рыжеволосая.

— У вас есть пистолет? — спросил Лаури.

— Нет.

— Вы виноваты в убийстве?

— Нет.

— Как же случилось, что вы оставили отпечатки пальцев на книге?

— Я объясню, когда придет время.

— Сейчас как раз самое время, черт возьми! — сказал Лаури и стал между дверью и мной.

— Сэм Лаури, — завизжала рыжеволосая, — смотри не попади в меня! Где твой пистолет?

— Мне не нужен пистолет, — сказал Лаури.

Я продолжал курить.

— Надо позвонить в полицию, — сказала девушка.

— Минутку, минутку, не суетись, — сказал Лаури.

— В чем дело?

— Наверное, за эту птицу полагается вознаграждение. Если, конечно, они сами не найдут его до завтрашнего утра. Предположим, он сейчас смоется… Ты знаешь, что обычно бывает, когда сексуальный маньяк гуляет на свободе? Полиция начинает бить в барабаны, а город назначает вознаграждение за поимку преступника.

Рыжеволосая посмотрела на меня с отвращением.

— У вас вид совсем нормального человека. Как вы могли сделать с женщиной такое? Какое удовольствие вы получаете от…

— Заткнись, — сказал Лаури. — У меня появилась идея. Лэм, встань.

Он двинулся в мою сторону, мягко ступая на подушечки пальцев.

— Не вздумай выкидывать фортеля, приятель! Встань и повернись ко мне спиной.

Я встал и повернулся к нему спиной. Он тщательно ощупал мою одежду.

— Что ты знаешь об этой малышке? Он говорит правду. У него действительно нет пистолета.

Я сел.

— Не оставляй меня с ним наедине! — закричала девушка.

Лаури кивнул и окинул меня оценивающим взглядом. Глаза его ярко блестели на опухшем лице, носившем отпечатки кулаков и основательно пострадавшем за время спортивной карьеры.

— Я не убивал ее, — сказал я.

— Я знаю, — сказал Лаури, ухмыляясь, — она тебя поцеловала, и вдруг ее охватил непреодолимый порыв: она схватила чулок, затянула его на шее и задушилаЧ: ебя. А ты смотрел на нее, оцепенев от ужаса, беспомощно опустив руки… Я знаю, как все это было, приятель.

Рыжеволосая сказала:

— Если ты позволишь ему хотя бы приблизиться ко мне, Сэм Лаури, я убью тебя.

— Не волнуйся, малышка, — сказал Лаури, — он к тебе не приблизится. Присмотри за ветчиной. Она же у тебя уже горит!

— Ты ведь сам себе готовишь, — сказала она. — Я не могу…

— Подойди к плите и переверни ветчину, — сказал он, — а я присмотрю за этой птичкой. Если у тебя подгорит ветчина, я уйду и оставлю вас наедине.

Угроза возымела действие. Она схватила вилку, бросилась к плите и вынула ветчину из сковородки.

— Теперь сделай подливку: налей воды, молока, добавь муки, — сказал Лаури.

— Не учи меня. Сама знаю. Тысячу раз готовила.

— Ладно. Не хочу с тобой спорить. Давай жми!

Она сделала подливку.

Лаури облизал свои толстые губы и сказал:

— Мне кажется, я смогу на тебе заработать, Лэм.

— Вы собираетесь продержать меня здесь довольно долго, как я понял, но когда вы будете сдавать меня полиции, я расскажу, что вы меня держали здесь специально для того, чтобы получить вознаграждение.

Он засмеялся.

— Твое слово ничего не стоит сейчас. Ты станешь рассказывать полиции, что не убивал, а отпечатки твоих пальцев найдены на обложке книги. На твоем платке пятна помады. Что бы ты ни говорил полиции — это их не убедит и тебе не принесет никакой пользы. Поэтому я вполне могу провернуть это дельце и заработать немного монет.

— Не вздумай оставлять меня с ним, — сказала девушка, — я…

— Заткнись, малышка. Мне нужно все хорошенько обдумать. Что ты хочешь за эти фотографии, Лэм?

— Я расследовал одно дело.

— Какое дело?

— Ну, обыкновенное дело. Двойное самоубийство, то есть убийство и самоубийство.

— То, которое произошло в мотеле? — спросила девушка.

Я кивнул.

Она смотрела на меня широко раскрытыми испуганными глазами.

— Эта девушка поехала с вами в мотель, и вы там записались как муж и жена?

— Это полиция так считает.

— Вы хотели заманить ее туда, чтобы… Вы хотели затянуть чулок на ее шее и…

— Заткнись, малышка. Вылей подливку в тарелку, помой сковородку и сделай яичницу. Лэм, ты хочешь яичницу?

Я покачал головой.

— Ладно. Тогда разбей четыре яйца, малышка.

— Я не голодна, — сказала она. — Меня тошнит, и я ничего не хочу.

— Разбей яйца в сковородку, — скомандовал Лаури, сделав угрожающее движение в ее сторону.

Она замолчала и принялась готовить.

Лаури сказал задумчиво:

— Это дело следует обдумать.

— Если ты собираешься оставить меня с ним наедине, ты сумасшедший, — сказала она.

— Вот это-то меня и беспокоит, — признался Лаури. — Как мне управиться с этим делом? Мне нужно связаться с Бобом Элджином, но… я не хочу, чтобы он видел тебя здесь. — Наступила тишина. Потом Лаури сказал: — Я могу дать тебе пистолет, малышка. Ты будешь держать его под прицелом. Просто сиди и держи его на мушке…

— Я тебе уже говорила, что не останусь с ним наедине ни минуты… независимо от того, сколько пистолетов ты мне дашь.

Лаури лихорадочно думал.

— Мы бы могли объединиться, Лаури, — сказал я, — и вы бы заработали немного денег.

— Каким образом?

— Пора бы уже и повзрослеть. Вы что, хотите всю жизнь быть ночным вышибалой?

— В этом мире ты имеешь то, что тебе дают, а не то, чего ты хочешь, — сказал Лаури.

— Может быть, подумаем вместе?

Девушка поставила завтрак на стол. Лаури начал есть.

— Будь осторожен, — сказала малышка с негодованием, — уж больно он ловкий… Если ты вздумаешь заключать с ним какие-то сделки, только ты меня и видел.

— Что ты мне предлагаешь? — спросил Лаури.

— На карту поставлены восемьдесят тысяч долларов страховки, — сказал я. — Страховая компания собирается возместить только годичный взнос и освободиться от обязательств. Им чертовски не понравится, если их нагреют на восемьдесят тысяч долларов.

— А кому понравится? — перебил меня Лаури, бросая большие куски ветчины в рот.

— Я собираюсь их нагреть. Я как раз занимался этим делом. И пришел к этой девушке. Она в это время одевалась и велела мне подождать в соседней комнате. Кто-то шел за мной по пятам. Я думаю, что это были вы.

— Только не он, — заявила девушка. — Вы не посмеете навесить это дело на нас. Я была с ним все время, каждую минуту, с тех пор как вы украли нашу машину. Мы остановили машину, попросили немного бензина, заправили вашу машину и отогнали ее на вашу стоянку. Потом взяли такси и приехали сюда.

— Кто-то еще знал этот адрес, — сказал я.

— Какой адрес?

— Адрес убитой.

Лаури ухмыльнулся и сказал:

— Ты сочинил великолепную историю, однако. Давай прокрутим ее еще раз. Итак, ты вошел в спальню несчастной и увидел, что она одевается, так?

— Так.

— И она тебя поцеловала?

Я кивнул.

— И ты, конечно, такой застенчивый, что не захотел смотреть, как она одевается. А она, такая стыдливая, что не захотела одеваться при тебе и вытолкала тебя в спальню сестры.

— Можете мне не верить, но так оно и было.

Он расхохотался:

— Что бы ты подумала о такой девушке, малышка? — спросил он.

— Не втягивай меня в этот разговор, — заявила она. — Подумать только, как мы рискуем! Боже мой, бедная девочка!

— Пожалуй, я съем парочку яиц, — сказал я. — Я проголодался. Не беспокойтесь, я все приготовлю сам.

Я приготовился встать.

— Сиди и не двигайся, — сказал Лаури. — Малышка, если уж ему так хочется яиц, приготовь ему яичницу.

Она надула губки:

— Я не собираюсь ничего готовить для сексуальных маньяков. Пусть сам себе готовит.

— Уж больно быстро он Проголодался, — сказал Лаури. — Меня не проведешь. Он хочет готовить сам! Ты знаешь почему? Как только ему в руки попадет сковородка с кипящим жиром, знаешь, что он сделает? Плеснет мне в глаза. И представляешь, что потом будет с тобой?

— Ой, ой! — закричала она.

— А вы подозрительный, — сказал я.

— Да, ты прав. Я чертовски подозрительный. — Лаури усмехнулся. — Я уже один раз имел с тобой дело. У меня есть опыт.

Девушка встала и пошла готовить яичницу. Я сидел и смотрел, как шипит на сковородке жир. Она, конечно, не умела жарить яичницу. Дно сковородки было покрыто корочкой. Она даже не потрудилась ее снять. А по бокам застыли пузыри. И яичница представляла собой отвратительное месиво, плавающее в жире.

— Детка, убери перец со стола, — сказал Лаури.

— Я хочу поперчить яичницу, — сказал я.

— Я сам тебе поперчу, — сказал Лаури. — Тебе только дай перечницу, ты обязательно снимешь крышку и сыпанешь мне перцу в глаза. И не смей трогать кофейник, — сказал он, увидев, как я потянулся за ним. — Я сам налью тебе кофе. Нет… Пожалуй, малышка нальет тебе кофе.

Лаури отодвинул стул, встал и сказал:

— Не двигайся! Не вздумай выкинуть что-нибудь. Я сейчас вернусь.

Он вышел в другую комнату, оставив дверь открытой, и через минуту вернулся, держа в руке пистолет.

— Эта штука, — сказал он, — отрезвит тебя, если тебе вздумается плеснуть мне в глаза горячий кофе.

Я давился жирной яичницей, заталкивал в себя тосты и все это запивал кофе. Надо сказать, что кофе был отменный. Но от еды меня воротило.

Лаури смотрел, как я ем, и смеялся.

— Тебе приходится каждый кусок глотать дважды.

— В чем дело? — спросил я. — Неужели вы пытаетесь критиковать яичницу, приготовленную руками малышки? Кажется, у меня совсем мало шансов поладить с вами, что бы я ни делал.

Он наблюдал, как я доедаю яичницу и допиваю вторую чашку кофе.

— Сиди и не двигайся, — сказал он, — что бы ни случилось, не вставай с места. Понял?

Я зевнул.

— Мне это подходит. Я собирался помочь вашей жене помыть посуду.

— Жене! — фыркнула рыжеволосая.

— Ладно, малышка. Пусть будет так, — сказал Лаури.

— Как вы думаете, Лаури, зачем я пришел к вам сегодня?

— Черт меня побери, если я знаю.

— Я заключил сделку с Элджином. На карту поставлено восемьдесят тысяч. Мы получим только небольшую часть от этой суммы. Но эта часть может оказаться довольно большим куском. Думаю, что Элджин очень скоро явится сюда, если только он не передумал брать вас в долю. Но, наверное, он этого не сделает, как вы считаете?

Лаури смотрел на меня с большим подозрением.

— Что ты имеешь в виду, черт возьми? Что значит «не взять меня в долю»?

— Да я просто спросил.

— Откуда мне знать, что он станет делать?

Он замолчал. Мы оба наблюдали, как девушка наливала воду в миску, окунала тарелки в мыльную воду, полоскала и ставила на сушильную полку.

Я взглянул на часы и сказал:

— Черт возьми, как странно, что Элджин не связался с вами. А я думал, что он придет сюда.

— Он что, сказал, что придет?

— Я выдал ему всю информацию по делу и попросил, чтобы он мне порекомендовал человека, который помог бы мне в случае, если бы дело приняло крутой оборот. И я ему сказал также, сколько этот человек получит за помощь. И он мне назвал ваше имя и адрес. Я ему сказал, что вы уже пытались со мной встретиться. А он засмеялся и сказал: «Люди, с которыми вы хотите встретиться, не всегда хотят встретиться с вами», или что-то в этом духе. Я точно не помню. Я ему сказал, что еду к вам. Я, конечно, был уверен, что он или позвонит вам, или сам приедет.

Опять наступила тишина.

— Как вы думаете, не хочет ли он надуть нас обоих? — спросил я.

— Я у него не компаньон, — сказал Лаури. — Я у него вышибала.

— Однако предполагалось, что вы будете участвовать в этом деле.

— Сколько, вы говорите, тысяч?

— Восемьдесят тысяч монет.

— Откуда?

— Почитайте вчерашнюю газету. И посчитайте сами. Доувер Фултон найден мертвым. Он совершил самоубийство. Страховка не выплачивается его семье, потому что не прошло еще и года. Семье возвращают только взнос за первый год. Если же он не совершал самоубийства, семье положена двойная компенсация. Значит, если он застраховался на сорок тысяч, семье должны выплатить восемьдесят.

— Восемьдесят тысяч! — воскликнул Лаури и облизал губы.

— Наша доля составит двадцать тысяч. Ваша доля позволит вам завести собственное дело, купить красивые платья малышке. Тогда она сможет сниматься в кино, при соответствующей поддержке, конечно.

— Вы думаете, я смогу? — спросила она.

Лаури разозлился.

— Ты со мной разговариваешь, Лэм, или с ней? И не надо за меня тратить мои деньги. Я потрачу их по собственному усмотрению.

Теперь разозлилась рыжеволосая.

— Неужели ты мне ничего не выделишь, Сэм, если…

— Заткнись, малышка, — приказал он. — Мне нужно серьезно подумать.

В наступившей тишине слышалось только тиканье будильника. Девушка закончила мытье посуды и повесила посудное полотенце.

Я протянул свою чашку, и она вылила туда остатки густого черного кофе.

— Согрей ему кофе, малышка, — сказал Лаури.

— Не беспокойтесь, — сказал я. — Я люблю холодный кофе.

Я сидел у стола, держа чашку в руке.

Неожиданно Лаури сказал:

— Мне нужно позвонить Бобу Элджину, детка.

— Но ты же не оставишь меня с ним наедине, Сэм.

— Послушай, крошка, я оставлю тебе пистолет. Садись напротив и держи его на мушке. Если он сделает хоть одно движение, всади в него пулю. У тебя на это есть все права. Он убийца. Полиция ищет его, а он пытается скрыться. Если что-нибудь случится, помни, что я пошел в холл, чтобы позвонить в полицию.

— Я не хочу оставаться с ним наедине.

— Но это единственный выход, — сказал Лаури. — Я должен позвонить.

— Давай я позвоню.

Он засмеялся и сказал:

— Ты ведь знаешь, что скажет Боб, если узнает, что ты здесь.

— А что мы будем делать, если он вдруг придет?

— Ты улизнешь через черный ход.

— Лучше я это сделаю сейчас.

— Нет. Пока я не позвоню, ты останешься здесь и будешь за ним присматривать.

— Я тебе уже говорила. Я не хочу оставаться с ним наедине.

— Послушай, детка, садись вот здесь, прямо у входной двери. Если он сделает хоть одно движение — стреляй. Ведь я же не ухожу далеко. Я иду в холл и услышу, если ты выстрелишь. Я даже крик твой услышу. Я мигом вернусь. Если будешь стрелять, долго не возись. Застрели его как собаку.

— Да он в любом случае заслуживает казни, — сказала она, — как только подумаю о той девушке… Какая у нее красивая фигурка… и… я готова убить его собственными руками.

— Конечно, может быть, Боб и не собирался брать вас в долю, — сказал' я, — но я почему-то подумал, что у него было такое намерение.

— Он обязан был это сделать, — сказал Лаури.

— Как я понимаю, — сказал я, — Боб Элджин был хорошо осведомлен об убийстве в мотеле. Он знал, кто туда выезжал и…

— Погоди-ка, — сказал Лаури, — уж не собираешься ли ты обвинить Боба? У него приличное заведение, и он его содержит в порядке. Не позволяет всяким там воришкам и гангстерам околачиваться в клубе. Изредка какая-нибудь бабенка может отхватить себе кусок пирога, но дальше этого дело не идет.

— Но он вел себя так, как будто ему все известно об этом деле. И он сказал, что мы с вами сможем его распутать. Может быть, я сказал ему слишком много?

— Возьми пистолет, детка, — сказал Лаури. — Я позвоню Элджину.

— А что ты ему скажешь? — сказала она. — Все, что ты сейчас слышал, — это пустые разговоры, ничем не подтвержденные.

Я увидел, что последняя фраза произвела на него впечатление. Он сел.

— Кажется, этот малый — очень ловкий враль.

— А чего вы ожидали? — спросил я. — Чтобы вам все это показали по телевидению? Я вам говорю, и этого достаточно.

— А что вы нам говорите? — спросила она. — Вы же еще ничего не сказали. Нельзя ли поподробнее?

— Хорошо, — сказал я. — Я расскажу. Том Дэрхэм и Боб Элджин участвуют в какой-то афере. Я не знаю, что это за дельце, но знаю, что оно выгодное. Лично мне, кстати, это глубоко безразлично. Не знаю, на что ставил Дэрхэм в этой темной игре, но знаю, что она имеет отношение к так называемому двойному самоубийству. Боб тоже в этом замешан. У меня есть шанс на спасение и возможность получить долю от восьмидесяти тысяч. Боб Элджин тоже проявил интерес к этому делу. Он велел мне прийти сюда… Хотя… Черт его знает… Может быть, он нас провел. И мне совсем не светит сидеть здесь и ждать, пока я попаду за решетку.

— Ты будешь сидеть еще очень долго, не здесь… но в других местах, наверняка, — сказал Лаури.

— Нет, я не буду сидеть. Я уверен, что с меня снимут обвинение в убийстве. А дело это я все-таки завершу и свою долю получу.

— Уж не пытаешься ли ты убедить нас, что ты не убивал?

— Конечно не убивал.

— Я иду звонить Бобу, и это решение окончательное. Возьми пистолет, малышка. — Лаури передал пистолет девушке. Она стала между мной и дверью. — Я оставлю дверь открытой, — сказал Лаури.

Он окинул комнату взглядом, еще раз оценивая обстановку, кивнул девушке и вышел.

Итак, девушка стояла между мной и полуоткрытой дверью с пистолетом в руке. Пистолет был нацелен на меня. Я видел, как от напряжения побелела кожа на суставах ее пальцев. ’

— Попробуй только шевельнись, — сказала она, — и я нажму курок, грязная скотина! А на вид такой приличный… Я действительно могу выстрелить…

— Я уже говорил: я никакого отношения к этому убийству не имею. В любом случае убийство было совершено не на сексуальной почве.

— А помада на носовом платке?

— Она меня поцеловала.

— А что вы делали в ее спальне?

— Разговаривал с ней.

— Но она была не одета.

— Она сама меня пригласила в спальню.

— Звучит правдоподобно.

Я потянулся за чашкой и незаметно наклонил ее, пролив кофе на скатерть.

Надо сказать, что инстинктивные реакции бывают очень сильными.

— Неуклюжая свинья! — закричала она. — Надо что-нибудь подложить под скатерть. Быстрей! Быстрей! Попадет на стол!

Я вытащил платок из кармана и сделал несколько неловких попыток промакнуть пролитый кофе.

— Не так! Не так! — кричала она. — Нужно под низ! Быстрей! Нельзя, чтобы попало на стол!

И тут она не выдержала… Пулей кинулась к столу… Как только она ухватилась за край стола, я тут же набросил ей на голову скатерть со всем содержимым; перегнулся через стол, схватил ее за запястье и вывернул руку; выхватил у нее пистолет и сказал:

— Ни звука. И быстро… веди меня к черному ходу! Побыстрей!

Она побелела от страха, и даже толстый слой румян не мог скрыть эту мертвенную бледность.

— Быстро вниз… и к черному ходу, — повторил я и потом добавил с дьявольской усмешкой: — Или ты хочешь, чтобы я затянул чулок на твоей белой шейке? Такой красивый чулочек… который перекроет доступ воздуха в легкие… Представляю, как ты будешь выглядеть, ты…

Эт.о ее доконало. Она начала визжать.

Я тут же закрыл ей рот ладонью и сказал:

— Одно слово, и я затяну чулок на твоей шее. А ну-ка быстро к черному ходу!

Она вся тряслась от ужаса. Мне стало жаль ее. Я потрепал ее по плечу.

— Все это чушь, малышка, — сказал я. — Никакой я не убийца. И про это убийство ничего не знаю. Совсем ничего. У меня духу не хватает продолжать этот спектакль… Не хочу тебя терзать… Выводи меня отсюда через черный ход… пожалуйста.

— Не… не души меня. Я… сделаю все, что ты захочешь. Я…

— Не говори глупостей, — сказал я. — Я никогда в своей жизни никого не душил, но мне нужно выйти отсюда побыстрей, и я хочу захватить тебя с собой, чтобы ты не смогла предупредить Сэма. А теперь пойдем.

Она провела меня через черный ход на замаскированную деревянную лестницу. Я спрятал пистолет в карман.

Где-то на полпути вниз я сказал:

— Можешь вернуться, малышка. Мне очень жаль, что пришлось воспользоваться именно таким способом… Но мне необходимо выбраться отсюда. Я и не думал, что радио может так неожиданно помешать моим планам.

— Ты не возьмешь меня с собой? Чтобы… ты меня не задушишь?

Я рассмеялся.

— Забудь об этом. Вот твой пистолет. Бери.

Я оттянул затвор, высыпал из магазина патроны и отдал ей вместе с пистолетом.

— Не стреляй, пока не вставишь патроны в магазин, — сказал я. — Ну и вообще хорошенько подумай… Зачем привлекать к себе внимание? Еще в газеты попадешь… Боб узнает, что ты здесь была… Ему это не понравится. Прощай, малышка.

Она колебалась какое-то мгновение, потом губы ее сложились в полуулыбку.

— Прощай, — сказала она. — Ты очень… чертовски сообразительный… И вообще ты славный парень.

Я сбежал вниз. Оглянувшись, я увидел, что она все еще стоит на лестнице и держит пистолет в одной руке, а патроны в другой.