Утро застало Мейсона сидящим за столом в узком офисе Дрейка и изучающим с помощью лупы высокую глянцевитую гору увеличенных фотографий.

Сидящий напротив Дрейк нервно жевал резинку.

— Это самое большое увеличение, которое удалось сделать, не исказив при печати ни одной детали, — пояснил он. — Как видишь, каждый из этих снимков представляет собой четвертушку негатива.

— Понимаю, — откликнулся Мейсон, не поднимая глаз и продолжая изучать фотографию.

— А вот эту подсунул мне один из моих парней, — продолжал свои объяснения Дрейк. — Увеличение одиннадцать на четырнадцать. Снимок сделан, когда «Пеннвента» вернулась в порт. Я был просто счастлив заполучить такую фотографию. Можно увеличить еще больше, но это требует времени и кое-каких манипуляций.

— Время — это как раз то, чего у нас нет, — заметил Мейсон. — Предварительное слушание назначено на сегодня, на десять утра.

— А что ты, собственно, ищешь, Перри?

— Счастливый кадр, — ответил Мейсон.

— Как тебя понять?

— Надеюсь, на одной фотографии найти то, чего нет на другой.

— Ты хочешь найти каких-то лиц или того, кто…

— Нет, — прервал его Мейсон, — я пытаюсь найти существенные различия в обстановке. Взгляни, например, на эту пепельницу. На снимке Эверсела в ней полдюжины сигаретных окурков. А на этой фотографии, сделанной после того, как было обнаружено тело, их всего два.

— Ну и что? — спросил Дрейк.

— А то, что убийца не будет убирать помещение и вытряхивать пепельницы. А если бы по каким-то причинам он этим занялся, то вряд ли бы после этого остался, чтобы выкурить пару сигарет.

Дрейк нахмурился.

— Ты к чему клонишь, Перри?

— Будь я проклят, Пол, если знаю. Но я действую методом исключения. Хотелось бы найти доказательства одной своей мысли. Если бы я мог… Ого, что это?

Увеличительное стекло замерло над одним из участков фотографии.

Электрический свет в офисе Дрейка, отступая перед первыми лучами солнца, уже окрасившими верхние этажи зданий, казался теперь искусственным, нереальным. Утренние лучи озарили усталое, побледневшее лицо Мейсона со щетиной на подбородке, появившейся за последние двадцать четыре часа.

— В чем там дело? — спросил Дрейк.

Мейсон протянул ему фотографию и ткнул пальцем в какую-то точку:

— Взгляни-ка, Пол.

Дрейк внимательно рассмотрел изображение через лупу и сказал:

— Черт возьми, Перри, мне это ни о чем не говорит. Что-то круглое в коробочке, должно быть, какая-то редкая монета. Ты ведь знаешь, Уэнтворт был коллекционером.

— Ну ладно. Допустим, это монета. В конце концов, важен не предмет, а то, откуда он тут появился. Видишь, на другой фотографии его нет. А вот на этой он лежит на полке, и сверху, рядом с коробочкой, что-то еще.

— Все-таки похоже на патрон, — сказал Дрейк, вглядываясь в фотографию.

— Верно, — ответил Мейсон, — но я не думаю, что это патрон. Не забывай, Пол, фотографировали со вспышкой, освещение было довольно резким и увеличивали с весьма небольшого негатива. Но даже при этом не очень-то эта штука похожа на пулю из пистолета. Судя по длине, это могла бы быть ружейная пуля.

— Ну так в чем дело? — не понял Дрейк.

— А в том, что патроны, которые используются в современных ружьях, имеют другую форму. Это больше похоже на пулю из пистолета.

— А разве пуля из пистолета может быть такой вытянутой? — спросил Дрейк.

— Я думаю, может, но… скорее, это крупная монета, Пол. Хотелось бы мне разглядеть, что на ней изображено.

— Какие-то линии… по ним разве что-нибудь определишь?

Мейсон прищурился.

— Эта монета должна что-то значить. Пока ясно одно, Пол. Уэнтворт не был убит в то время, когда, как считается, прогремел выстрел. После этого он еще оделся, вытряхнул пепельницу, запустил мотор и вышел в море.

Дрейк покачал головой.

— Нет, Перри. Это сделал кто-то другой. Не он. Не думаешь же ты, что человека можно убить в открытом море, если никого на борту больше нет, и к тому же без всяких следов борьбы. Ясно, что никто не позволит забраться на свою яхту и…

— Незнакомым — да, но если это друг — тогда совсем другое дело, — возразил Мейсон.

— Ладно, допустим, ты прав, — сказал Дрейк. — Но все-таки я не понимаю, при чем здесь монета.

— Хотелось бы мне обыскать «Пеннвенту» и посмотреть, не отыщется ли она там.

— По яхте уже прошлись частым гребнем — искали отпечатки пальцев, ну и все, что там могло оказаться, — ответил Дрейк. — В отделе убийств составили перечень того, что нашли на борту. Могу узнать, не было ли там монеты.

— Должно быть, это что-то важное, раз лежит в особой коробочке, — продолжал размышлять Мейсон, — по-видимому, ценная монета. Сделай с нее набросок, Пол. Что-то здесь изображено, какие-то перекрещивающиеся линии. Это может дать ключ к разгадке, — задумчиво произнес Мейсон. — Вот если бы мы могли…

Послышался стук в дверь.

— Войдите, — сказал Дрейк.

Появился один из его агентов.

— Хотите взглянуть на газеты? Чертовски много интересного… о вас, мистер Мейсон.

Мейсон оторвался от фотографий.

— Моим глазам нужен отдых. Так что там обо мне пишут?

— Много всего, — ухмыльнулся парень. — Кажется, вы виноваты во всем, кроме разве убийства, включая подкуп свидетеля, чтобы убрать его из страны.

— Подкуп свидетеля? — переспросил Мейсон.

— Ну да, девицы по имени Хейзел Тумс. Как предполагает полиция, некто хотел отправить ее за границу, в круиз, и дал ей для этого пять тысяч долларов. Она изложила это полицейским, когда они принесли ей повестку в суд.

— Мое имя упоминается?

— Да, так, в общем и целом.

Мейсон развернул газету на столе и прочитал заголовки: «Полицейские утверждают: адвокат пойман с поличным. Полиция утверждает: знаменитый адвокат арестован при попытке подбросить пистолет».

— Похоже, мы оказались в центре внимания, — усмехнулся Мейсон. Он ткнул пальцем в средний абзац: — Обратите внимание. Вот здесь. «Сегодня состоится заседание суда присяжных. Полиция настаивает на рассдедовании деятельности некоего адвоката, чьи методы отличаются, скорее, мелодраматическими эффектами, чем строгой приверженностью установленным правилам. Ходят слухи, что детективное агентство, которое в основном работает на указанного адвоката, также станет предметом предстоящего разбирательства. Если выдвинутые обвинения подтвердятся, полиция, по меньшей мере, предпримет все необходимые шаги, чтобы лишить данное агентство лицензии».

Мейсон с улыбкой взглянул на Пола Дрейка.

— Как насчет небольшого завтрака, Пол?

— Пять минут назад это звучало бы весьма заманчиво. А сейчас я сыт по горло. Послушай, Перри, надеюсь, ты знаешь, как на это ответить?

— Я думаю, Пол, фактов у нас достаточно. Что нам сейчас нужно — это хорошенько их обдумать. Пойду в турецкие бани, побреюсь, позавтракаю… Увидимся на предварительном слушании.

— А что там может произойти интересного? — спросил Дрейк.

— Одно маленькое замечание, Пол, — о суде присяжных. Судья Эмиль Скэнлон справедлив. Он не любит газетной шумихи. В связи с этими обвинениями в газетах он предоставит мне полную возможность допрашивать свидетелей.

— А как насчет окружного прокурора?

— Такую же возможность он предоставит и ему.

Дрейк взлохматил волосы.

— А я, — печально объявил он, — и есть этот свидетель. И оба вы сядете мне на шею.

Эмиль Скэнлон был уникальный мировой судья, он ценил драматические эффекты, обладал обостренным чувством юмора и жаждал во что бы то ни стало восстановить справедливость. Его основная жизненная позиция сводилась к тому, что он с симпатией относился к живым и философски — к мертвым. Добросовестно выполняя свои служебные обязанности, он чувствовал себя представителем и тех, и других. Скэнлон начинал свою карьеру как многообещающий бейсболист, которому из-за травмы пришлось уйти из профессионального спорта где-то в двадцать с небольшим. Он вернулся в Калифорнию, где и был выбран мировым судьей. Это произошло тогда, когда в больших городах Калифорнии муниципальные судьи заменялись мировыми, и, хотя он не имел соответствующего опыта работы и у него не было даже высшего образования, закон позволял вновь и вновь переизбирать его мировым судьей — к ужасу преуспевающих окружных прокуроров и нетерпеливых молодых выпускников юридических школ, оттачивающих свои зубы в качестве защитников.

Наблюдая Мэй Фарр, шепотом разговаривающую с Перри Мейсоном, Скэнлон пришел к выводу, что она не похожа на хладнокровного убийцу, как это утверждала окружная прокуратура. С Перри Мейсоном он не раз встречался лично, знал его по ярким, эффектным предварительным слушаниям, где Мейсон благодаря сообразительности, острой логике и нетрадиционным методам расследования быстро пробегал дистанцию от безнадежности до полной победы.

Ни в голосе, ни в лице Эмиля Скэнлона ничто не выдавало твердого решения, которое сложилось в его уме: даже если предварительные слушания продлятся всю ночь, обе стороны должны иметь равные шансы.

Тем временем Мэй Фарр тихонько исповедовалась перед Перри Мейсоном:

— Я вела с вами нечестную игру, — говорила она. — Я солгала, когда впервые пришла в ваш офис, и с тех пор продолжала говорить вам неправду. Когда вы не нашли пистолет Хэла там, где он его перебросил через забор, я решила, что, запутывая следы, он подобрал пистолет, спустился в гавань, вывел «Пеннвенту» в море и утопил его, рассчитывая вернуться обратно на шлюпке, которая была на борту. Поэтому я взяла яхту Марли и вышла в море, чтобы подобрать Хэла.

— И вы нашли его?

— Нет. Но долго я и не искала, потому что решила, что береговой охране уже известно об убийстве и она разыскивает меня.

— Что заставило вас так думать?

— Надо мной пролетел самолет береговой охраны, он сделал три или четыре круга и затем продолжал свой полет в море.

— А почему вы решили, что это самолет береговой охраны?

Она на мгновение задумалась и сказала:

— Не знаю. Это мое предположение. Да и зачем бы другому самолету проявлять такой интерес к какой-то яхте? И эта женщина, Тумс, действительно видела меня, когда я вернулась на яхте Марли. Я понимаю, что на яхте нашли мои отпечатки пальцев — на руле и на других предметах. Думаю, я оказалась в неприятном положении.

Высокий, загорелый, явно неловко себя чувствующий Хэл Андерс подошел к Мэй Фарр и сказал:

— Извини меня, Мэй. — Она грустно взглянула на него. — Окружной прокурор закрыл мое дело. Не знаю почему.

— Это значит, они собираются сконцентрироваться на мне, — пояснила она.

— Мой пистолет нашли в трубе, — сказал Андерс. — Они думали, что его подбросил туда Мейсон, но, проверив номера, отыскали место, где продали его непосредственно мне. Кроме того, обнаружились и другие доказательства. Не знаю точно какие, но обвинение с меня сняли.

— Замечательно, — сказала Мэй Фарр. — Поздравляю. Кажется, ты избежал неприятностей. Благодаря советам твоего очень компетентного и сверхвысоконравственного семейного адвоката.

— Пожалуйста, Мэй. Не надо так.

Она отвернулась от него.

Андерс, чувствуя, что глаза всех зрителей обращены на него, зная, что репортеры щелкают скрытыми камерами, почти вплотную приблизил свои губы к ушам Мэй Фарр и Перри Мейсона:

— Послушай, Мэй. Я кое-что для тебя сделал. Сделал без чьего-либо совета. Этим утром мне удалось связаться с Хейзел Тумс. Сегодня ее здесь не будет. Как раз сейчас она летит в Мексику, где у ее друга есть яхта. Они тотчас же отправятся в круиз, я повторяю ее слова — в неизвестном направлении.

На лице Мэй Фарр отразилось крайнее недоверие.

— Ты в самом деле сделал это? — удивленно спросила она.

Взгляд Мейсона стал тяжелым. Он посмотрел на Андерса с холодной враждебностью.

— Я надеюсь, вы понимаете, что в этом обвинят меня?

— Нет, не обвинят, — спокойно ответил Андерс. — Если дойдет до этого, я все возьму на себя.

— Я уже ознакомился с заключением о смерти, — сказал Скэнлон. — Патологоанатом констатировал следующее: причина смерти — пулевое ранение в голову. Случай настолько очевидный, что мы решили не вызывать доктора в суд, чтобы не тратить понапрасну его время. — Судья откашлялся, перевел взгляд с Перри Мейсона на Оскара Овермейера, заместителя окружного прокурора, и Карла Рансайфера, представляющего окружную прокуратуру. — Заседание будет кратким и деловым. Давайте строго придерживаться фактов. Я не допущу никаких проволочек, формальных возражений с чьей-либо стороны и пристрастных суждений. Если я сочту нужным, то в целях ускорения дела буду сам задавать вопросы. Никаких пустых перекрестных допросов, создающих видимость деятельности адвокатов. Но если адвокаты любой из сторон захотят узнать что-либо в интересах дела, объяснить какие-либо факты или привести новые, еще не отмеченные свидетелями, такие вопросы я буду разрешать.

Карл Рансайфер собирался было высказать свои возражения по поводу столь необычного ведения дела, но

Овермейер, хорошо знакомый с характером Скэнлона, удержал его от этого.

Один из клерков подошел к судье и подал ему какую-то записку. Это дало возможность Сидни Эверселу воинственно промаршировать к Перри Мейсону и заявить ему:

— Полагаю, вы считаете себя очень, очень умным?

— Ну и что? — отозвался Мейсон.

— Сегодня утром я обнаружил настоящую причину вашего прихода в мой дом, — угрожающе сказал Эвер-сел. — Вы рассчитывали, я буду держать язык за зубами, а вы сможете меня шантажировать, как вам заблагорассудится, тем, что я не желаю быть вовлеченным в это дело. Так вот, к вашему сведению: я сразу отправился в полицию и поставил в известность окружного прокурора. Довожу до вашего сведения: вы обвиняетесь в краже со взломом и в похищении негатива. Нам не хватает только вещественного доказательства. Только предъявите этот негатив, мистер Перри Мейсон, и вы отправитесь прямо в тюрьму. Это я вам обещаю. — Эверсел повернулся на каблуках и важно удалился.

— Вы всегда утверждали, что Андерс слишком консервативен и не способен на самостоятельные решения, — обратился Мейсон к Мэй Фарр. — А он, оказывается, может взяться за дело даже слишком рьяно. Я оставлю вас обоих на несколько минут, чтобы кое-что доделать.

Он встал и под взглядами любопытных подошел к Полу Дрейку и Делле Стрит, чтобы провести с ними небольшое совещание. Разговаривали они шепотом.

— Ты звонил в офис, Пол?

— Минуту назад. Но не узнал ничего существенного. На Хейзел Тумс у меня ничего нет. Явно плэйгерл, которая увлекается спортом на открытом воздухе.

— Это я слышал и от нее самой. Где она сейчас?

— Она вызвана в суд, — сказал Дрейк. — И должна быть здесь. Боже милостивый, Перри, ты ведь не спровадил ее куда-нибудь, а?

— Нет. Лично я хотел бы видеть ее здесь.

— И в чем же дело? — спросила Делла Стрит тревожным шепотом.

В глазах у Мейсона загорелся холодный огонь.

— Все чертовски скверно, Делла, — ответил Мейсон. — В Эверселе проснулась храбрость, он отправился в по-лидию и заявил о пропаже негатива. Очевидно, обрисовал им полную картину. Это ставит Мэй Фарр в очень трудное положение. Полиция заявит теперь, что у нее был свой пистолет, что она вернулась в яхт-клуб, взяла яхту Фрэнка Марли, перебралась на «Пеннвенту», убила Уэнтворта, вернулась в яхт-клуб, подъехала к тому месту, где она видела, как Андерс бросил в канаву пистолет, и положила орудие убийства туда, где его и нашли, когда сошла вода.

— И это в самом деле убедительное доказательство ее вины? — спросил детектив.

— Очень убедительное! — сухо ответил Мейсон. — Я не рассчитывал, что Эверсел явится в суд. Очень уж он не любит гласности. Но сейчас он, очевидно, решил во что бы то ни стало достать меня. Он сообщил в окружную прокуратуру об украденном негативе. Конечно, это меняет всю картину. Они вывели из игры Андерса. И теперь вцепятся в Мэй Фарр и… в меня…

— А вы вцепитесь в них, шеф, — посоветовала Делла Стрит.

Мейсон усмехнулся и сказал:

— Не знаю еще. Однако в рукаве у меня один козырь все-таки припрятан. Если выложить его в. подходящий момент, фокус может и удасться. Если нет, мне конец.

— А что за козырь? — поинтересовался Дрейк.

— Это только мое предположение. Я собираюсь вытащить на суд одного свидетеля, хотя не знаю заранее, что он скажет. Если то, что надо, его очевидное удивление будет отмечено судьей. Иначе это покажется отчаянной попыткой отвлечь внимание суда.

— Черт возьми, Перри, ты здорово подставил себя с этим негативом! — воскликнул Дрейк. — Какого дьявола ты нарушаешь законы, добиваясь законности для клиентов?

— Черт меня побери, если я это знаю, — усмехнулся Перри Мейсон. — Так уж получается. Когда я влезаю в какое-нибудь дело, то теряю тормоза.

— Так оно и есть, — согласился Дрейк.

— В действительности, шеф, ведь я вынесла негатив из дома. Они не могут повесить это на вас, — спокойно сказала Делла Стрит.

— Ты выполняла мои инструкции, Делла, так что держись от всей этой истории подальше.

— Не согласна, — возразила она. — Я тоже несу свою долю ответственности.

Эмиль Скэнлон прочитал записку, шепотом дал инструкции секретарю и провозгласил:

— Очень хорошо. Открываем предварительное слушание по делу «Общественный обвинитель против Мэй Фарр».

Поднялся Оскар Овермейер.

— Мы понимаем желание высокого суда провести быстрое и эффективное слушание. Однако в последние несколько часов — нет, в последние несколько минут — в руках окружной прокуратуры оказались улики, которые коренным образом меняют суть дела.

Мы готовы доказать с помощью свидетелей, что убийство произошло не так, как ранее предполагалось. Фактически данный случай можно классифицировать как отсроченное убийство. То, что Хэл Андерс считал выстрелом и что, по словам Мэй Фарр, она приняла за выстрел, было фотовспышкой.

Мы понимаем, конечно, что суд хотел бы завершить дело как можно быстрее. С этой целью мы и вызываем нашего первого свидетеля, Сидни Эверсела, и обращаем внимание суда на тот факт, что показания этого свидетеля настолько важны, — я могу сказать даже, настолько весомы, — что заставляют изменить порядок вызова свидетелей.

Скэнлон на мгновение задумался, взглянул исподтишка на Перри Мейсона и, не уловив признаков возражения, сказал:

— Прекрасно. Чтобы как можно скорее докопаться до существа дела, разрешаю вам вызвать Сидни Эверсела.

Сидни Эверсел твердо прошагал вперед и поклялся на Библии:

— Вы знаете что-нибудь об этом убийстве? — спросил Скэнлон.

— Знаю довольно много, — ответил Эверсел. — Знаю даже, когда оно не было совершено.

— Что вы имеете в виду? — спросил судья.

— Хочу выложить все начистоту, — начал Эверсел. — Я давно влюблен в Хуаниту Уэнтворт. Я влюбился в нее, когда она уже была замужем за Пенном Уэнтвортом. Сила чувства сделала меня неосторожным. Я потерял голову. — Эверсел сглотнул. Очевидно, он заранее составил эту часть показаний, но оказалось, что произнести эти слова труднее, чем он ожидал. Несколько помедлив, он продолжал: — Уэнтворт был дьявольски умен. Он узнал о наших отношениях. Думаю, он безумно ревновал ее ко мне. Он хотел, чтобы Хуанита — миссис Уэнтворт — вернулась к нему. Она оставила его вскоре после того, как мы встретились. Он угрожал мне, в случае если она не вернется, возбудить уголовное дело об отчуждении собственности. Развод он дать отказался. Он действовал как человек эгоистичный и ни с кем не считающийся.

— Достаточно, — прервал его Скэнлон. — Говорите только о том, что вам известно.

— Меня возмущала эта несправедливость, потому что я знал, на борту яхты Уэнтворт постоянно развлекается с женщинами. Я решил получить такие улики, которые заставили бы его прислушаться к доводам разума и дддъ развод жене, не втягивая в это дело меня.

— И что вы предприняли? — спросил судья.

— В ночь на двенадцатое я находился в яхт-клубе, наблюдая за его яхтой. Я знал, что мисс Фарр часто бывает на его яхте. Ночь была жаркая и душная. Я подкрался поближе к яхте и прислушался. Решив, что наступила подходящая минута, я забрался на яхту и заглянул в люк. Уэнтворт находился в самой компрометирующей позе. Я положил палец на спуск и тихонько окликнул его, чтобы он поднял голову и взглянул в камеру. Сначала он меня не услышал. Я позвал его еще раз. Он взглянул наверх и очень испугался. В этот момент я нажал на спуск, одновременно сработала фотовспышка, и я получил хорошую, четкую фотографию.

— Совершенно недопустимое изменение в ходе судопроизводства. И вы позволите Скэнлону и дальше продолжать слушание дела в таком же духе? Вы не собираетесь возражать против его методов опроса свидетелей? — прошептал Рансайфер Овермейеру.

— Это ни к чему не приведет, — так же шепотом ответил Овермейер. — Эмиль Скэнлон всегда ведет дело именно так, и, как ни странно, все получается о’кей.

— Я повернулся и убежал с яхты, — продолжал Эвер-сел. — Потом приехал домой и проявил снимки. Негатив получился отличный. Миссис Уэнтворт была в Сан-Диего. Я не мог дождаться, когда ее увижу. Вскочил в самолет и полетел в Сан-Диего, чтобы объяснить ей все обстоятельства дела и привезти ее обратно. К тому времени, когда мы вернулись, негатив высох. Я положил его под увеличитель и сделал фотографию. Конечно, я был счастлив. Потом я отвез миссис Уэнтворт в Сан-Диего.

Позднее этот негатив был украден из моего дома. В момент исчезновения по саду бродил Перри Мейсон, адвокат, представляющий интересы Мэй Фарр. Я требую, чтобы этот негатив был представлен. У меня есть намерение возбудить против мистера Мейсона уголовное дело по обвинению его в краже со взломом.

Избегая взгляда Перри Мейсона, Эмиль Скэнлон в задумчивости пожевал губами.

— Ну… — протянул он, — если что-то подобное и произошло, это не имеет прямого отношения к делу. Как я понимаю, ваши показания свидетельствуют о том, что убийство было совершено не тогда, когда мы предполагали. Вот это и относится к делу.

— Если суд будет так любезен, могу я задать свидетелю один вопрос? — спросил Оскар Овермейер.

— Да.

— Когда вы направлялись в Сан-Диего в первый раз, вы летели над океаном?

— Да, — ответил Эверсел. — У меня самолет-амфибия. Ночь была тихая. Дождя еще не было, и из соображений безопасности я летел над океаном.

— Когда вы пролетали над гаванью, вы, случайно, не заметили яхту?

— Заметил.

— Что это была за яхта?

— «Атина», принадлежащая Фрэнку Марли.

— Кто такой Фрэнк Марли?

— Компаньон Уэнтворта.

— Вы его знаете?

— Я знаком с ним, знаю его лично и довольно хорошо знаю его яхту.

— Вы летели низко? — г

— Да.

— Что вы сделали, если что-нибудь, конечно, делали?

— Я несколько раз пролетел над яхтой, раздумывая, что бы это значило — то, что она вышла в море?

— У вас не было каких-нибудь осветительных приборов, чтобы увидеть…

— Да, у меня на крыльях пара прожекторов. Я осветил ими яхту.

— И что вы увидели?

— Я совершенно точно опознал «Атину». Увидел, что кто-то стоит у руля. Мне удалось рассмотреть, что это была женщина, одетая в одежду того же цвета, что была на Мэй Фарр, когда она поднималась на борт яхты в начале этого вечера.

Овермейер с улыбкой поклонился.

— Если судья не возражает, у меня все.

Мейсон взглянул на мирового судью, тот кивнул.

— На пути к Сан-Диего вы пролетали и над другими яхтами? — небрежно спросил Мейсон.

— Если суд позволит, этот вопрос не имеет отношения к делу, — заметил Овермейер. — Его можно рассматривать как попытку запутать…

— Я бы сам задал этот вопрос, если бы меня не опередил мистер Мейсон, — возразил судья. — Я сказал, мне не нужны никакие процессуальные придирки. Давайте послушаем ответ.

Эверсел заерзал в кресле, умоляюще взглянул на Овер-мейера и отвел глаза.

— Отвечайте на вопрос, — с оттенком властности в голосе сказал Эмиль Скэнлон, так игрок в бейсбол напоминает судье, что он пропустил последний сигнал.

— Естественно, взяв курс на Сан-Диего, я пролетел над судном, направляющимся в Энсенаду.

— Не нужно объяснений, — сказал Скэнлон. — Это позже. Вопрос был — не пролетали ли вы над другими яхтами?

— Пролетал.

— Какую-нибудь яхту вы опознали?

— Одну из них.

— Это была «Пеннвента»? — строго спросил судья.

Эверсел посмотрел ему прямо в глаза.

— Да. — Голос его звучал напряженно.

— И вы сделали над ней круг?

— Только один.

— И что вы увидели? /

— Я увидел, как она ныряла по волнам с обрытым люком.

— У руля кто-нибудь стоял? — спросш^Скэнлон.

— Не думаю, чтобы свидетель мог это рассмотреть, — возразил Овермейер. — Лучше спросить о…

— Ничего подобного. Свидетель, который рассмотрел цвет одежды человека, стоявшего у руля на одной яхте, без сомнения, мог бы увидеть кого-то у рулевого колеса и на другой яхте. Ответьте на этот вопрос, мистер Эверсел.

— У рулевого колеса никого не было, — ответил Эверсел.

— Вы облетели яхту только раз?

— Да.

— Вы уверены, что у руля никого не было?

— Да.

— Где находилась в это время яхта?

— Примерно в миле от берега и в десяти милях от волнореза.

— А на каком приблизительно расстоянии находилась она от яхты Франка Марли?

— Насколько я могу судить, милях в трех.

— Вы ведь знали, что Уэнтворт был в ярости? — небрежно, как бы между прочим, спросил Мейсон.

— Знал.

— И вы понимали, если он поймает вас на борту «Пеннвенты», то может прибегнуть и к силе?

— Да.

— Вы знали, что он человек сильный?

— Да.

— Я полагаю, именно поэтому вы были вооружены?

— Да, оружие у меня было. Но я не собирался… — Свидетель неожиданно замолчал, осознав вдруг смысл вопроса Мейсона.

— И у вас не было необходимости пользоваться этим оружием до того, как вы сели в свой самолет?

— По правде сказать, я забыл о нем.

— Значит, когда вы кружили над яхтой Уэнтворта, вы были вооружены? Так?

— Мне не нравится, как вы ставите вопрос.

— Это не важно, нравится вам или не нравится, — вмешался Скэнлон. — Отвечайте на вопрос.

— Так, — недовольно ответил Эверсел.

— Какое у вас было оружие?

— Кольт 38-го калибра.

Мейсон дружески ему улыбнулся.

— Это все, — подытожил он.

Скэнлон нахмурился.

— Я не уверен, что мне нравится такое завершение допроса, — констатировал он. — Ладно, пока это дело оставим. Вы еще нам потребуетесь, мистер Эверсел.

— Один только вопрос, — обратился Мейсон к Эвер-селу. — Вы утверждали, что сделали фотографию с этого негатива?

— Да.

— Где она?

— Я отдал ее заместителю окружного прокурора.

— Мистеру Овермейеру?

— Нет, мистеру Рансайферу.

Мейсон улыбнулся.

— Не предъявите ли вы нам этот снимок, мистер Ран-сайфер?

— Конечно нет. Это часть конфиденциального досье окружной прокуратуры. Я возражаю против любого подобного требования. Если вам нужен этот снимок в качестве улики, предъявите его сами, а когда вы это сделаете, объясните, каким образом он у вас оказался.

Эмиль Скэнлон чрезвычайно вежливо сказал:

— Если вопросов к мистеру Эверселу больше нет, он может быть свободен. Но пусть остается в зале.

Эверсел покинул свидетельскую скамью.

Рансайфер обменялся торжествующим взглядом со своим коллегой.

— А теперь, — сказал Овермейер, — вызываем нашего следующего свидетеля — Хейзел Тумс.

— Благодарю вас, — сказал Скэнлон, — но у меня есть собственное мнение, кто должен быть следующим свидетелем. Мистер Рансайфер, выйдите вперед и произнесите клятву.

— Я? — удивился Рансайфер. — Я самым серьезным образом возражаю против…

Скэнлон любезно кивнул и перебил Рансайфера на полуслове:

— Займите свидетельское место, мистер Рансайфер.

Оскар Овермейер сказал Рансайферу громким шепотом:

— Лучше идите, а то вас притянут за неуважение к суду. Этот судья знает свое дело.

Рансайфер медленно прошагал вперед, поднял руку и произнес клятву:

— У вас имеется фотография, которая является копией той, что была сделана свидетелем?

— Ваша честь, я возражаю, — заявил Оскар Овермей-ер. — Это часть…

— Возражения не принимаются, — заявил Скэнлон. — Мне нужна эта фотография, если она у вас.

Наступила напряженная, гнетущая тишина. Затем Рансайфер произнес:

— Вопреки моему желанию и несмотря на свои протесты, я представляю эту фотографию, требуемую судом. — При последних словах его голос дрогнул.

Он открыл кейс и вытащил большой глянцевый снимок и передал его судье, бросив на Мейсона враждебный взгляд.

— Когда вы были на «Пеннвенте», — как бы между прочим сказал Скэнлон, — должно быть, вы сделали и другие фотографии?

— Да.

— Давайте их сюда.

Рансайфер вытащил серию фотографий, объясняя, что они изображают положение тела, когда оно было обнаружено, интерьер каюты, внешний вид яхты, яхту на стоянке в яхт-клубе и вид территории клуба сверху, изображающий причал с пришвартованными яхтами. Скэнлон пронумеровал все снимки и объявил их вещественными доказательствами.

— Это все, мистер Рансайфер. Благодарю вас, — сказал он.

Шагая с величавой торжественностью, Рансайфер вернулся на свое место.

— Ну, теперь выслушаем Хейзел Тумс, — сказал Скэнлон. — Пройдите, пожалуйста, вперед, и примите присягу.

Все вытянули шеи, чтобы получше рассмотреть свидетеля, но никто из зала не двинулся.

Скэнлон нахмурился и спросил:

— Ей вручали повестку в суд?

— Вручали. Кстати, она утверждала, что была сделана по крайней мере одна попытка заставить ее покинуть страну.

— Меня это не касается, — заявил Эмиль Скэнлон. — У нас есть результаты вскрытия только одного тела, и нас интересует смерть Уэнтворта и только возможное участие в деле обвиняемой, Мэй Фарр. Так что вопрос сейчас в том, где эта свидетельница?

— Я не знаю, — сказал Рансайфер.

Скэнлон взглянул на Перри Мейсона и неожиданно стал очень серьезным.

— Мистер Мейсон, попрошу теперь вас занять свидетельское место.

Мейсон повиновался, понимая, что любой протест будет тут же подавлен.

— Вы знаете эту свидетельницу, Хейзел Тумс?

— Знаю.

— Вы разговаривали с ней об этом деле?

— Разговаривал.

— Вы знаете, где она сейчас?

— Не знаю.

— Вам известно, почему ее нет?

— Не имею ни малейшего понятия.

— Вы имеете какое-нибудь отношение — прямое или косвенное — к её исчезновению?

— Нет.

— Это все, — сказал Эмиль Скэнлон.

— Я хотел бы задать свидетелю один-два вопроса, — энергично вмешался Рансайфер.

Скэнлон на секунду задумался.

— Но я не дал мистеру Мейсону возможности задавать какие-либо вопросы вам.

— Мой вопрос особый.

— Хорошо, я выслушаю ваш вопрос и решу, можно ли его принять, — сказал судья.

— Когда вы разговаривали с мисс Тумс, не обсуждался ли вопрос о ее возможном отъезде из страны на определенных финансовых условиях и не оговаривалась ли необходимая сумма денег?

— Можно поставить вопрос и таким образом, — спокойно сказал Мейсон. — Она сделала мне такое предложение. Я его отклонил.

— Да, конечно, — саркастически заметил Рансайфер. — Вы идете к ней на квартиру. Она говорит вам, что у нее есть улики, сокрушительные для вашего клиента, и предлагает уехать из страны, а вы настолько высоконравственны, что просто смеетесь над таким предложением. Это вы хотите сказать?

— Можете не отвечать на этот вопрос, мистер Мейсон, — сказал Скэнлон. — Так вот, мистер Рансайфер, мы впредь не собираемся терпеть подобные взрывы сарказма против адвоката. Мы здесь пытаемся выяснить, достаточно ли улик для того, чтобы дело об убийстве Пенна Уэнтворта передать в Верховный суд. Вот и все. Свои обиды можете высказывать в другом месте, а не в моем судебном присутствии.

— Простите, ваша честь, я хотел бы ответить на вопрос, — произнес Мейсон.

— Давайте, — согласился судья.

Мейсон положил ногу на ногу и снисходительно улыбнулся Рансайферу.

— Ваш вопрос основан на неправильной посылке, мистер Рансайфер. Показания, которые должна была дать Хейзел Тумс, вместо того чтобы нанести ущерб моей клиентке, были бы ей в высшей степени выгодны. Я сожалею, что ее здесь нет.

— Хорошо, — торжествующе сказал Рансайфер, — тогда, коль уж вы заговорили о характере показаний, я задам вам один-единственный вопрос. Думаю, суд это разрешит. Верно ли, что мисс Тумс сказала, будто она приехала в яхт-клуб после телефонного звонка Уэнтворта, который пригласил ее отплыть тем же вечером в Энсенаду? Она поехала в город за продуктами и одеждой, а когда вернулась, яхта ушла, и, пока она ждала ее какое-то время на причале, показалась яхта Фрэнка Марли, с которой, пришвартовав ее к берегу, сошла Мэй Фарр, ваша клиентка.

— Да, именно это она и сказала, — спокойно ответил Мейсон.

— И вы полагаете, что такие показания выгодны вашей клиентке? — иронически спросил Рансайфер.

Мейсон важно кивнул.

— Да, я так полагаю.

Все в удивлении замерли, только слышалось приглушенное звучание голосов среди представителей окружной прокуратуры.

— Думаю, это все, мистер Мейсон, — произнес судья. — Во всяком случае, опрос свидетеля я считаю законченным. Можете покинуть свидетельское место.

Мейсон вернулся на свое место.

Рансайфер встал и почти умоляюще обратился к судье:

— Не разрешит ли мне суд задать еще один вопрос мистеру Мейсону?

— Не думаю, что это нужно, — ответил Скэнлон. — Вы достаточно хорошо осветили ситуацию. Какой вопрос вы хотели задать?

— Я хотел спросить мистера Мейсона, почему он считает, что показания этого свидетеля были бы выгодны его клиентке?

Скэнлон покачал головой.

— Это вызовет пространные объяснения.

Мейсон бросил со своего места:

— Если бы вы, ваша честь, разрешили этот вопрос и я на него ответил, это сразу сняло бы массу неясностей и значительно прояснило бы дело.

— Тогда продолжайте отвечать, — сказал Скэнлон. — Откровенно говоря, я бы тоже хотел услышать ответ, хотя считаю вопрос несколько неуместным и расцениваю его как попытку взять верх над свидетелем, который, очевидно, говорил честно и откровенно.

Мейсон подошел к столу, за которым восседал Скэнлон и на котором были разложены фотографии.

— Чтобы осветить этот вопрос, необходимо уточнить некоторые факты, — сказал он.

— Давайте уточняйте, — подбодрил Скэнлон. — Для того мы здесь и находимся. Только говорите сжато, логично и придерживайтесь фактов. Слушаем. И помните, нам не нужны никакие пылкие речи.

— Их и не будет, — улыбнулся Мейсон. — Я думаю, название, которое было дано этому делу адвокатом обвинения, лучше всего отражает его суть. Ваша честь помнит, он назвал его делом об отсроченном убийстве.

Совершенно очевидно, Пенн Уэнтворт был застрелен издали, с некоторого расстояния. Ни на теле, ни на одежде нет следов пороховой гари. Из заключения патологоанатома ваша честь знает, что он был застрелен сверху. Вполне естественно предположить, что его застрелил через люк яхты некто, кто находился довольно высоко над ним, на расстоянии, скажем, шести — восьми футов, не менее — этого вполне достаточно, чтобы аккуратно прицелиться и выпустить пулю. Не так ли, мистер Эверсел? Мистер Эверсел — специалист по стрелковому оружию, он имеет отличную репутацию в этой области.

Эверсел, поколебавшись, коротко кивнул.

— Ваша честь, если еще ведется допрос свидетелей, я полагаю, мистер Эверсел может вернуться на свидетельское место, — раздраженно произнес Рансайфер.

— Позвольте мне самому позаботиться об этом, — спокойно ответил Скэнлон.

— Вернемся к тому утверждению, которое я сделал, обращаясь к вашему опыту, мистер Эверсел, — сказал Мейсон.

Эверсел даже не сделал попытки ответить.

Мейсон любезно продолжал:

— Впрочем, сейчас это не важно. Я вообще упомянул об этом только для того, чтобы напомнить, какое положение занимал стрелявший и где находилась его жертва.

Теперь давайте обсудим все имеющиеся в этом деле возможности. Начнем с Андерса. Едва ли он мог совершить убийство. Когда Эверсел увидел яхту Уэнтворта, она находилась в паре миль от яхты Марли. Принимая в расчет ее скорость, Мэй Фарр и Андерс уехали, вероятно, что-нибудь в пределах получаса. Андерс заявил, что он выбросил свой пистолет. Мэй Фарр тоже подтверждает это. Следствие показало, что орудие убийства было найдено. С полной уверенностью можно сказать, что это не тот пистолет, который носил при себе Андерс. Более того, вернувшись в город, Андерс тут же отправился в Северную Мейсу, как я понимаю, полиция проследила каждое его движение, так что можно считать установленным, что после разговора со мной в яхт-клуб он не возвращался.

Мисс Фарр и я поехали в яхт-клуб. Оказалось, что «Пеннвента» ушла. Мы вернулись обратно. Мисс Фарр была со мной, пока я не миновал то место, где Андерс выбросил оружие. Затем она возвратилась в гавань и взяла яхту Марли.

— Вы признаете это? — недоверчиво спросил Рансайфер.

— Конечно, я это признаю, — ответил Мейсон. — Давайте теперь взглянем на случившееся с точки зрения Мэй Фарр. Допустим, она вышла в море и догнала яхту Уэнтворта, что вполне возможно. Но она не смогла бы поставить «Атину» борт о борт с «Пеннвентой», так, чтобы Уэнтворт ничего не заметил. Сделать это без толчка и без всякого шума физически невозможно. Более того,

мисс Фарр не могла бы удержать свою яхту на определенной скорости, подвести ее к «Пеннвенте», бросить руль и без посторонней помощи быстро перебраться на яхту Уэнтворта. Нужно было бы, чтобы Уэнтворт замедлил скорость, или чтобы кто-нибудь ей мог помочь, или и то, и другое.

Допустим, однако, что Уэнтворт сбавил скорость и что Мэй Фарр оказалась на «Пеннвенте». Уэнтворт должен был бы ей помогать. Затем они. могли вместе спуститься вниз, в каюту. На яхте Уэнтворта есть автопилот. Ему не нужно стоять у руля. В данный момент никак не складывается такой комбинации обстоятельств, при которой Мэй Фарр могла бы стоять на палубе и стрелять через открытый люк. Возьмем теперь Эверсела. Он авиатор. Он низко пролетал над яхтой. У него было оружие. Он прекрасный стрелок. Но перед тем как продолжать, я хотел бы привлечь ваше внимание к одной существенной детали на этих фотографиях. Заметьте, фотографировал Эверсел. Ваша честь, хочу обратить ваше внимание вот на эту маленькую полку. Вы увидите на ней круглый предмет в коробке с цилиндрической окантовкой вокруг.

Рансайфер встал и быстро направился к судейскому столу, чтобы посмотреть, на что указывает Мейсон.

— Редкая монета, — сказал он. — Уэнтворт был известным коллекционером.

— Вполне возможно, — согласился Мейсон. — Под лупой можно рассмотреть хорошо различимые линии. Две параллельные и между ними диагонально расположенные прямые.

Судья внимательно изучил их через лупу и спросил:

— А почему это так существенно, мистер Мейсон?

— Одну минутку, ваша честь, — сказал Мейсон. — Посмотрите на фотографию каюты, сделанную полицией через люк после возвращения «Пеннвенты». Там есть такая же полка. Но предметы с нее исчезли.

Скэнлон кивнул.

— Словом, ситуация такова, — продолжал Мейсон. — Эти предметы, что бы они собой ни представляли, находились на «Пеннвенте», когда Эверсел фотографировал со вспышкой. Сделав снимки, Эверсел покинул яхту. Уэнтворт побежал в кормовую каюту. Мисс Фарр бросилась на палубу и присоединилась к Андерсу. Они оставили яхту вместе. Нет никаких доказательств того, что

Эверсел, Андерс или Мэй Фарр возвращались на яхту еще раз. На этой фотографии четко видны два предмета, на последующих фотографиях их нет. Почему? Куда они девались? Кто их взял?

— У вас есть какие-нибудь соображения на этот счет, мистер Мейсон? — спросил Скэнлон.

— Есть. Я хотел бы вызвать одного свидетеля.

— Н-да… Не знаю, что говорит на этот счет закон, — нерешительно сказал Овермейер.

— Какое это имеет значение, если нам нужно разобраться в том, что произошло? — раздраженно заметил Скэнлон. — Давайте, Мейсон. Вызывайте, кого хотите.

— Мистер Роберт Грастин, — объявил Мейсон.

Высокий худощавый мужчина с запавшими глазами,

тонкими губами и высокими скулами вышел вперед. Ему было чуть за пятьдесят. У него были длинные руки и ноги и спокойные, неторопливые движения.

— Мне неприятно разочаровывать собравшихся, — начал он, — но я абсолютно ничего не знаю об этом деле. И не знаком ни с одной из сторон.

— Очень хорошо, — заявил Мейсон. — Пройдите на место для свидетелей. Посмотрим, что вы знаете, мистер Грастин.

Грастин занял указанное ему место.

— Я думаю, в повестке, которую вам вручили, было указано, чтобы вы взяли с собой определенные списки, — сказал Мейсон.

— Да.

— Теперь, чтобы суд представил себе положение дел, будьте добры, расскажите о себе.

— Я секретарь и казначей международной любительской атлетической лиги. Спонсором этой лиги является международное автобусное управление, поддерживающее таким образом гражданские связи и…

— И движение транспорта? — улыбаясь, прервал его Мейсон.

— И движение транспорта, — согласился Грастин. — Мысль та, что международные матчи должны проводиться там, куда удобно добираться международными автобусами. Присуждаются призы. Соревнования поддерживают интерес пассажиров, и автобусные линии получают определенную известность.

— Так вот, двенадцатого числа вы проводили соревнования. Не так ли? — спросил Мейсон.

— Да, сэр. Двенадцатого состоялся финальный турнир по теннису.

— А в ваших списках зарегистрировано, кто занял в нем второе место среди женщин?

— Второе место? — переспросил Грастин.

Мейсон кивнул.

— Минуточку, — сказал Грастин, извлекая из кармана блокнот в кожаном переплете, заполненный всевозможными записями. Он нашел нужную страничку, пробежал ее глазами и сказал: — Согласно нашим записям, второе место заняла мисс Хейзел Тумс, живущая в «Балкан Апартментс».

— Точно, — сказал Мейсон. — Теперь я хочу, чтобы вы обратились к спискам, где зарегистрированы победители в других видах спорта. У вас есть алфавитный указатель фамилий призеров?

— Да, мы ведем такие списки.

— Они у вас с собой?

— Да, в моем портфеле.

— Достаньте их, пожалуйста.

Грастин прошел к своему месту, взял портфель, возвратился с ним, вытащил большой потрепанный блокнот.

— Отыщите фамилию Тумс, — попросил Мейсон. — Посмотрим, что еще вы там найдете.

Грастин начал листать страницы. Неожиданно он остановился.

— Подождите минутку. Теперь я вспомнил эту фамилию. Она победитель довольно многих соревнований. Мисс Тумс — всесторонне развитая спортсменка.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Взгляните в свои списки. Что у вас там отмечено в связи с плаванием?

— В течение последних двух лет она выигрывала все соревнования по заплыву на дальние дистанции. В прошлом году она выиграла также соревнования по заплыву на четыреста метров свободным стилем среди женщин. В…

— Думаю, этого достаточно, — прервал его Мейсон. — Достаточно, чтобы полностью подтвердить мою точку зрения. Теперь, мистер Грастин, я покажу вам эту фотографию и попрошу вас обратить внимание на лежащий в коробочке предмет, похожий на монету. — Мейсон вручил ему фотографию и показал, куда смотреть. — Пожалуйста, возьмите увеличительное стекло. Вы можете сказать, что это?

Грастин навел увеличительное стекло, посмотрел через него и медленно сказал:

— Почему же нет? Это медаль, которую мы вручаем за второе место в соревнованиях по теннису среди женщин. Изображение линий на медали воспроизводит теннисную сетку.

Мейсон — сама любезность — повернулся к судье Скэн-лону:

— Я думаю, пока окружная прокуратура умножает два на два, ответ на вопрос, кто убил Пенна Уэнтворта, уже ясен. Это не Мэй Фарр.