Я вышел у «Красного петуха», на том месте, где оставил нашу развалюху.

Когда я ехал по направлению к Моно-Драйв, я заметил в наружном зеркале автомобильные огни. Они были довольно далеко. Я прибавил скорость, по машина не отставала, хотя и держалась на приличном расстоянии.

По привычке я взглянул на указатель уровня бензина. Стрелка показывала, что бак пуст. Я заправился еще перед выездом в «Красный петух».

Конечно, прибор тоже может барахлить… В любом случае нужна была максимальная подача горючего в двигатель, чтобы сделать рывок.

Я нажал на акселератор до предела. Дорога, по которой я ехал, проходила через промышленный район на окраине города. Подъездные ветки железной дороги кое-где пересекали шоссе. На огромных пустынных пространствах было разбросано несколько заводов. Движение на дороге было слабым. Темнота сгущалась.

Наша кляча кашлянула и заглохла, опять завелась, кашлянула и захлебнулась на этот раз навсегда. Я открыл дверцу и вышел. На дороге было пусто, если не считать неотвратимо приближающихся автомобильных огней.

Я оглянулся. То, что я увидел, мне не понравилось. По одну сторону дороги стояла фабрика. Там было тихо и темно. Фабрика была окружена высоким забором, на котором через равные промежутки неоднократно повторялась надпись: «Не входить!» На подъездной ветке стояло несколько товарных вагонов, как раз у обочины дороги. За подъездной дорогой находился склад, окруженный очень высоким забором.

По логике вещей я должен был торчать возле машины, поджидая автомобилиста, который согласился бы подтащить нашу клячу к ближайшей заправочной.

Но мне не хотелось поступать по логике вещей.

Я поискал глазами, где бы можно было спрятаться. Спрятаться было негде.

Я перебежал дорогу и спрятался под вагоном, свернувшись калачиком в тени колес.

Это было ужасно неудачное место для укрытия. Свет фар приближался. По дороге скользили тени. Наконец машина остановилась. Я услышал, как открылись и захлопнулись дверцы.

Мужской голос выкрикнул:

— Эй, в чем дело? Все в порядке?

В ночной тишине слышался ровный гул мотора.

Второй голос, женский, произнес:

— Он где-то здесь… Наверное, бензин кончился. Он же был прямо перед нами.

Я изо всех сил старался не выдать себя. Парочка рыскала вокруг. Я видел их тени и изредка ноги: мужские — короткие и мускулистые, женские могли бы послужить моделью для рекламы чулок.

Мужчина сказал:

— Куда он подевался? Он же ехал впереди нас. Я не ошибаюсь, детка?

— Нет. Это, наверняка, его машина. Он не мог уйти далеко. Давай осмотрим вагоны.

— Чего ради он должен выпрыгивать из автомобиля и забираться в товарный вагон? — сказал он с раздражением. — Естественно, он должен был сделать то, что делает любой человек, у которого кончается бензин. Он должен был стоять у машины и ждать, пока кто-нибудь подъедет. Когда он увидел нашу машину, он должен был остановить нас и попросить помощи.

— Ну а он не сделал того, что должен был сделать, — сказала она резко и добавила: — Догадываешься почему?

— Мы ведь не приближались к нему настолько, чтобы он мог испугаться.

— Значит, он сидит в машине, — сказала она язвительно.

Я слышал, как мужчина взбирается по железным ступенькам товарных вагонов, потом я услышал его шаги на крыше. Женщина же ходила вдоль вагонов и заглядывала между ними.

Я осторожно выскользнул из своего убежища и, стараясь держаться в тени, быстро пошел вдоль вагонов.

Я слышал ровное урчание мотора, и это меня обнадеживало.

Мужской голос сказал:

— Его здесь нет. Давай посмотрим под вагонами.

— Он где-то здесь, — сказала женщина сердито. — Не мог же он перелезть через этот забор и… Эй, вон он!

Мужчина заорал, и они бросились бежать. Я вскочил в их машину, захлопнул дверцу, включил передачу, и машина тронулась. Я успел проехать почти пятьдесят ярдов, прежде чем увидел в темноте позади целую серию светящихся точек. Одна из них вдруг ударила в заднее стекло, и бесчисленные трещины разошлись в разные стороны.

Я сбросил скорость только тогда, когда въехал на перекресток. Повернул налево, потом направо, въехал на другой перекресток, еще раз повернул, попетлял в жилом массиве и, прежде чем бросить машину, нашел трамвайную остановку. Я, конечно, принял меры предосторожности и заглянул в регистрационное удостоверение, прикрепленное к рулевой колонке. Машина была зарегистрирована на имя Сэмуеля Лаури, Рип-плинг-авеню.

Я сел в трамвай и ехал в нем до тех пор, пока не увидел такси. Тогда я спрыгнул и пересел в такси. Я велел таксисту везти меня на Моно-Драйв.

Когда мы подъехали к дому, там было темно и водитель предложил подождать. Но я убедил его, что мои друзья скоро придут, хорошо заплатил и, когда он отъехал, прошел пешком полтора квартала и остановился у дома 1925.

В этом районе дома были довольно дорогие. Не то чтобы шикарные дома богачей, но, без сомнения, они принадлежали людям вполне обеспеченным. Это был новый жилой массив. Дома были построены из современных материалов с большим количеством стекла, но по оригинальным проектам. Большая часть из них — одноэтажные постройки с внутренними двориками — отличалась изяществом линий. Их еще нельзя было отнести к разряду шикарных особняков с плавательными бассейнами, но они к нему приближались.

Я нашел дом, который искал. Плавно закругляясь у стен гостиной, он постепенно переходил в гараж. Противоположное, вытянутое, крыло дома служило оградой внутреннего дворика.

Я решил, что нужно взглянуть на внутренний дворик, прежде чем войти в дом. Я двинулся вдоль живой изгороди, с трудом продрался сквозь кусты, обошел гараж и вышел во внутренний дворик.

Я пожалел, что не взял с собой фонарик. Он бы мне очень пригодился. Часть дворика была забетонирована, другая же часть свежевскопана. Я завяз в мягкой земле и не сразу понял, где нахожусь. Потом сообразил и, двигаясь ощупью, постепенно вышел на твердый бетон.

Дом был построен таким образом, что внутренний дворик был закрыт от посторонних глаз, и поэтому окна спален выходили сюда. Девушка, стоявшая в освещенной спальне, не потрудилась даже опустить шторы. Окно спальни было современной конструкции. Стекло было вставлено в длинную стальную раму, доходившую до пола и напоминавшую балконную дверь. Сходство усиливала дверная ручка, при помощи которой открывалось и закрывалось окно. Конструкция была сделана с таким расчетом, чтобы в спальню проникало как можно больше света и воздуха.

Девушка была полуодета и стояла перед зеркалом, с явным одобрением рассматривая свое отражение. Это была та самая пышноволосая блондинка, которая вчера вечером увезла меня в мотель.

Я несколько замешкался, но потом все-таки решил, что пора открывать карты, и направился к окну. Она услышала мои шаги, когда я подходил к маленькому балкончику, куда и выходило полуоткрытое окно. Она увидела мое отражение в ручном зеркальце, при помощи которого разглядывала завиток на шее.

Она резко обернулась и пронзительно закричала, но сразу же взяла себя в руки.

В полном смятении и все еще не веря своим глазам, она наблюдала, как я поднимаюсь по ступенькам, ведущим к балкончику.

— Можно войти? — спросил я.

Молча, словно в трансе, она открыла окно.

— Как… как ты нашел меня?

— Пришлось немного поработать. Будешь говорить?

— Нет.

— Я так и знал. Но я тебе не советую упрямиться.

— Я… я думала о тебе… — и не закончив фразы, неожиданно подняла палец к губам и показала мне, чтобы я замолчал. — Сестра может услышать, если мы будем громко разговаривать, — сказала она, нервно засмеявшись, взяла халат, висевший на спинке кровати, и накинула на плечи. — Возможно, сегодня я щедро возмещу то… — сказала она…

— Чего меня лишила вчера, — подсказал я.

— Да, — сказала она и улыбнулась. — Ты, наверное, подумал, что я ужасная мерзавка?

— Это не я подумал. Это полиция подумала.

— Полиция? А ей какое дело?

— Ты все очень тщательно продумала, — сказал я. — Сначала увела со стоянки автомобиль Фултона, а потом стала искать простачка. И нашла… Ты ведь знала, что я зарегистрируюсь под именем Доувера Фултона. Ты знала, что Доувер Фултон и Минерва Карлтон находятся в одном из коттеджей… Ты притворилась пьяной. Ты…

— Я была пьяна.

— Ты лжешь.

Она покраснела.

— Мы оба притворялись. Ты дала официанту пять долларов, чтобы он тебе принес пива вместо виски, а я ему дал десять долларов, чтобы узнать, за что ты ему дала пять, и… за пиво вместо виски.

— Как… ты… ты…

— Именно так, — сказал я.

Она села на край кровати. Неожиданно она рассмеялась.

Я подошел и сел рядом. Она взяла меня за руку.

— Дональд, пожалуйста, не сердись, — сказала она. — Все обстояло совсем не так, как ты думаешь.

Я не ответил. Халатик соскользнул с голых плеч, но она этого не заметила или сделала вид, что не заметила. Она сидела в соблазнительной позе, скрестив ноги и покачивая носком туфли, халатик в такт этим движениям соскальзывал все ниже и ниже… Видно было, что она очень нервничает, стараясь придумать что-нибудь.

— В твоем положении, — сказал я, — правда гораздо лучше любой лжи. Ты, конечно, можешь разыграть спектакль, но только один раз. Следующий раз уже придется играть в полиции.

— Только не в полиции, Дональд.

— В полиции, — сказал я.

— Но что я такого сделала? За что меня в полицию?

— Ты совершила убийство. Во-первых.

— Убийство? — воскликнула она и сразу же прикрыла рот ладонью, как бы испугавшись, что слишком громко произнесла это страшное слово. — Дональд, ты сошел с ума!

— Ты оставила меня одного, — сказал я, — а сама пошла рыскать вокруг домиков, пока не нашла то, что тебе нужно. Ты постучала в дверь. Вошла. И устроила сцену. Тогда Доувер Фултон выхватил пистолет и выстрелил в тебя. Ты…

— Дональд, ты сошел с ума! Ты сумасшедший!

— Ну ладно, — сказал я, — тогда ты расскажи мне, как было дело.

— Хорошо, я расскажу. Я скажу тебе правду. Я знаю, ты меня возненавидишь. А я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, Дональд. Я… ты мне нравишься… Я…

— Еще одна сцена хорошо продуманного обольщения, — сказал я. — У тебя прелестное тело, и оно тебя не раз выручало… Вчера ты меня здорово надула… А. сегодня я хочу знать правду.

Я наклонился к ней. Она сидела не двигаясь, не сопротивляясь, ожидая… Я дотянулся до халатика и аккуратно прикрыл ей ноги.

Она засмеялась.

— Не выдерживаешь?

— Нет.

— Ты забавный.

— Да. Я странный. Я старомодный. Время от времени мне хочется знать правду. А ноги еще больше осложняют и без того запутанную ситуацию.

— Ну ладно, — сказала она. — Я расскажу тебе правду, потому… потому… черт возьми… что не могу сейчас придумать никакой убедительной лжи. Твое присутствие лишает меня самообладания так же, как мои ноги лишают самообладания тебя.

— Валяй. Выкладывай, пока в настроении.

— Я тебе все расскажу. Мое настоящее имя — Люсиль Холлистер. Я была замужем. Когда мы разошлись, я получила часть имущества по брачному контракту. У меня есть деньги и…

— Биографические подробности можешь опустить, — сказал я. — Начинай сразу же со вчерашнего происшествия. Ты стараешься выиграть время. И это подозрительно. Если бы ты действительно хотела сказать правду, то сразу же с нее и начала бы.

— Я не лгу, Дональд, поверь мне. Но я хочу, чтобы ты меня понял. Я хочу, чтобы ты… Ты мне нравишься. Мне давно уже никто так не нравился, как ты. С тобой хорошо. Ты был так добр ко мне…

— Не тяни. Давай рассказывай!

— Я не тяну. Я как раз пытаюсь тебе объяснить. — Она пододвинулась ко мне, положила руку мне на плечо и посмотрела умоляющими глазами. — Дональд, — сказала она, — пожалуйста, пожалуйста, верь мне!

— Но у меня пока нет оснований верить тебе, — сказал я, — и давай побыстрей. Полиция уже на пути сюда.

— Полиция! На пути сюда!

Я кивнул.

— Дональд, они не посмеют… Ты не сделаешь этого.

— Это не я, а ты сама делаешь, уже сделала.

— Но, Дональд, что я могу?

— Во-первых, — сказал я, — ты можешь рассказать мне правду. Ну и… потом я посмотрю… возможно, я помогу тебе.

— Теперь я вижу, за кого ты меня принимаешь!

Я смолчал.

— Хорошо, вот эта история вкратце. Моя сестра никогда не была замужем. Ее зовут Розалинда Харт. Мы из Колорадо и приехали сюда три недели назад. Моя сестра младше меня на четыре года. Она прелестная крошка, очень романтичная и впечатлительная. Она влюбилась в Стэнвика Карлтона с первого взгляда и до сих пор безумно его любит. Они даже были помолвлены какое-то время. Он первый мужчина в ее жизни. И она любит его. Она любит его слишком сильно.

Ты знаешь, Дональд, как это бывает: когда девушка втюрится в мужчину и окружает его постоянным вниманием, он, как правило, быстро устает от такой любви. Мужчина любит выбирать сам… Искать, прицениваться, торговаться, а не ждать, пока привезут товар на дом, аккуратно завернутый и перевязанный ленточкой. Более опытная на месте Розалинды могла бы веревки вить из Стэнвика Карлтона. Поначалу он тоже был ею увлечен. Но потом она стала слишком доступной и поэтому неинтересной. Я пыталась предостеречь ее, но она посмеялась надо мной. И сказала, что они собираются пожениться и обязательно будут счастливы. Ты знаешь, чем это кончилось.

— Чем это кончилось?

— Через некоторое время она ему надоела. Она всегда была рядом, готовая исполнить малейшее его желание. Она обожала его, никогда не обращала внимания на других мужчин и не давала повода для ревности. У нее не хватало даже ума изредка сыграть недотрогу.

— И тут на сцену вышла Минерва.

— Верно. Минерва. Хитрая, ловкая, практичная. Я не шучу. Я знаю, о чем говорю. Женщина женщину поймет гораздо лучше, чем мужчина.

— Итак, она появилась на сцене… Что дальше?

— Она приехала в Колорадо и мгновенно оценила ситуацию. Она начала строить из себя недотрогу.

— И что же, Стэнвик Карлтон тут же на ней женился?

— Не говори глупостей. Это было совсем не так. Он проявил к ней интерес, а она… вздернула подбородок, посмотрела через плечо и ушла. Ему пришлось принять вызов. По-моему, он хотел ей показать, что если захочет, то сможет пробить брешь в ее броне. И он вернулся к Розалинде. Но не успел он опомниться, как оказался в ловушке… Они убежали, чтобы тайно обвенчаться. Бедняга, видно, так и не понял, что произошло, пока не проснулся однажды утром благополучно женатым. Газеты назвали это скоропостижной женитьбой. Скоропостижная женитьба, — сказала она презрительно. — Да. Она была стремительной. Только не он ее торопил.

— Продолжай, — сказал я.

— Прошло два года. Я знала, что Минерва погуливает и внимательно за ней следила. Она приехала сюда, к своей подруге. Ее зовут Бушнелл, Вдвоем они уехали к морю отдохнуть и заодно развлечься. Потом Минерва вернулась в Колорадо. Когда же я узнала, что она опять собирается в Калифорнию, я постаралась уже не выпустить ее из поля зрения на этот раз.

— Изображала сыщика, а?

— Верно. И это было легко. Просто чертовски легко. Она связалась с Доувером Фултоном, как только приехала в город. А в первый же вечер своего пребывания здесь ужинала с другим мужчиной. С Фултоном она виделась очень часто. На прошлой неделе они отправились в этот мотель и пробыли там до полуночи. В книге записей они зарегистрировались как муж и жена. Потом она отвезла его обратно в город. Он взял свою машину на стоянке и уехал домой.

— Представляю, какое отвращение внушала тебе супружеская неверность.

— Не будь дураком! Мне это очень даже нравилось. Все козыри были у меня в руках. Мне только нужно было рассчитать ходы.

— Ну и что?

— Вчера вечером, когда я узнала, что они собираются в тот же мотель, я… ну, в общем я решила подстроить так, чтобы их имена попали в газеты.

— И что же ты сделала?

— Подцепила тебя. Заставила поехать в мотель, зарегистрироваться под именем Фултона, и, конечно, я уж позаботилась о том, чтобы ты вел его машину. Потом я тайком позвонила в полицию и заявила, что машина украдена. Я знала, что полиция первым делом прочешет все мотели, так как там обязательно заносят в регистрационный журнал фамилию постояльца и номер его машины. Я была уверена, что еще до полуночи полиция найдет машину Доувера Фултона…

— И заодно и меня?

— Не будь ребенком! Я вовсе не хотела, чтобы именно ты здесь фигурировал. Мне просто нужен был человек, достаточно сообразительный и осторожный, чтобы, почуяв неладное, он мог смыться. Я видела, как ты вышел из домика и ушел. Полиция нашла бы автомобиль в мотеле «Коузи Дэлл». И тогда я намеревалась позвонить миссис Фултон и сказать ей, чтоб она не позволяла мужу дурачить себя, что муж ее вот уже две недели встречается в мотеле с другой женщиной и что история с машиной просто уловка. Она, конечно, приехала бы в мотель, чтобы удостовериться насчет машины, и хозяйке мотеля пришлось бы установить личность Доувера Фултона, зарегистрированного как Стэнвик Карлтон.

— И конечно, ты собиралась сообщить и Стэнвику Карлтрну, чем занималась его жена в мотеле.

— Ты совершенно прав.

— Очаровательное создание.

— Я не создание. Я кошка. У меня есть когти. Я сражаюсь за Розалинду. В действительности Стэнвик любит Розалинду и всегда любил ее. Эта Минерва пришла и просто отхватила чужой кусок пирога. Увидела, что жених вполне подходящий и его можно легко увести, использовав лишь несколько приемов из прикладной психологии. Она была опытная женщина и прекрасно знала человеческую психологию. Разве можно сравнить с ней невинную и наивную Розалинду? Конечно, она проиграла.

— После того как ты вышла и оставила меня одного, ты слышала выстрелы?

Она испугалась.

— Ты слышала? — повторил я.

Она впилась ногтями в мою руку.

— Ты слышала?

— Да.

— Где же ты была в это время?

— В одном из гаражей. Я пряталась там; ждала, когда ты выйдешь. А потом я решила проголосовать и… вдруг услышала выстрелы.

— Ты сразу догадалась, что это выстрелы?

— Я… да, я подумала, что это выстрелы, но я не знала, из какого домика они доносились, я… ну… я бы… я думаю, что я бы обязательно… нет, я не стала бы.

— Нет, — сказал я. — Ты не стала бы. Сколько выстрелов ты слышала?

— Три.

— Ты уверена?

— Да.

— Который был час?

— Было семь часов десять минут. Я посмотрела на часы.

— А дальше что?

— Дональд, я говорю правду. Я испугалась. Я спряталась и наблюдала. Я видела, как из этого домика выходили люди… после выстрелов, и видела, как отъехала машина. Потом я смылась. У меня колени подгибались. Я не могла идти. Я проголосовала. Придумала историю, будто бы меня высадили из машины. Мужчина, подобравший меня, был очень любезен.

— Он привез тебя домой?

— Не прикидывайся простачком, Дональд! Я не хотела оставлять следов. Поэтому попросила его подвезти меня к центральной гостинице. Я ему сказала, что остановилась там. А когда он отъехал, я взяла такси и приехала сюда.

— Представляю, какую историю ты выдала ему! А какие потрясающие подробности в ней были!

— Естественно, — сказала она, — если мужчина подбирает женщину на дороге в ночное время, то он имеет право… Ну… на хороший рассказ, по крайней мере.

— По крайней мере? — спросил я.

Она засмеялась.

— Ты очень милый, наивный человек, Дональд.

— И он к тебе приставал?

— Конечно. Ведь я привлекательна. И он подумал, что я отправилась развлекаться, но просто мне не понравился партнер.

— Как случилось, что ты написала адрес мотеля на обрывке меню и…

— Дональд, я не делала этого.

— Не делала чего?

— Не писала.

— Но в той пачке сигарет, которую ты…

— Да, он там был, но я его не писала, Дональд.

— Кто же сделал это?

— Если бы я знала это, я бы знала многое. Я пытаюсь выяснить. Понимаешь, Дональд… Нет… Я не скажу тебе, пока не узнаю точно.

— Ты маленькая интриганка…

Она резко повернулась, и ее глаза встретились с моими.

— Да, — согласилась она и неожиданно взяла мое лицо в ладони, повернула к себе и поцеловала.

Это был незабываемый поцелуй. Он длился очень долго. Потом она также неожиданно оттолкнула меня и сказала:

— Теперь ты знаешь ответы на все вопросы. — В ее глазах был дерзкий вызов.

— Да, — сказал я, вставая и направляясь к двери.

— Куда ты идешь?

— Сначала я позвоню своему приятелю сержанту Селлерсу. Он служит в криминальной полиции. Я хочу, чтобы ты с ним побеседовала.

— Дональд, туда нельзя.

— Хорошо, я выйду в другую дверь.

— Нет, нет,'и сюда нельзя. Послушай, Дональд, там, в гостиной, моя сестра.

— А где миссис Артур Марбери?

— Она в гостях. Дональд, дорогой, пожалуйста, я тебя очень прошу. Дай мне шанс, и я пойду куда угодно.

— Что значит «куда угодно»?

— Если ты хочешь перевести стрелки часов на двадцать четыре часа назад, то я согласна.

— Ты имеешь в виду…

— Господи! Мне что, нужно нарисовать график или что?

— Одевайся, — сказал я.

— Я быстро, — сказала она, — а ты пока подожди меня в соседней комнате — это спальня моей сестры. Я приду сразу же, как только оденусь. Потом я тебя познакомлю с сестрой. Я постараюсь убедить ее, что ты заехал за мной, как мы договорились, и что я впустила тебя во двор через калитку. Она сейчас читает роман и…

— А если она вдруг отложит роман и…

— Не отложит. Моя сестра тебе понравится, Дональд. Я уверена в этом. Она такая милая невинная девочка… И все время читает. Не выходит из дома. Мучает себя. На нее жалко смотреть. Бедная девочка! Как она страдает! Как только ты ее увидишь, Дональд, ты сразу же поймешь, что я говорю тебе правду. И ты простишь мне то, что я сделала. И я… я докажу тебе, что я надежный товарищ, Дональд. Честное слово! Я докажу. Я все время думала о тебе… всю ночь не спала. Я совсем не хотела тебя подставлять… понимаешь… так получилось. — Она взяла меня за руку, подвела к двери и вытолкала в коридор. — Заходи сюда, Дональд, и жди, — сказала она, указав на соседнюю дверь. — Я не долго.

Я сделал несколько шагов, остановился, подождал, пока она закроет за собой дверь, и пошел на цыпочках в конец коридора. Спустился вниз по лестнице и заглянул в открытую дверь гостиной.

В шезлонге сидела'брюнетка с книгой в одной руке и сигаретой в другой. Она так пристально смотрела в книгу, что, казалось, глаза ее прожгут в ней дыры. По-видимому, в доме никого больше не было.

Я вернулся в комнату, которую мне указала Люсиль. Эта спальня ничем не отличалась от той, где я только что был, разве что окна выходили на ту сторону дома, которая примыкала к соседнему участку. Все окна были занавешены.

Это была типичная девичья спальня. Везде были разбросаны предметы туалета. В комнате стояли большая кровать, шкаф, глубокое удобное кресло, столик, на нем стандартная лампа, несколько журналов и книга.

Я уселся в кресло и стал ждать. Вдруг я вспомнил про помаду на губах. Я подошел к зеркалу и носовым платком стер липкое красное пятно, расползшееся по губам и подбородку.

Я огляделся, ища телефон. Телефона не было.

Я опять уселся в кресло, взглянул на журналы, но потом все-таки выбрал книгу. Я перелистал ее. Это была история любви двух молодых людей. Я заинтересовался и начал читать.

Начиналась она с описания целомудренной и возвышенной любви двух юных неопытных созданий. Затем на сцене появляется ловкая и бесстыжая соблазнительница. Юноша в смятении. Он пытается сопротивляться. Но… увы, падение его неотвратимо. После непродолжительной борьбы он сдается. Однако рано еще коварной соблазнительнице торжествовать победу. Любовь юноши к нежной и целомудренной подруге оказалась гораздо глубже и сильнее, чем обыкновенное сексуальное влечение. Книга была зачитана до дыр. Обложка была завернута в целлофан. Можно было подумать, что книгу читают каждый день на ночь, как Библию.

Я облизал губы и почувствовал что-то неприятное, поначалу никак не мог сообразить, что это такое. Потом я вспомнил, что это помада, которая, похоже, намертво пристала к моим губам. Я вынул носовой платок и опять начал тереть рот. Потом вернулся к чтению.

Прошло уже довольно много времени. Сначала я подумал, что уж больно долго она прихорашивается, потом мне вдруг пришло в голову, что она могла выйти через окно во двор. Но в этом не было никакого смысла, раз уж я ее нашел и знал, кто она такая. Ее сестра сидела в гостиной и читала роман… Все, что мне нужно было сделать, — это просто войти в гостиную, представиться… я мог, правда, вернуться через спальню…

Дверь отворилась. Кто-то стоял на пороге.

— Ну, давно пора, — сказал я… и услышал захлебывающийся пронзительный крик. Я поднял глаза. В дверях стояла не Люсиль, а ее сестра. Они были очень похожи. Только сестра была тоньше и нежнее. Большие выразительные глаза, испуганное бледное лицо. Она пыталась было снова закричать, но тут я встал и сказал:

— Люсиль переодевается и велела мне подождать здесь.

Она успокоилась.

— Но как вы сюда попали?

— Люсиль впустила меня через черный ход.

— Черный ход?

Я кивнул.

— Но почему же я ничего не слышала?

— Вы были поглощены чтением.

— Я читала, но не была… ну…

— Люсиль велела мне сидеть тихо. А сама ушла переодеваться.

— Но почему она привела вас именно сюда? Это моя спальня.

— Давайте спросим у нее. Она, наверное, уже оделась.

— Где она?

— Где-то там, — сказал я, неопределенно указывая рукой в конец коридора. — Она ушла туда… По-види-мому, ее спальня там.

Розалинда смотрела на меня испуганными глазами и не знала, что ей делать — то ли закричать, то ли ринуться на поиски сестры.

Я сделал несколько шагов по направлению к ней. Это вывело ее из оцепенения, и она бросилась бежать по коридору с криками: «Люсиль, Люсиль!»

Распахнулась дверь комнаты, она вдруг застыла на пороге.

Я усмехнулся и сказал ей вслед:

— Не бойтесь меня, Розалинда. Когда вы узнаете меня поближе, вы поймете…

Но она уже вошла в комнату, и вдруг оттуда раздался душераздирающий вопль. Потом я услышал крики: «Помогите! Полиция! Полиция!» Наверное, ее было слышно во всей округе.

Я подошел к двери и заглянул через ее плечо. Люсиль лежала на полу в трусиках и лифчике. Чулок был завязан тугим узлом на ее тонкой, нежной шее. Лицо было обезображено и все в пятнах.

— Полиция! Полиция! Убийство! — кричала Розалинда.

Из дома напротив донесся мужской голос:

— В чем дело?

— Помогите! Полиция! Убийство! — кричала Розалинда.

Я услышал, как хлопнула дверь… и торопливые мужские шаги по бетонной дорожке.

Я повернулся и быстро пошел по коридору, потом спустился в гостиную, а из нее через боковую дверь прямо во внутренний дворик и оттуда на улицу. Было очень темно.

Мне надо было все хорошенько обдумать. Для этого нужно время. И мне совсем не улыбалось встретиться с полицией в этом доме, имея в запасе одну-единствен-ную версию.