Я поднялся задолго до рассвета и, оставив побережье, двигался на север, все больше и больше углубляясь в пустыню.

Восток постепенно светлел, меняя тона от оранжевого к голубому, потом вдруг из-за гор вырвались яркие лучи, оставляющие на ровной поверхности земли длинные тени.

Когда я наконец добрался до поворота, уже совсем рассвело.

Было нелегко успеть в Эль-Сентро к началу предварительного слушания, но мне это удалось.

Окружной прокурор Клинтон Робертс держался серьезно, в соответствии с важностью момента.

Он начал с того, что обратился с речью к судье Полку, который проводил предварительное слушание:

— Ваша честь, цель настоящего слушания состоит не в том, чтобы доказать виновность подсудимого в совершении преступления, а в установлении самого факта преступления и в оценке причастности подсудимого к совершению данного преступления.

Судья Полк слегка нахмурился, как бы недовольный тем, что его поучает человек много моложе, чем он сам.

— Суд прекрасно понимает цель предварительного слушания, господин прокурор, — сказал он. — Вам нет необходимости это объяснять.

— Ваша честь, я не объясняю цель предварительного слушания, — заметил Робертс. — Я стараюсь просто уточнить нашу позицию. Исходя из социального положения подсудимого, мы вынуждены будем входить в обстоятельства глубже, чем обычно. Мы собираемся представить достаточно доказательств, чтобы было исчерпывающе ясно, на что будет опираться обвинение в период основного разбирательства. А если подсудимый сможет опровергнуть предъявленные доказательства, то мы будем только рады тут же прекратить дело.

Антон Ньюберри, скривив губы в усмешке, сказал:

— Другими словами, вы предлагаете, чтобы защита раскрыла свои карты на предварительном слушании?

— Вовсе нет, — сердито ответил Робертс. — Мы просто пытаемся показать, что обвинение будет соблюдать высочайшие нормы профессиональной этики, а если защита сможет опровергнуть наши улики и показания свидетелей, мы будем только счастливы солидаризироваться с защитой и просить суд о прекращении дела.

— А если защита не станет ничего предъявлять? — спросил Ньюберри.

— В таком случае, — огрызнулся Робертс, — мы будем ходатайствовать, чтобы подсудимый предстал перед судом первой инстанции по обвинению в совершении убийства первой степени.

Робертс вызвал окружного топографа и пригласил его занять свидетельское место. Затем он предложил свидетелю показать план, демонстрирующий участок дороги между Калексико и долиной Империал.

По данному пункту у сторон не возникло никаких вопросов.

Робертс представил следующего свидетеля — офицера полиции Калексико, который находился на дежурстве в ночь с девятнадцатого на двадцатое. Полицейский во время патрулирования заметил на широкой площадке недалеко от северной границы Калексико пикап с плавучим домиком. Он видел его накануне, девятнадцатого числа, вечером и позже, после полуночи. Он решил оставить владельца пикапа в покое до утра, а утром разбудить и предупредить, что парковка в этом месте запрещена, и во избежание недоразумений предложить водителю двигаться дальше.

Офицер настойчиво постучал в дверь. Ответа не последовало, поэтому он повернул ручку. Дверь оказалась незапертой. Он открыл дверь, заглянул внутрь и увидел распластавшийся на полу труп.

Полицейский пришел к выводу, что человек был застрелен. Он немедленно вышел и запер дверь, при этом действовал аккуратно, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

По рации он передал в управление сообщение о случившемся, и оттуда была выслана команда следователей. Кроме того, управление поставило в известность шерифа Эль-Сентро, который прислал на место происшествия своих заместителей.

Туда же явился эксперт по дактилоскопии, а вскоре к ним присоединился сержант Фрэнк Селлерс из отдела по расследованию убийств из Лос-Анджелеса.

Ньюберри был краток:

— У меня нет вопросов.

Полицейский указал на представленной диаграмме то место на выезде из города, где находился пикап с прицепом.

И на этот раз стороны воздержались от вопросов.

Для дачи показаний вызвали эксперта-дактилоско-писта. Он заявил, что для выявления отпечатков пальцев тщательно посыпал порошком наружные и внутренние поверхности пикапа и плавучего домика.

Были найдены отпечатки пальцев?

Да, ему удалось выявить много отпечатков. Около семидесяти пяти из них не удалось идентифицировать, но о некоторых отпечатках он может сказать, кому они принадлежат.

— Скажите, где вы обнаружили отпечатки пальцев, которые можно идентифицировать, — попросил Робертс.

— Я обнаружил пять следов от левой руки на алюминиевой поверхности плавучего домика, чуть левее дверной ручки. Один отпечаток, очевидно от большого пальца, смазан. Четыре других отпечатка оказались вполне четкими.

— У вас есть с собой фотографии этих отпечатков? — Да.

— Вы можете показать их суду?

Свидетель достал фотографии.

— Далее. Вы говорите, что по этим отпечаткам можно установить, кому они принадлежат. Вы установили, кому принадлежат эти четыре четких отпечатка?

— Да. Отпечатки принадлежат Мильтону Колхауну, подсудимому.

В зале суда послышались возгласы изумления. Ньюберри заморгал чаще прежнего, но его лицо оставалось каменным.

А вот Колхаун выдал свои чувства. Сначала он выглядел удивленным, но потом его лицо помрачнело.

На сей раз Ньюберри решил провести краткий перекрестный допрос.

— Вы не знаете, когда были оставлены эти отпечатки пальцев? — спросил он.

— Нет, сэр, не знаю. Мне только известно, что они были оставлены незадолго до того, как я их снимал, а это было утром двадцатого числа.

— Эксперт абсолютно уверен в том, что эти отпечатки принадлежат подсудимому?

— Абсолютно.

— Каждый отпечаток? Или этот вывод сделан исходя из совокупных признаков нескольких отпечатков?

— Нет, сэр, — сказал эксперт. Он идентифицировал каждый отпечаток по отдельности, и в каждом отпечатке можно было найти достаточно похожих черт, чтобы считать результат положительным.

Ньюберри отпустил свидетеля.

Медицинский эксперт из управления шерифа свидетельствовал, что ездил на осмотр вместе с окружным следователем Калексико, что тело было обнаружено на полу внутри плавучего домика и что потом труп отправили в морг и произвели вскрытие. В результате вскрытия было установлено, что смерть наступила от пулевого ранения. Пуля 38-го калибра проникла в грудную клетку, и, пройдя под углом, задела сердце, и застряла рядом с позвоночником справа. Пулю достали. Смерть наступила между девятью вечера девятнадцатого и тремя часами утра двадцатого числа.

Допрос Ньюберри снова был краток:

— Как было установлено время наступления смерти?

Свидетель ответил, что принимал в рассмотрение температуру живого тела, температуру окружающего воздуха в ту ночь, приблизительно определил температуру внутри плавучего домика и учел развитие трупных явлений.

— А как насчет содержимого желудка? — спросил Ньюберри. — Разве по содержимому желудка нельзя установить, через какое время после последнего приема пищи наступила смерть?

— Содержимое желудка ни о чем не говорит, — объяснил медэксперт. — Последний раз пищу принимали за несколько часов до наступления смерти.

Я передал Ньюберри записку:

«Выясните, в каком состоянии находился плавучий домик, — писал я. — Горел ли электрический свет в то время, когда было обнаружено тело? Пользовались ли газовой плитой, что могло повлиять на температуру внутри дома. Не могла ли таким образом произойти ошибка в определении времени смерти? Поинтересуйтесь, разве не является истиной утверждение, что трупное окоченение иногда развивается очень медленно, а иногда процесс происходит почти моментально, в особенности если смерть наступает во время горячего спора или ссоры, отчего повышается кровяное давление?»

Ньюберри внимательно прочитал записку, скомкал ее и бросил в корзину для мусора. После этого он еще раз обратился к свидетелю:

— У меня больше нет вопросов.

Медицинский эксперт покинул свидетельское место.

Обвинитель представил суду заверенную копию свидетельства архива огнестрельного оружия, в которой указывалось, что Мильтон Карлинг Колхаун приобрел револьвер 38-го калибра марки «смит-и-вессон», с длиной ствола 1⁷/8 дюйма, с заводским номером 133347, с пятизарядным барабаном. Оружие было куплено в компании «Сьерра спортинг» три года назад, в марте. Была-представлена ксерокопия архивной записи за подписью Мильтона К. Колхауна и с его адресом.

Робертс сказал:

— Я прошу занять свидетельское место сержанта Фрэнка Селлерса из полицейского управления Лос-Анджелеса.

Селлерс присягнул с равнодушием человека, который уже давал показания в суде тысячи раз.

Вопросы обвинителя были направлены на установление профессиональных качеств Селлерса и на выяснение, находился ли сержант утром двадцатого в Калексико.

— Что привело вас в Калексико? — спросил Робертс.

— Шеф полиции в Калексико просил наше управление оказать кое-какую техническую помощь в связи с делом…

— Одну минутку, — перебил его Ньюберри. — Поскольку это дело не связано с рассматриваемым в суде, я протестую против заявления свидетеля как некомпетентного, не имеющего отношения к делу, несущественного.

— Здесь есть косвенная связь, — начал было Робертс, — но мы снимаем вопрос.

Ньюберри улыбнулся с таким видом, как будто совершил нечто йущественное, а не просто лишил меня информации, которую я хотел почерпнуть из слов сержанта.

— Но вы находились в Калексико утром двадцатого числа?

— Да, сэр.

— В котором часу?

— Я прилетел самолетом примерно в половине шестого утра.

— И что вы сделали?

— Я доложил о своем прибытии местной полиции.

— А потом что?

— Позже я отправился в отель «Де Анза», чтобы позавтракать.

— И что произошло, когда вы вошли в ресторан отеля «Де Анза»?

— Я увидел там частного детектива Дональда Лэма. Я был знаком с ним раньше. Наши пути пересекались. Он находился в отеле в компании некоего Мильтона Карлинга Колхауна, подсудимого на данном процессе.

— Вы с ними говорили?

— Да. Я поинтересовался, чем занимается Л эм в Калексико, и мне дали понять, что он работает над одним делом и что подсудимый — его клиент.

— И что потом?

— Потом в ресторан вошел сотрудник полиции Калексико, отозвал меня и сообщил, что на окраине города обнаружен труп. Я отправился вместе с полицейским к месту преступления. Это был плавучий домик на понтонах, прицепленный к пикапу марки «Форд».

— Вы пытались обнаружить возможное оружие убийства? — спросил Робертс.

— Да, пытались, — ответил сержант Селлерс.

— Оружие было найдено?

— В тот раз нет.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать, что оружие убийства было найдено позже.

— Кто его нашел?

— Насколько мне известно, — сказал Селлерс, — оружие убийства было найдено Дональдом Лэмом.

— Дональд Лэм присутствует в зале суда?

— Да, он сидит в первом ряду.

— Я прошу разрешения временно отпустить этого свидетеля и вызвать Дональда Лэма для дачи показаний.

— С какой целью? — спросил Ньюберри.

— Чтобы свидетель показал, как он нашел орудие убийства.

— Я считаю это нарушением процедуры.

Судья Полк нетерпеливо покрутил головой:

— Мы не будем заострять внимание на технической стороне ведения процесса. Во всяком случае, не сейчас и не здесь. Пусть свидетель вернется на свое место, пока Дональд Лэм будет давать показания. Мистер Лэм, встаньте.

Я встал.

— Поднимите правую руку.

Я поднял правую руку.

Судебный клерк сказал:

— Поклянитесь говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды, и да поможет вам Бог!

— Клянусь, — присягнул я.

У меня спросили фамилию, адрес, род занятий и внесли в протокол. Я занял свидетельское место.

Очевидно, Робертс хорошо подготовился и отрепетировал вопросы:

— Вы выезжали на место убийства?

— Я не знаю, — ответил я.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что там не было трупа, когда я там оказался.

— Но вы приехали на то место, где находился пикап с прицепом?

— Я не знаю.

— Ладно, вы приехали потому, что предполагали, что в этом месте было совершено убийство?

— Возражаю, — сказал Ньюберри. — То, что предполагал свидетель, не может приниматься в рассмотрение судом.

— Хорошо, — огрызнулся Робертс. — Я снимаю вопрос. Я обращаю ваше внимание на план, или чертеж, северной части города Калексико. Мистер Лэм, это вам о чем-нибудь говорит? Вы можете сориентироваться по этому плану?

— В общих чертах.

— Я обращаю ваше внимание на отметки, которыми обозначено место, где, согласно заявлениям свидетелей, находились пикап и прицеп. Вы были в этом районе?

— Был.

— Когда?

— Я не знаю точно, поскольку не смотрел на часы. Это было утром двадцатого числа.

— Вы искали оружие убийства?

— Я осматривался вокруг. Возможно, какие-то улики не были обнаружены.

Сержант Селлерс поморщился, а помощник шерифа, присутствовавший в зале, недовольно сдвинул брови.

— И что вы сделали?

— Я осмотрел место, где помимо меня находилось много других людей, потом подошел к самому краю площадки, примыкавшей к дороге.

— Вы можете показать на плане, зарегистрированном как вещественное доказательство «А», куда вы подошли?

Я подошел к чертежу и указал на место, обозначенное как придорожный кювет:

— Я подошел к краю кювета.

— Что вы там искали?

— Улики, которые могли остаться незамеченными.

— Вы уже это говорили.

— Вы задали мне вопрос, а я постарался на него ответить.

— А какая улика, как вы думали, могла остаться незамеченной?

— Я хотел проверить, не пытался ли кто-либо перейти через кювет на другую сторону и осмотреть поле люцерны.

— Вы обнаружили какие-нибудь следы, указывающие на то, что кто-то переходил на ту сторону?

— Нет.

— Следовательно, поскольку дно кювета было покрыто влажной "глиной, вы пришли к выводу, что никто не переходил на другую сторону.

— Верно.

— А что заставило вас пересечь кювет?

— Именно то обстоятельство, что до меня этого никто це сделал.

— Но если этого не сделал убийца, откуда у вас возникла мысль, что на противоположной стороне можно найти оружие убийства?

— Бейсболист, бросающий мяч, совсем не обязательно возвращается на базу.

Кто-то в зале хихикнул. Робертс откашлялся и сердито произнес:

— Не нужно шутить, мистер Лэм.

— Я не шучу. Я указываю на физическое явление.

— Как бы то ни было, вы решили перейти на другую сторону кювета.

— Я не просто решил, я это сделал.

— И что вы сделали, когда пересекли кювет? Кстати, как вы переходили?

— Ногами.

— Нет-нет, я имею в виду, что вы сделали с ботинками и носками?

— Я их снял и нес в руке.

— И вы перешли через кювет и вскарабкались по насыпи на другую сторону босиком?

— Именно так.

— А потом что вы делали?

— Я прошел вдоль насыпи в обе стороны.

— И что вы обнаружили, если это не секрет?

— Когда я приблизился к месту, которое я попытаюсь сейчас показать на плане, я заметил в поле что-то блестящее. Я подошел ближе и понял, что это револьвер.

— И что вы сделали?

— Я попросил мальчика, который шел за мной следом, вызвать полицию.

— Раньше вы не видели этот револьвер?

— Нет, сэр.

— Давайте уточним, — сказал Робертс. — Я показываю вам револьвер 38-го калибра, с длиной ствола l⁷/s дюйма, с заводским номером 133347. Это пятизарядный револьвер, другими словами, в его барабане имеется пять ячеек для патронов. Взгляните на этот револьвер, а я попрошу суд занести его в протокол как вещественное доказательство «Б».

Я посмотрел на револьвер и сказал:

— Очень похож на тот, что я нашел. Но я не брал револьвер в руки. Я только попросил мальчика сообщить об этом в полицию и попросить их как можно быстрее приехать. Вернее, я попросил его разыскать родителей и попросить их, чтобы они поставили в известность полицию.

— Вы бы узнали мальчика, если бы увидели его еще раз?

— Да, сэр.

— Лоренсо, встань, пожалуйста.

С места поднялся мальчик лет десяти с очень смышлеными глазами.

— Это тот человек? — спросил Робертс.

— Да, сэр.

— Ты можешь сесть.

Робертс посмотрел на меня долгим, суровым взглядом.

— Мистер Лэм, — сказал он, — я предполагаю, что оружие убийства находилось у вас в тот момент, когда вы прибыли на место, указанное на карте.

— Это не так!

— Я предполагаю далее, что вы осматривали местность, пытаясь найти надежное место, чтобы спрятать оружие. Когда вы увидели, что никто не ходил по грязному дну кювета, вы решили спрятать оружие на люцерновом поле.

— Это не так!

— Таким образом, я предполагаю, что вы прошли на поле, потом выбросили револьвер. Вы намеревались вернуться назад, умолчав о том, что вы сделали. Но присутствие этого мальчика, Лоренсо Гонсалеса, заставило вас изменить планы; его зоркие глаза заметили, что у вас есть что-то, что вы хотите спрятать. Он спросил вас, чтб это.

— Это не так.

— Поскольку мальчик находился недалеко от вас и, несомненно, увидел бы оружие, тот факт, что вы прятали револьвер, стал бы очевиден. Тогда вы изменили первоначальные намерения, и сделали вид, что сами только что нашли револьвер, и велели мальчику бежать к родителям и попросить их сообщить об этом в полицию.

— Это неправда.

— Я предполагаю далее, что вы совершили указанные действия в интересах вашего клиента — Мильтона Карлинга Колхауна.

— Это совершенно не так.

— Вы совершенно случайно обнаружили револьвер? — Да.

— И в результате логических размышлений или, я бы даже сказал, гениального озарения вам удалось оказаться именно в том месте, куда выбросили орудие убийства?

— Это неправда.

— Тогда почему вы пошли туда?

— Я проводил общий осмотр территории.

— И для этого вам понадобилось снять ботинки и носки и пробраться по грязному дну кювета на другую сторону, в поле люцерны, куда, как подсказывал вам ваш острый ум, убийца мог забросить оружие так, чтобы не оставить следов на дне кювета?

— Я хотел осмотреть территорию. Я пересек кювет. Я нашел оружие.

— И вы никогда раньше не видели этот револьвер?

— Ваша честь, — вмешался Ньюберри, — мне следовало бы давно заявить протест, но я позволил этому фарсу продолжаться, поскольку считаю, что, вероятно, обвинение преследует определенную цель. Я протестую против такого ведения расследования на основании того, что обвинитель пытается подвергнуть перекрестному допросу собственного свидетеля.

— Протест принят, — согласился судья Полк.

— А теперь я ходатайствую перед судом об аннулировании показаний этого свидетеля на том основании, что они получены при попытке подвергнуть свидетеля обвинения перекрестному допросу.

— Ходатайство отклоняется, — постановил судья Полк.

— Вы желаете провести перекрестный допрос этого свидетеля, прежде чем я вызову для дачи показаний сержанта Селлерса? — спросил Робертс.

— Разумеется, нет, — сказал Ньюберри. — У меня нет вопросов к этому свидетелю. Перед нами человек, который приехал на место преступления и провел расследование, которым должны были заниматься сотрудники полицейского управления округа и полиция города Калексико, не говоря уже о великом эксперте из Лос-Анджелеса.

Ньюберри, не скрывая сарказма, отвесил поклон Селлерсу.

Разъяренный Селлерс чуть было не вскочил с места, но вовремя опомнился.

— Сейчас не время демонстрировать ваше ораторское искусство, — прервал адвоката судья Полк. — Мистер Лэм, вы можете сесть, а сержант Селлерс приглашается на место свидетеля.

— Теперь, когда мы в некоторой степени выяснили данные об оружии убийства, — начал допрос Робертс, — расскажите нам, что вам лично известно о случившемся.

— Я находился в отделении полиции Калексико и беседовал с местным начальником, — начал Сел-лере. — Зазвонил телефон, и шеф полиции попросил меня…

— Одну минуту, одну минуту. — перебил его Ньюберри. — Я протестую, поскольку любой разговор, который состоялся между вами и шефом полиции и который подсудимый не мог слышать, есть свидетельство, основанное на слухах, то есть некомпетентное, не относящееся к делу и несущественное.

— Протест принят, — вяло произнес Полк.

— Расскажите нам, что произошло после окончания разговора, — попросил Робертс.

— Я вызвал одного из сотрудников полиции и попросил его отвезти меня на место преступления.

— В тот момент там находился помощник шерифа?

— В отделении полиции находилось несколько помощников шерифа, но они занимались отпечатками пальцев и еще какой-то работой. Кстати, я не придал особого значения телефонному звонку…

— Ходатайствую об исключении из протокола показаний начиная со слова «кстати», — выступил Ньюберри.

— Принято, — сказал судья Полк и добавил: — Сержант, вы здесь находитесь не для того, чтобы высказывать свое мнение.

— Извините, — сказал Селлерс. — У меня просто вырвалось. Я думал о своих ощущениях в тот момент и о том, что я делал и как случилось, что мы не позвонили шерифу относительно сопровождающих.

— Ладно, все это можно выяснить во время перекрестного допроса. Продолжайте рассказывать лишь о том, что вам лично удалось обнаружить.

Селлерс, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, как-то неловко помялся и сказал:

— Вместе с полицейским мы выехали на место преступления. Там нас ожидал этот паренек, Лоренсо Гонсалес. Он сообщил нам кое-что, о чем я не буду упоминать, поскольку подсудимый не присутствовал при этом разговоре. В результате мы вместе с полицейским перешли через кювет на другую сторону — туда, где находился Дональд Лэм. Он стоял у револьвера, вернее, недалеко от револьвера, который занесен в протокол как вещественное доказательство «Б» и представлен в качестве улики в этом деле.

— И что вы сделали?

— Я вставил авторучку в ствол оружия, чтобы не стереть отпечатки пальцев. Я поднял ручку и, держа револьвер на весу, перешел через кювет на другую сторону. Потом мы отправили оружие в полицейский участок, где была проведена дактилоскопическая экспертиза. Отпечатков пальцев на оружии обнаружено не было. Я могу с уверенностью заявить, что на таком металле трудно выявить какие-либо отпечатки.

— Там совсем не было отпечатков?

— Протестую, так как это показание основано на слухах, — сказал Ньюберри.

Селлерс усмехнулся и сказал:

— Я лично присутствовал при снятии отпечатков пальцев.

— Никаких отпечатков? — спросил Робертс.

— На револьвере были нечеткие отпечатки, но их было невозможно идентифицировать.

— Что потом произошло с оружием? — спросил Робертс.

— Я доставил его в главное полицейское управление округа, где была произведена баллистическая экспертиза. Я произвел несколько пробных выстрелов и сравнил пули с той, которая была извлечена из тела.

— Что было установлено в результате сравнения?

— Полное совпадение всех признаков.

— И что это значит?

— Это значит, что оружие, представленное как вещественное доказательство «Б», является оружием убийства, тем самым, из которого была выпущена пуля, повлекшая за собой смерть.

— В настоящий момент у меня больше нет вопросов к этому свидетелю, — сказал Робертс. — Вы можете провести его перекрестный допрос, адвокат.

Ньюберри задумался на минуту, а потом сказал:

— Пока у меня нет вопросов.

— Для дачи свидетельских показаний вызывается Ло-ренсо Гонсалес, — объявил Робертс.

Вперед с испуганным видом вышел Лоренсо.

— Сколько вам лет, молодой человек? — спросил судья Полк.

— Десять, скоро исполнится одиннадцать.

— Вы понимаете, что такое присяга?

— Да, сэр.

— И что это?

— Это значит, что нужно говорить правду.

— А что произойдет, если не скажешь правду?

— Тогда тебя накажут.

— А ты боишься наказания?

— Все боятся наказания.

— Приведите свидетеля к присяге, — сказал судья Полк судебному приставу.

Лоренсо Гонсалеса привели к присяге.

— Ты знаком с Дональдом Лэмом, свидетелем, который давал свидетельские показания здесь, в суде, несколько минут назад? — спросил Робертс.

— Да, сэр.

— И что он делал, когда ты в первый раз его увидел?

— Он ходил около того места, где толпились люди.

— А ты видел, чем он потом занимался?

— Он снял ботинки и носки и перешел по грязи на другую сторону кювета.

— Во что ты был одет?

— На мне были штаны и рубашка.

— Длинные штаны?

— Нет, сэр, это были штаны от комбинезона, обрезанные чуть ниже колен.

— А ботинки и носки?

— На мне их не было. Я никогда не ношу ботинок — разве что когда хожу в церковь или, например, сегодня. Ботинки натирают мне ноги.

— Значит, в то время ты был босиком?

— Да, сэр.

— Значит, тебе ничего не стоило перебраться через кювет?

— Это так, сэр.

— А что заставило тебя перейти канаву?

Судя по ответу Лоренсо, его тщательно проинструктировали. Он сказал:

— Я увидел, как этот детектив что-то нашел.

— Одну минуту, — вмешался Ньюберри. — Этот вопрос подразумевает умозаключение, и ответ будет умозаключением свидетеля.

Судья Полк наклонился вперед, явно проявляя интерес.

— Суд хочет задать несколько вопросов, — сказал он. — Молодой человек, не показалось ли вам необычным поведение частного детектива Дональда Лэма? Из-за чего вы подумали, что он что-то нашел?

— Показалось, сэр.

— Что именно?

— Ну, он все шел, и шел, и шел вдоль кювета, и вдруг резко остановился, потом повернулся и пошел в глубь люцернового поля. Потом он стал ко мне спиной, и я не мог видеть, что он делает, а потом он вдруг повернулся и пошел обратно к кювету.

— А вы что сделали?

— Как только я увидел, что он что-то нашел, я перебежал по дну кювета на другую сторону и побежал туда, где он только что стоял.

— Вы быстро бежали?

— Очень быстро, сэр. У меня сильные ноги. Я могу бегать по любым камням, как будто у меня на ногах ботинки.

— И что произошло потом? — спросил судья.

— Когда этот человек заметил, что я видел, как он что-то нашел, он велел мне пойти к родителям и сообщить в полицию.

— Протестую! — воскликнул Ньюберри. — Это умозаключение свидетеля, и следует считать это заявление некомпетентным, не имеющим отношения к делу, несущественным.

— Минуту, — перебил его судья Полк. — Протест пока принят, но я хочу задать молодому человеку еще несколько вопросов. Что было необычного в поведении мистера Лэма?

— Ну, он начал возвращаться к кювету. Он уже сделал несколько шагов, когда заметил меня. Я бежал быстро и в одно мгновение мог поравняться с ним.

— И что вы сделали?

— Я спросил: «Что вы нашли, мистер?» Он не сразу мне ответил. Он некоторое время все обдумывал, а потом сказал: «Ничего особенного, но беги скорей домой — ты живешь рядом?» Я ответил, что рядом. Он сказал: «Беги домой и скажи своим родителям, чтобы немедленно вызвали полицию». Тогда я спросил: «Что вы нашли?» А он ничего не ответил, поэтому я сам присмотрелся и увидел этот револьвер.

— Ты хорошо видел его с того места, где стоял?

— Не совсем хорошо, но я бы заметил его, если бы даже детектив ничего не сказал. Револьвер лежал в траве и блестел на солнце, так что понятно было, что в поле лежит что-то металлическое.

— Мне кажется, что показания свидетеля могут быть приняты, — сказал судья Полк. — Есть ли у сторон вопросы к свидетелю?

— У меня нет больше вопросов к свидетелю, — сказал Робертс.

— У вас? — спросил судья Полк у Ньюберри.

Ньюберри покачал головой.

— Вопросов нет, — сказал он. — Однако я ходатайствую об аннулировании показаний этого свидетеля, поскольку он слишком молод и не до конца понимает значение присяги.

— Ходатайство отклоняется.

— Показания данного свидетеля являются умозрительными, необъективными, основываются на выводах, сделанных самим свидетелем.

— Возражение отводится, — сказал судья Полк. — Я признаю, что некоторые показания этого свидетеля относятся к его собственным умозаключениям. Но в каждом случае такие умозаключения базируются на объективных фактах, которые должны быть приняты к рассмотрению. Все же заявления свидетеля о том, что он думал, и его умозаключения являются не относящимися к делу. Это весьма интересные свидетельские показания, и я могу сказать, что на суд они произвели впечатление. Хотя, разумеется, в данный момент я не могу сказать, как они повлияют на дальнейшее расследование.

Господин обвинитель, — продолжал судья, — вы утверждаете, что оружие убийства находилось у Дональда Лэма и что Дональд. Лэм тайком бросил его в поле, где оно и было найдено?

— Именно так, ваша честь, — подтвердил Робертс.

— Очень хорошо, продолжайте, — приказал судья Полк, задумчиво глядя на меня.

Робертс вызвал человека по фамилии Смит. Тот показал, что он играл за питчера в профессиональной бейсбольной команде. Сержант Селлерс возил его на место преступления, где свидетелю дали точную копию оружия, зарегистрированного как вещественное доказательство «Б», — пятизарядный револьвер марки «смит-и-вессон» с длиной ствола V/% дюйма. Свидетель стоял у кювета напротив места преступления и несколько раз бросал револьвер как можно дальше. Но ему так и не удалось добросить оружие до того места, где оно было обнаружено.

— Есть ли вопросы к свидетелю? — спросил Робертс.

Ньюберри отрицательно покачал головой.

— Одну минуту, ваша честь, — сказал я. — Поскольку здесь ставится под сомнение моя честность, я бы хотел задать один вопрос. Пытался ли свидетель бросить оружие, стоя ближе к месту находки, или бросал непосредственно с места преступления? Нет никаких доказательств, что человек, бросавший оружие, должен был находиться именно на месте преступления и…

— Одну минуту, мистер Лэм, — перебил судья Полк. — Вы нарушаете порядок ведения слушания. Однако я принимаю ваше заявление. Если защита желает сделать заявление, у нее есть на это право. С другой стороны, что касается суда, этот факт не требует доказательств. На плане показано поле люцерны и то место, где было найдено оружие. Вполне очевидно, если встать у кювета напротив этого места и бросать оружие прямо, а не наискосок, то получается выигрыш в расстоянии. Это элементарная математика.

— Одну минуту, ваша честь, — сказал Робертс. — Напрашивается логический вывод: если убийца выбросил оружие, значит, он хотел избавиться от него как можно быстрее. Он выскочил из домика, подбежал к краю канавы, увидел грязное дно, где могут остаться следы, поэтому решил бросить оружие как можно дальше.

— Вы пытаетесь спорить с судом? — спросил судья Полк.

Робертс задумался на минуту, потом сказал:

— Да, ваша честь.

— Не делайте этого, — предостерег судья Полк. — Убийца мог с равным успехом подойти к кювету кратчайшим путем от места преступления и бросить револьвер или пройти к месту напротив точки, где было найдено оружие, и бросать оттуда.

Робертс поколебался и сел на место.

— Вызывайте своего следующего свидетеля, — приказал судья Полк.

Робертс сказал: *

— Я вызываю для дачи свидетельских показаний миссис Мейбелл Диллон.

Мейбелл Диллон была женщиной лет пятидесяти, увядшей, сутулой, с впалой грудью. Но у нее были живые глаза, и говорила она очень быстро,

Она сообщила, что живет по адресу Биллинджер-стрит, 895, Лос-Анджелес, и занимается перепечаткой на машинке.

— Для кого вы печатаете? — спросил Робертс.

— У меня нет постоянного нанимателя. Печатаю рукописи и выполняю незначительную правку. Я предлагаю свои услуги через объявления в журналах. Потом получаю рукописи по почте. Я их слегка правлю, перепечатываю и отсылаю назад в двух экземплярах.

— Вы знакомы с некоей Нэннси Бивер?

— О да, конечно!

— А где живет мисс Бивер?

— Биллинджер-стрит, 830, квартира 62-Б.

— Вы видели ее на прошлой неделе?

— Да, сэр.

— Когда именно?

— Это было… дайте подумать. Это было пятнадцатого числа.

— Где вы находились в тот момент?

— Я была в ее квартире.

— Вы печатаете для Нэннси?

— Нет, сэр, она печатает сама, но мы — хорошие подруги. Иногда Нэннси приводит мне клиентов — начинающих авторов, у которых даже нет собственной машинки, или они не могут ее купить, или наконец не в состоянии подготовить рукопись в соответствии с требованиями журналов… видите ли, я работаю с непрофессиональными литераторами.

— Кто-нибудь еще находился в квартире?

— Нет, сэр, мы были только вдвоем.

— Нэннси показывала вам оружие?

— Да, сэр.

— Я демонстрирую вам сейчас вещественное доказательство «Б» и задаю вопрос: похож ли этот револьвер на то оружие, что она вам показывала?

Свидетельница осторожно подержала оружие в руках и сказала:

— Да, сэр, очень похож.

— А что вам рассказывала Нэннси?

— Она сказала, что подала одному из своих друзей идею материала о контрабанде наркотиков и что тот уже почти закончил работу, а другой ее друг, мистер Колхаун…

— Минуту, — перебил ее Ньюберри, поднимаясь с места. Его голос заполнил весь зал суда. — Это к делу не относится, и обвинению это известно. Показания основаны на слухах, они некомпетентны. Это полностью выходит за рамки обсуждения. До тех пор, пока не будет доказано, что подсудимый находился там или что свидетельница сама слышала, о чем говорил подсудимый, все рассказы Нэннси Бивер об источнике оружия являются не относящимися к делу.

— Я склонен принять протест, — сказал судья Полк.

— Можно мне? — спросил Робертс.

— Вас выслушают, но мне кажется, заявление свидетельницы основывается на слухах.

— Безусловно, ваша честь, — начал Робертс. — Но мы здесь имеем дело с оружием убийства. Это оружие оказывается в руках близкой подруги подсудимого. У нас…

— Протестую! — воскликнул Ньюберри. — Данное заявление недопустимо. Требую не заносить его в протокол!

— Не возражаю, — распорядился судья Полк. — Господин обвинитель, постарайтесь придерживаться только фактов, которые могут быть приняты к рассмотрению.

— Ваша честь, мы хотели доказать факт знакомства. Мы хотели доказать, что заявления относительно оружия являются частью res gastal[5].

Судья Полк покачал головой:

— Вы не можете руководствоваться слухами.

— Хорошо, — сказал Робертс. — Подойдем с другой стороны. Я попрошу свидетельницу покинуть свидетельское место и вызываю для дачи, показаний миссис Джордж Хонкатт.

Миссис Джордж Хонкатт была пышной дамой с квадратными плечами, широкими бедрами и бульдожьим подбородком. Переваливаясь, она подошла к свидетельскому месту, как груженый корабль входит в гавань.

— Ваша фамилия, адрес, род занятий? — спросил судебный пристав.

— Миссис Джордж Хонкатт. Я управляющая мотелем «Мэйпл Лиф» в Калексико.

— Скажите, утром двадцатого числа этого месяца в вашем отеле останавливалась девушка по имени Нэннси Бивер?

— Да.

— Под каким именем она зарегистрировалась?

— Под именем Нэннси Бивер. Однако она пыталась зарегистрироваться как Нэннси Армстронг.

— Почему она изменила решение?

— Я сказала: «Послушайте, дорогуша, когда здесь селится одинокая женщина, мне нужно кое-что о ней знать. Я хочу взглянуть на ваше водительское удостоверение». Она показала мне свое удостоверение и сказала, что вынуждена скрываться и не хочет, чтобы кому-нибудь стало известно, где она остановилась. Я ответила, что если она будет вести себя хорошо, то с моей стороны не возникнет никаких проблем. Я сказала, что у меня приличное заведение и я надеюсь, что она будет умницей, а иначе ей лучше уехать.

— Она осталась?

— Да.

— На какой срок?

— Я не знаю, когда она покинула мотель, но плата вносится по двадцатое число включительно. Когда утром двадцатого я пошла проверить ее комнату, в двери снаружи торчал ключ, а ее не было. Она забрала весь багаж до единой вещи.

— Номер был оплачен?

— Разумеется, — ответила миссис Хонкатт. — В подобных случаях я взимаю плату ежесуточно.

— Спасибо, это все, — сказал Робертс.

— Вопросы? — спросил судья Полк у Ньюберри.

Адвокат выглядел озадаченным.

— Вопросов нет, — ответил он.

— В таком случае, — сказал Робертс, — я намерен вызвать мистера Герберта С. Ньютона.

У свидетельского места появился мужчина средних лет, гибкий, шустрый, с выразительными манерами. Похоже, ему льстило оказаться в роли свидетеля.

Он назвал свою фамилию, адрес и место работы и в ожидании повернулся к Робертсу.

Робертс спросил:

— Где вы находились вечером девятнадцатого и утром двадцатого?

— В мотеле «Мэйпл Лиф» в Калексико.

— Не случалось ли вам ночью вставать и выглядывать в окно?

— Как раз так и было.

— Какой номер вы занимали?

— Первый. Он находится непосредственно у дороги, а окно выходит на 12-й номер.

— Происходило ли что-либо в это время?

— Было между двумя и тремя часами ночи, когда я услышал голоса в 12-м номере, а потом там зажегся свет. Свет попадал в мою комнату. Голоса и свет разбудили меня, и я не мог уснуть, что очень меня раздражало.

— И что вы сделали?

— Немного погодя я встал.

— И что вы услышали или увидели?

— Я слышал мужской и женский голоса. Похоже, они спорили. Я услышал, как мужчина сказал: «Тебе нужно выбираться отсюда. Ты в опасности. Идем, я отвезу тебя в другое место, где тебя не достанет твой дружок».

— Что-нибудь еще?

— Да. Он сказал: «Собирайся. Встретимся у машины. Я заберу револьвер, чтобы у тебя не было с ним проблем в Мексике».

— Повторите его последние слова.

— «Я заберу револьвер».

— А что было потом?

— Потом он сказал: «Собирайся как можно скорее».

— Еще что-нибудь?

— Да. Он сказал: «Ты по глупости влипла в эту историю. Я обо всем позабочусь и сниму тебя с крючка, но будь любезна порвать с этим спятившим писателишкой».

— Что случилось потом?

— Потом дверь открылась и мужчина вышел.

— Вы видели его?

— Да, конечно. Свет из номера падал прямо на его лицо.

— Нет ли этого человека в зале суда?

— Он находится здесь. Это — подсудимый.

— Он тот самый человек, что вышел из номера?

— Тот самый, которого я видел. Тот самый, который говорил: «Я заберу револьвер, чтобы у тебя не было с ним проблем в Мексике».

— Что случилось потом?

— Потом дверь закрылась, через несколько минут свет погас и какая-то женщина, лица которой я не мог рассмотреть, открыла дверь и поставила на порог сумку и чемодан. Этот человек ждал ее в большой машине. Он вышел, поднял сумку и чемодан и отнес вещи в машину. Потом они уехали.

— У сторон есть вопросы к свидетелю? — спросил судья Полк.

Ньюберри включился в допрос:

— У меня пара вопросов к свидетелю. Вы можете указать точное время разговора, мистер Ньютон?

— Нет, не могу. Я спал и был разбужен. Естественно, я разозлился — настолько, что около часа не мог заснуть. Я уверен, что разговор происходил до трех часов, потому что в три часа я был вынужден встать и принять снотворное.

— У вас не возникает ни малейшего сомнения, что человек, которого вы видели, и подсудимый — одно лицо?

— Я в этом абсолютно уверен.

— Вы носите очки?

— Я надеваю очки при чтении, но я хорошо вижу на расстоянии, и я хорошо рассмотрел этого человека, когда он стоял в дверях.

— Полагаю, у меня нет больше вопросов, — сказал Ньюберри.

— Если суд согласен, — предложил Робертс, — на этом предварительное слушание следует закончить. Мы просим передать дело по обвинению подсудимого в убийстве первой степени на рассмотрение главного суда первой инстанции.

— Попросите отсрочку, — обратился я к Ньюберри.

Ньюберри покачал головой:

— Это ничего не даст. Мы не будем приводить аргументы защиты. Я никогда не делаю этого на предварительном слушании. Иначе мы раскроем наши карты и…

Я перебил его и сказал шепотом:

— Они не предъявили ничего, кроме нескольких косвенных улик и…

Ньюберри не дал мне возможности закончить мысль:

— Не будьте смешным. Они предъявили отпечатки пальцев с плавучего дома. Они доказали, что орудие убийства принадлежит Колхауну. Они доказали, что мой клиент в два часа ночи приехал в мотель «Мэйпл Лиф» за оружием. Он собирался вытащить из заварухи свою ненаглядную и ради этого убил контрабандиста.

— Колхаун не способен на такое, — сказал я. — Ради Бога, ходатайствуйте об отсрочке!

Судья Полк спросил:

— Джентльмены, у защиты есть заявления?

— Просите отложить слушание хотя бы на полчаса, — убеждал я.

Колхаун посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на своего адвоката.

— Хуже от этого не будет, — сказал он Ньюберри.

Ньюберри неохотно поднялся.

— У защиты возникли вопросы по процедуре, — сказал он. — Просим сделать перерыв в заседании на полчаса.

Судья Полк посмотрел на часы:

— Суд объявляет пятнадцатиминутный перерыв. Этого достаточно, чтобы адвокат мог посовещаться с клиентом.

Судья Полк покинул свое место и ушел в судейскую комнату.

Я схватил Ньюберри за руку и потащил его и Кол-хауна в пустой угол зала, где мы тем не менее оставались под бдительным оком помощника шерифа.

— Вы мне лгали, — сказал Ньюберри Колхауну.

— Я скрыл только несущественные детали. Я ни в коем случае не мог допустить, чтобы Нэннси оставалась замешанной в деле. Да, я ездил в мотель. Я хотел забрать револьвер. Я думал, что смогу остаться и защитить ее. Но Нэннси сказала, что револьвера у нее нет, что она отдала его этому писаке, Колберну Хейлу.

— И это вывело вас из себя? — спросил я.

— Естественно, меня это жутко разозлило. Я дал ей оружие только ради ее собственной безопасности!

— И как вы дальше поступили?

— Я отвез Нэннси в Мехикали, в отель «Люсерна», снял комнату и оставил ее там. Затем я вернулся обратно через границу и зарегистрировался в отеле «Де Анза».

Я покачал головой и сказал:

— Вы опять не говорите правды. Вы поехали к тому месту, где находился пикап. Что заставило вас войти в плавучий домик?

— Я не входил туда, — сказал Колхаун.

— Ладно, что же произошло?

Колхаун сказал удрученно:

— Я скрывал это от вас. Мне не следовало так поступать, но я беспокоился о собственной безопасности.

— Продолжайте, продолжайте, — сказал я. — У нас мало времени.

— По дороге в Калексико в свете фар я увидел пикап с прицепом. Дверца домика на прицепе открылась, и оттуда спрыгнул человек. Он со всех ног бросился бежать к кювету. Чтобы вырваться из луча света, он метнулся в сторону и исчез во мраке.

— И что вы сделали?

— Было около двух часов ночи. Я остановил машину, подошел к плавучему домику и громко осведомился, не требуется ли моя помощь. Ответа не последовало. Я постучал кулаком в дверь. Вероятно, в тот момент я прислонился левой рукой к стенке домика. Потом я передумал — в конце концов, это было не мое дело. Я еще раз покричал, но мне никто не ответил, и я сел в машину и поехал в Калексико. Я сразу же отправился в мотель «Мэйпл Лиф» и действительно имел разговор с Нэннси, который услышал этот человек из номера напротив. Я перевез Нэннси через границу и устроил в отеле, где, как мне казалось, ей будет спокойнее. Я хотел вырвать ее из цепких рук ее дружка.

— А что с револьвером?

— Я велел Нэннси отдать револьвер мне, поскольку знал, что у нее будут неприятности, если она попытается перевезти оружие через границу. Но она сказала, что одолжила его Хейлу. Признаюсь, это меня разозлило: я рискую, стараясь защитить ее жизнь, а она отдает мой револьвер какому-то ничтожному писаке.

Я повернулся к Ньюберри:

— Ну вот, все прояснилось. Теперь вам придется предпринять героические усилия.

— Что вы хотите этим сказать?

— Они привлекут его к суду, если вы не будете действовать с максимальной энергией.

— Его в любом случае привлекут к суду. Я даже не стану возражать. Я не выдвину и малейшего аргумента, разве что заведу старую песню о том, что в деле нет ничего, кроме разрозненных косвенных улик, что достоверно установлен лишь факт убийства с использованием револьвера подсудимого, что отпечатки пальцев на домике могли быть оставлены когда угодно, что выстрелить из револьвера тоже мог кто угодно. Дальше этого я не пойду.

— И вашего клиента отдадут под суд.

— Разумеется, его отдадут под суд.

Я взглянул на Колхауна:

— Вам улыбается такая перспектива?

— Господи! Конечно нет! — воскликнул он.

— Но этого нельзя предотвратить! — сказал Ньюберри. — Он влип.

— Можно, если вы сейчас сыграете правильно, — заметил я.

Ньюберри бросил на меня взгляд, полный ненависти:

— Не собираетесь ли вы учить меня, как вести дело?

Я посмотрел прямо ему в лицо и твердо сказал:

— Да, собираюсь.

— Бросьте эту затею, — предупредил Ньюберри. — Я не знаю, Лэм, какую роль вы сыграли в этом деле, но думаю, вы сами по уши в дерьме. Вы уверены, что не вы были тем человеком, которого Колхаун видел бегущим от прицепа?

— Я в этом уверен, — ответил я. — И если бы вы немного пораскинули мозгами, мы могли бы посадить их в калошу за несколько минут.

— Вы сошли с ума, — сказал он. — В криминалистике это аксиома: не высовывайся на предварительном слушании. Ты допрашиваешь свидетелей, изо всех сил сражаешься с обвинением, а в результате только раскрываешь свои карты и в дальнейшем благополучно проигрываешь процесс.

— К черту ваши аксиомы! — возмутился я. — Я веду речь о конкретном случае. Стоит вам допустить передачу дела в суд, и об этом все газеты страны тут же сообщат на первых полосах.

— Прессу нельзя контролировать, — сказал Ньюберри. — В нашей стране она свободна. Можно печатать любые новости, лишь бы они оказались правдой.

— Но теперь в деле появился след женщины. Представьте, какой простор вы открываете для журналистов: «Обвиняемый в убийстве миллионер на тайном свидании…» — Я посмотрел на Колхауна. — Вы хотите, чтобы адвокат начал действовать?

— Я хочу выпутаться, — ответил он.

— Не важно, чего хочет Колхаун. Важно, чего я хочу, — сказал Ньюберри. — Я веду дело и не допущу никакого вмешательства со стороны клиента. Я предупреждаю и вас, Лэм, что не стану терпеть поучений от какого-то выскочки-детектива.

— Я не выскочка, — сказал я ему. — Я детектив высокого класса.

Колхаун молча следил за нашей перепалкой.

— Что вы намерены предпринять, Колхаун? Хорошо подумайте, — обратился я к нему.

— Полагаю, ничего уже не изменить, — ответил Колхаун. — Ньюберри уже принял решение.

— А на кого работает Ньюберри?

— Ну… полагаю, он работает… работает на меня.

— Я ни на кого не работаю, — сказал Ньюберри. — Я — профессионал. Я — адвокат. Иногда я позволяю, чтобы меня нанимали. В суде я улаживаю дело, как считаю нужным. Запомните: как я сам считаю нужным.

Колхаун пожал плечами и беспомощно посмотрел на меня.

— Хотите услышать мое мнение, Колхаун? — сказал я. — Мне кажется, вас можно вытащить. Больше того, я в этом почти уверен.

— Ставлю тысячу против одного, что это невозможно, — поспорил Ньюберри.

— Так почему бы вам сразу не дать мне сотню долларов? — спросил я.

— Я не собирался делать материальных ставок, — сердито возразил он. — Какой смысл заключать пари, если я сейчас поднимусь и скажу, что мы согласны передать дело в суд?

Я взглянул на Колхауна и сказал:

— Увольте его!

— Что? — не веря своим ушам, переспросил Колхаун.

— Увольте его! — повторил я.

Ньюберри посмотрел на меня и воскликнул:

— Ах ты, самоуверенный сукин сын!

Не глядя на него, я продолжал обращаться к Колхауну:

— Он ваш адвокат. Сделайте как я вам говорю. Увольте его, и вы сможете выскочить из этого дела.

— Вы уже стали практикующим адвокатом? — с издевкой спросил Ньюберри.

— Я советую Колхауну, как поступить. Он может взять защиту на себя. Делайте как я вам говорю, Колхаун, и мы спокойно вернемся домой.

Колхаун колебался.

Дверь судейской комнаты открылась, и судья Полк вошел в зал суда. Судебный пристав объявил о начале заседания.

— Итак, — начал судья Полк. — Слушается дело: «Народ штата против Колхауна». Слово имеет защита.

— Увольте его, — прошептал я Колхауну. — Сейчас же!

Колхаун вдруг решился. Он встал с места и сказал:

— Ваша честь, я хочу защищать себя сам.

Судья Полк был поражен. Робертс резко повернулся и посмотрел на нас так, будто мы все лишились разума.

— Вы желаете отстранить от дела своего адвоката? — спросил судья.

Ньюберри схватил свой портфель:

— Меня не нужно отстранять. Я сам отказываюсь вести это дело.

— Одну минуту, — вмешался судья Полк. — Вы не можете отказаться без согласия суда.

Ньюберри заколебался, а потом сказал:

— Я не хочу далее иметь дело с этим клиентом. Мне не нужен ни он, ни его самонадеянный частный детектив.

— Успокойтесь, — призвал судья Полк. — Мистер Колхаун, будьте добры, объяснитесь.

— Я намерен выдвинуть аргументы защиты и хочу сделать это самостоятельно, — объявил Колхаун.

— Вы хотите отстранить адвоката?

— Я хочу его отстранить.

Судья Полк посмотрел на Ньюберри:

— Вы хотите выйти из дела?

— Я выхожу из дела. Я уже вышел. Я действительно выхожу. Я больше не хочу иметь с этим ничего общего.

Судья Полк вздохнул:

— Итак, согласно установленному порядку, подсудимый будет сам защищать себя propia persona. А теперь, мистер Колхаун, вы желаете вызвать свидетеля?

— Вызовите Колберна Хейла, — шепнул я.

Колхаун взглянул на меня, а потом на спину выходящего из зала суда Ньюберри.

— В качестве первого свидетеля я вызываю Колберна Хейла, — сказал Колхаун.

Пока Колберн Хейл ковылял к свидетельскому месту и поднимал для присяги правую руку, демонстрируя при этом непереносимое страдание, Колхаун прошептал в мою сторону:

— Черт побери, о чем мне его спрашивать?

— Садитесь рядом со мной, — скомандовал я. — И задавайте вопросы в таком виде, как я буду их диктовать.

Пока судебный пристав записывал фамилию, адрес и занятие Хейла, я прошептал Колхауну:

— Вы должны формулировать вопросы кратко и всячески вызывать его на разговор. Прежде всего спросите, видел ли он когда-нибудь оружие, занесенное в протокол как вещественное доказательство «Б». Пусть дадут его свидетелю в руки. Спросите, видел ли он его когда-нибудь, а если он ответит утвердительно, спросите, когда это было в последний раз. Заставьте его говорить.

Колхаун держался неловко, как человек, в первый раз вставший на водные лыжи. Он неуклюже повернулся к приставу и сказал:

— Пожалуйста, покажите этому свидетелю револьвер, а я хочу задать ему вопрос: доводилось ли ему когда-либо раньше видеть это оружие?

— С какой целью вы задаете вопрос? — спросил судья Полк.

Колхаун метнул на меня взгляд.

— Мы хотим выяснить, — подсказал я ему, — как оружие очутилось в поле люцерны.

Колхаун повторил мою фразу суду.

— Хорошо, — сказал судья. — Мне кажется, это законное требование, поскольку обвинение также заостряло внимание на этом вопросе. Пусть свидетель отвечает.

— Я видел это оружие раньше, — сказал Хейл.

— Где? Как? Когда? Находилось ли оно у него? Когда его у него не стало? — подсказывал я Колхауну.

— Когда вы видели его?

— Я видел его… Полагаю, примерно семнадцатого числа.

— Как оно к вам попало?

— Мне дала его Нэннси Бивер. Она сказала мне, что…

— Одну минуту, — перебил Робертс. — Мы протестуем против изложения любого разговора, состоявшегося между свидетелем и Нэннси Бивер.

— Протест принят, — сказал Полк.

— Когда вы в последний раз видели оружие? — спросил Колхаун.

— Я потерял его вечером девятнадцатого числа.

— Как вы его потеряли?

— Пагги выхватил его у меня.

Колхаун опять посмотрел на меня.

— Кто такой Пагги? — прошептал я.

— Кто такой Пагги? — спросил Колхаун. — Расскажите все, что вам известно.

Хейл начал рассказывать:

— Я выслеживал группу контрабандистов, которая перевозила наркотики. У меня при себе был револьвер. Я ехал за ними от Сан-Фелипе. Мне казалось, я поступал разумно. Но я не знал, что за мной, в свою очередь, шла машина с бандитами. Когда мы почти доехали до поворота на Ла-Пуэрту, вторая машина прижала меня к обочине. Пикап тоже остановился. Очевидно, водитель машины, преследовавшей меня, был боксером, потому что его называли «Пагги». Он несколько раз ударил меня. Я вытащил револьвер, но водитель пикапа — полагаю, это был Эдди Саттон — уже держал меня на мушке. Он скомандовал: «Подними руки, а то твои мозги разлетятся по всей машине».

Я слегка подтолкнул локтем Колхауна:

— Скажите, пусть продолжает.

— Продолжайте, — сказал Колхаун.

Я прошептал Колхауну:

— Каждый раз, как он замолчит, вы говорите одно только слово: «Продолжайте».

Колхаун кивнул.

— Да, они отделали меня как следует. Подбили глаз, разбили нос и губу. У меня была вся рубашка в крови, и я весь был как отбивная.

— Продолжайте, — сказал Колхаун.

— Они повалили меня на землю и снова били. Потом запихнули меня в мою же машину и связали толстой рыболовной леской. Потом они отогнали машину на боковую дорогу, заткнули мне рот кляпом и сказали: «Сиди здесь, сукин сын. Это отучит тебя совать нос в чужие дела».

— Продолжайте, — сказал Колхаун.

— Они отняли у меня револьвер. Его взял человек по имени Пагги.

— Продолжайте, — сказал Колхаун.

— Я закончил, — сказал Хейл. — Могу добавить только, что примерно в семь или восемь часов утра, я точно не знаю, один мексиканец, Хосе Чапалла, проезжал мимо и заметил мою машину. Он остановился, чтобы узнать в чем дело, и увидел меня. Он развязал веревки и вытащил кляп. У меня уже не оставалось сил, и Хосе Чапалла отвез меня к себе домой. Там меня покормили и напоили кофе, а потом дали поспать. Когда я проснулся, Хосе Чапалла отвез меня к моей машине, и я уехал. Я отправился в Мехикали. В пути мне попалась закусочная, и я заглянул туда, чтобы выпить пива. Там меня и нашли Дональд Лэм и Нэннси Бивер.

— Спросите, как он себя чувствует. Он все еще ощущает боль в теле? — инструктировал я Колхауна.

— Вас по-прежнему беспокоит боль?

— Конечно! Мне кажется, что у меня переломаны ребра. Сейчас я чувствую себя еще хуже, чем сразу после избиения.

— Попросите его показать синяки, — прошептал я Колхауну.

— Вы можете показать нам синяки? — спросил Колхаун.

Хейл показал пальцем на фингал под глазом.

— На ребрах, на боках, на животе, — шептал я.

— Другие ушибы, — сказал Колхаун. — Где они?

Хейл осторожно положил руку на бок.

— Здесь сплошной синяк.

— Пусть покажет, — велел я.

— Покажите нам, — попросил Колхаун.

— Я вас не понимаю.

— Поднимите рубашку, — суфлировал я.

— Поднимите рубашку, — эхом отозвался Колхаун.

Хейл посмотрел на нас, и вдруг в его глазах появилась неуверенность.

— Я не собираюсь раздеваться на людях, — пробормотал он.

— Пусть покажет кровоподтеки, — прошептал я. — Синяки на руке. Всего один синяк — одну сине-черную отметину.

Колхаун произнес, заикаясь:

— Покажите нам свое тело… Какую-нибудь синечерную отметину.

— Я не обязан этого делать, — сказал Хейл.

Похоже, Колхаун не знал, как дальше поступить.

— Объявите, что он лжет, — сказал я. — Скажите, что он не может показать ни одного ушиба, что у него нет ни единого пятна на теле. Попросите суд назначить медицинскую экспертизу.

Колхаун пригладил пальцами волосы и сказал:

— Ваша честь, ходатайствую о проведении медицинского обследования. У этого человека на теле нет синяков!

— У него должны были остаться синяки, — сказал судья Полк.

— Он лжет, — сказал Колхаун.

— Минуту, — вмешался Робертс. — Это против правил. Вы не можете подвергать сомнению показания собственного свидетеля. Я понимаю, что человек, который защищает себя сам, может не знать технических тонкостей, но мы обязаны защищать права людей. Вы не можете бросать тень на собственного свидетеля.

— Спросите судью, — шепнул я Колхауну, — хочет ли он установить истину в деле?

На сей раз Колхаун был великолепен.

— Ваша честь, — обратился он к судье, — разве вашим долгом не является установление истины?

Судья Полк посмотрел на находившегося в замешательстве Колберна Хейла и не нашелся что сказать.

— Одну минуту, — вмешался Робертс. — Кто здесь ведет процесс? Почему этот частный детектив вмешивается в допрос? Дональд Лэм не адвокат. У него нет официальных полномочий.

Тут Хейл не выдержал. Он спрыгнул со свидетельского места и, как кролик, мелкими шагами побежал к боковому выходу из зала суда.

— Задержите этого человека! — приказал судья Полк судебному приставу.

Но Хейл ушел уже далеко. Я взглянул на судью и спросил:

— Он быстро оправился от синяков и переломов, не так ли, ваша честь?

Судья Полк посмотрел на меня, хотел было сделать замечание, но вдруг улыбнулся и сказал:

— Изумительное исцеление.

— Я предлагаю, чтобы главное полицейское управление распространило подробное описание этого человека. Его будет легко найти по подбитому глазу.

— Но Дональд Лэм не имеет права задавать здесь вопросы, — возразил Робертс.

Полк улыбнулся ему и сказал:

— Верно, мистер Робертс, но на это. имеет право суд, и суд намерен получить ответы на некоторые вопросы.

Полицейские задержали Хейла на выходе из здания суда и вернули в зал.

Судья Полк сказал:

— Молодой человек, вы даете показания под присягой. Сейчас же вернитесь на место свидетеля и выслушайте меня. Вы можете оказаться причастным к преступлению. Суд предупреждает вас, что вы не обязаны делать никаких заявлений. Если вы чувствуете, что своим ответом нанесете себе вред, можете не отвечать на вопрос. Если вы предпочитаете просто молчать, у вас есть это право. Вы также имеете право нанять адвоката, который будет представлять ваши интересы на всех этапах расследования. Если у вас нет достаточной для этого суммы денег, суд назначит вам адвоката. Но вы не должны вскакивать со свидетельского места и убегать из зала суда, как вы это сделали минуту назад. Итак, вы желаете отвечать на вопросы?

Хейл поерзал на месте, но ничего не сказал.

— Вы хотите посоветоваться с адвокатом? Суд намерен пригласить врача, чтобы осмотреть вас.

— Я не виноват, — сказал Хейл. — У меня не было выхода — я действовал в состоянии самообороны. Но если я буду продолжать вести себя так же глупо, как до сих пор, то все кончится тем, что меня обвинят в убийстве.

— Вы можете либо говорить, либо молчать, как хотите, — сказал судья Полк, — но вас осмотрит врач.

Хейл начал говорить. Слова просто били из него фонтаном.

— Я знал, что контрабандисты на машине собираются пересечь границу. Мне было известно, что у них назначена встреча со связником в семь вечера в кафе «Монте-Карло», и я договорился со своей подругой увидеться там тоже в семь часов. Но из-за начавшегося дождя машина с грузом задержалась. Я довел их до границы. В машине находились двое. Один из них пересел на машину с рацией и поехал вперед на разведку. Пикап с прицепом остался ждать у края дороги. У меня было достаточно материала для отличной статьи, но я хотел поставить эффектную точку. Я решил вызнать, куда они отправят плавучий домик. Вторая машина не возвращалась, и я понял, что она попала в пробку или что-то другое вызвало задержку. Я расположился в месте, откуда можно было наблюдать за прицепом с плавучим домиком. Шел дождь. Я продолжал ждать. Наконец водитель пикапа вылез из машины и забрался в домик. Я подумал, что он отправился спать.

Я оказался слишком самонадеянным, — продолжал рассказ Хейл. — Я не мог устоять, чтобы не попытаться выяснить одну делать, которая мне могла пригодиться. Я говорю о номерах «форда». Когда я ехал за контрабандистами, мне не видны были номера, поскольку пикап был скрыт за прицепом. Увидев, что водитель скрылся в домике, я тут же попался. Водитель заметил меня, резко открыл дверь и, вытащив пистолет, приказал мне войти внутрь домика. Я понял: либо он — либо я. Ему, правда, хотелось узнать, что я там делал. По его поведению я сообразил, что парень не принимает меня за полицейского. Однако, увлекшись расспросами о том, кто я такой да что здесь вынюхиваю, он слегка отвлекся. Я резко выхватил револьвер, и мы несколько секунд стояли друг против друга. Я очень волновался и поэтому опоздал на одно мгновение. Он выстрелил. Если бы полицейские осмотрели домик получше, они увидели бы где-то в передней стенке отверстие от пули. Я спустил курок. Он промахнулся, я — нет. Меня охватила паника. Я взял его пистолет, сунул себе в карман и выбросил спустя пару часов. С револьвером Колхауна в руке я побежал к тому месту, где стояла моя машина, и от края кювета забросил его подальше в поле. Мне следовало бы пойти в полицию. — Рассказ Хейла подходил к концу. — Но вместо этого я перебрался через границу и стал размышлять, как мне быть. Я провел в машине всю ночь. Утром, когда открылся магазин, я купил рыболовную леску, нашел место, где меня наверняка нашли бы, и сам себя связал. Если бы меня долго никто не обнаружил, я бы мог сам развязать узлы. Перед этим я стукнул себя по глазу и разбил нос, чтобы все думали, что меня избили. Мне и в голову не могло прийти, что кто-то догадается искать кровоподтеки на моем теле. В отеле Дональд Лэм все время пытался затащить меня в бассейн, и только тогда до меня дошло, как легко меня можно раскусить. Моя история почти неправдоподобна, но все произошло именно так. Я не хочу, чтобы меня обвинили в убийстве. Это была самооборона.

Судья Полк посмотрел на сержанта Селлерса.

— Полиция тщательно осматривала домик? — спросил он. — Было ли обнаружено пулевое отверстие в стене?

— Ваша честь, — последовал ответ, — пулевое отверстие не было обнаружено. Но в подушке, которая лежала на диване, оказалось небольшое отверстие. Мы не стали разрывать подушку, так как не могли предположить, что там можно найти пулю.

— Вам бы следовало это сделать, — сказал судья Полк и добавил: — Мне кажется, что полиция в этом деле оказалась не на высоте. Шериф, возьмите под стражу этого человека. Дело против Мильтона Карлинга Колхауна прекращено. Заседание суда закрыто.

Судья Полк вышел. В зале началось столпотворение. Несколько репортеров столкнулись в дверях, стараясь первыми добраться до ближайшего телефона.

Я посмотрел на Колхауна и сказал:

— Поздравляю!

Тот горячо обнял меня. Я испугался, как бы ему не пришло в голову начать целоваться.

Нам понадобилось не менее получаса, чтобы пробраться сквозь толпу журналистов и сесть ко мне в машину. Я успел сказать Колхауну, чтобы на все вопросы он отвечал одной фразой: «Никаких комментариев». Часто этого вполне достаточно, чтобы газетчики отстали. Но телерепортеры продолжали совать объективы своих камер чуть ли не в самые наши физиономии.

Наконец мы высвободились. Я протянул Колхауну карту.

— Что это? — спросил он.

— Это карта дороги в Эль-Гольфо. Там находится Нэннси Бивер, — ответил я.

— Почему в Эль-Гольфо?

— Потому что вы можете поехать туда и забрать ее, не рискуя привезти на хвосте отряд алчущих сенсации репортеров. В начале следующей недели мы ждем вас в нашем офисе для окончательного улаживания всех вопросов.

Он долго смотрел на меня. Наконец до него стало что-то доходить. Он схватил мою руку и крепко пожал ее.