Людовик и Гартмут не стали будить своих воинов. Вдвоем подошли они к окну, чтобы взглянуть на чужеземцев.

— Слишком уж близко расположились они к моему бургу! — живо воскликнул Гартмут. — Это не паломники, дорогой мой отец, это, вероятно, Вате, витязь Штурмланда, со своими воинами. Так должно быть, судя вон по тому знамени. А вот тонкое шерстяное знамя вождя из Караде. На нем изображена золотая голова. Плохо же должно прийтись этому витязю, прежде чем опустит он его в знак поражения. Да, охотно избежал бы я таких отважных гостей в своей земле. Король мавров привел с собою, конечно, не менее двадцати тысяч воинов, явившихся сюда, чтобы снискать себе чести и славы. А вон там знамя Горанта, владетеля Тенеланда; с ним рядом вижу я и знакомое мне знамя Фруте; а вон там и Морунг, владетель Валиса; много врагов привел он к нам с собою! Еще я вижу знамя и на нем яркую красную черту — это знамя Ортвина, властителя Ортрике; мы убили его отца и он пришел сюда не с дружелюбной целью. Но вот еще знамя — оно белее лебедя и на нем золотой герб; его прислала сюда из-за моря свекровь моя, Гильда. Гегелинги успеют показать нам свою ненависть прежде, чем наступит завтрашний вечер. Но вот тут вижу я еще широкое шелковое знамя облачно-голубого цвета. Его принес из Зеланда король Гервиг. Жестоко выместит он на нас свой гнев. Явился к нам и Ирольд; сколько я вижу, много привел он с собою фризов и гольштинцев. Да, дело идет к битве; вооружайтесь же, воины, пора! Вставайте, мои воины, раз эти грозные гости так близко подошли к моему бургу, мы должны встретить их у ворот ударами мечей.

Живо поднялись на ноги воины, не покидавшие еще постелей, и потребовали себе свои боевые доспехи: хотели они помочь королю защищать свои владения, и скоро явилось к нему сорок сотен прекрасно вооруженных воинов в роскошных одеждах.

Вооружились и сами короли, Людовик и Гартмут. Чужанки же радовались, глядя на пришлое войско: ни у одной из них не было в бурге друзей и близких.

— Кто в прошлом году смеялся, тот в нынешнем будет плакать, — сказала одна из них.

Герлинда тем временем побежала к Гартмуту.

— Что делаешь ты, Гартмут? — воскликнула она. — Или хочешь ты сам лишиться жизни и уложить на месте всех этих воинов? Подумай, ведь Гегелингов придется, по крайней мере, по тридцати на каждого из вас! Притом же все они тебя ненавидят за гибель своих друзей и родичей. Они перебьют вас всех, как только выйдете вы за ворота бурга.

— Уйди отсюда, матушка, — отвечал ей Гартмут, — учи своих женщин вышивать шелками и золотом, а нам ты не указчица. Не хочешь ли опять выслать на берег для стирки Гудруну и ее девушек, как ты делала это прежде? Ты находила, что нет у нее ни друзей, ни верных слуг. Ну вот, сегодня они отблагодарят тебя за все.

— Таким обращением я хотела лишь сослужить тебе службу, — возразила Герлинда. — Послушайся же меня теперь: бург твой крепок и надежен; прикажи запереть ворота, и этим гостям не принесет особой пользы их поездка. Подумай хорошенько, сын мой: у тебя здесь запасено хлеба, вина и всяких сладких яств, по крайней мере, на год. В таком случае не удастся им освободить тех, что находятся здесь в плену. Охраняйте свою честь, но берегите и свою жизнь, — продолжала она. — Прикажите стрелять из самострелов в окна бурга: много погибнет врагов, и друзьям их дома придется их оплакивать. Прикажите также пустить в ход машины, снабдив их хорошенько канатами. Бург твой полон воинов, но прежде, чем допустим мы вас сразиться с врагом в открытом поле, мы сами, я и мои девушки, будем носить вам камни на крепостные стены нашими белыми руками.

— Уйди отсюда, госпожа, — в гневе восклицал Гартмут, — разве можешь ты давать мне советы? Прежде, чем запереться мне в этом бурге, я предпочту умереть, — сражаясь в открытом поле с воинами Гильды.

Заплакала старая королева.

— Говорю я так, лишь желая спасти тебе жизнь, — сказала она. — Вооружайтесь же, воины, и пусть под вашими мечами искры сыплются дождем из шлемов! Не покидайте моего витязя и глубокими ранами встречайте врагов.

— На этот раз хорошо распорядилась королева, — сказал Гартмут, — слушайте же, слуги мои, щедро награжу я тех, кто сегодня исполнит мою волю и поможет мне расправиться с врагом, и щедро одарю сирот, потерявших в битве своих отцов!

В бурге тем временем воины Людовика успели уже вооружиться — была их целая тысяча и еще одна сотня. Выходя из бурга, Людовик все-таки оставил там для его охраны пятьсот отважных, славных рыцарей. Потом сняли запоры со всех четырех ворот бурга, и следом за Людовиком и его воинами потянулись все, желавшие оказать помощь молодому королю, и было их там целых тридцать сотен.

Все было уже готово к битве. Витязь Штурмланда затрубил в свой рог с такою силой, что звук его был слышен миль на тридцать вдоль морского прибрежья, и Гегелинги стали поспешно собираться к знамени Гильды. Затрубил он во второй раз, и воины стали садиться на коней, выстраиваясь рядами и ровняясь. Затрубил он, наконец, и в третий раз, и с такой великой силой, что звук рога его далеко отозвался среди морских зыбей, остров потрясся, и камни посыпались из стен бурга Людовика. Потом приказал Вате Горанту нести вперед знамя Гильды.

Сильно боялись все Вате. Воины подвигались в таком глубоком безмолвии, что можно было слышать фырканье коней.

Невеста Гервига стояла наверху на зубчатой стене бурга. В стройном порядке подвигались вперед отважные витязи, жаждавшие сразиться с Гартмутом. Наконец из ворот бурга выехал и Гартмут в сопровождении множества прекрасно вооруженных воинов.

Мавританские воины ехали отдельно; они осыпали врагов градом копий, и не одно древко разбилось тут в щепы, когда завязалась у них схватка с орманскими воинами; искры посыпались из их кольчуг и мечей. Тенеландцы пошли к бургу, и Ирольд, обойдя с одной стороны, повел свои шесть тысяч воинов на осаду крепостной стены. Увидя это, Людовик сильно огорчился. Отделился и Ортвин со своими восемью тысячами бойцов. Много бед причинят они орманской земле и всем, оставшимся в бурге. Герлинда и Ортруна заливались слезами, стоя на крепостной стене. Но вот и Гервиг, нареченный супруг Гудруны; многих женщин поверг он в глубокое горе, когда начал сражаться за свою любимую невесту! Громко зазвенели шлемы под ударами богатырских мечей. Наконец показался и Вате со своими витязями. Грозен был он и, не склоняя копий, доскакал до самых шанцев. С горем смотрела на это Герлинда, но Гудруна была ему благодарна.

Видели они и Гартмута, когда проезжал он перед рядами своих воинов. Будь он сам император, он не мог бы вести себя лучше: его одежда и доспехи сверкали на солнце, и не было у него недостатка в отваге и мужестве.

Увидал его Ортвин, король Ортланда.

— Не скажет ли нам кто-нибудь, кто этот витязь? Он разъезжает с таким видом, точно намеревается отвоевать у нас своей рукой целое царство!

— Это Гартмут, славный рыцарь, — отвечали ему, — тот самый, что убил твоего отца. Не раз уж выказал он в битве свою отвагу и смелость.

— Так, значит, он передо мной в долгу, — воскликнул Ортвин. — Сегодня же заставлю я его заплатить мне за все. Надо нам вернуть то, что мы через него утратили. Герлинде не удастся спасти ему жизнь!

Но и Гартмут увидал Ортвина и, хотя и не узнал его, но пришпорил своего коня и поскакал к нему навстречу. Так неслись они друг на друга, склонив копья, и панцири их сверкали на солнце. Они осыпали друг друга ударами копий. Прекрасный конь Ортвина упал; споткнулся и конь Гартмута. Когда же конь Ортвина снова вскочил на ноги, поднялся громкий звон мечей. Истинно по-рыцарски повели рыцари бой: оба были отважны, и ни один не хотел уступить другому.

Дружина их следовала за ними, держа копья на весу. Многим пришлось тут сильно пострадать: столкнувшись, славные витязи наносили друг другу глубокие раны. Все они были доблестны и быстро добывали себе честь и славу.

Тысяча против тысячи выступили воины Гартмута против дружины Вате. Много вреда причинил им властитель Штурмланда: кто теснился к нему поближе, тот никогда уж больше не думал о нападении.

Дружина Гервига, получив подкрепление в десять тысяч человек, грозно двинулась вперед. Казалось, прежде, чем уступить врагу хоть пядь земли, все они готовы были умереть на месте Гервиг был поистине витязь. Величаво вступил он в битву, и тем ревностнее бился он, что думал сослужить тем службу прекрасной девушке и стать ей еще дороже. И этого достиг он: Гудруна все видела из своего окна.

Старый Людовик схватился с тенеландцами. Многих убил Фруте со своими гольштинцами. Юный Морунг, властитель Валиса, сплошь усеял мертвыми всю землю перед бургом Людовика. Молодой Ирольд был славный рыцарь и немало пролил он вражеской крови, сражаясь под знаменем Гильды.

Между тем Гартмут и Ортвин все еще сражались. Никогда ни в какую метель не взвивался и не мелькал так снег под порывами ветра, как взвивались и мелькали мечи в руках воинов. Наконец Ортвин напал на самого Гартмута. Как ни был отважен и искусен Ортвин, но могучий Гартмут ударом меча рассек ему шлем, и кровь из раны струею хлынула на его панцирь. Огорчились воины Ортвина; еще сильнее стали теснить друг друга враги; ряды смешались. Сама Смерть, казалось, носилась между ними и похищала у людей друзей.

Горант из Тенеланда видел, как был ранен Ортвин. Бросившись к нему, стал он его допытывать, кто его ранил. Засмеялся Гартмут (был он от них недалеко), а Ортвин сам отвечал:

— То сделал король Гартмут.

Горант сейчас же передал другому воину знамя Тильды и стал прокладывать себе дорогу к Гартмуту. Услыша с той стороны страшный шум и крики, Гартмут оглянулся и увидал множество своих воинов, обливавшихся кровью из полученных ими глубоких ран.

— Я должен отомстить за вред, причиненный моим отважным воинам, — сказал Гартмут и, повернув коня, направился к Горанту. Завязалась отчаянная схватка: искры посыпались у них перед глазами от ударов мечей по панцирям; края их мечей затупились, и погнулись застежки их шлемов. Наконец Гартмут ранил и Горанта, как прежде Ортвина; кровь его хлынула ручьем через кольчугу. Друзья раненых сейчас же поспешили вывести их из битвы, чтобы перевязать им раны. Но витязи, едва оправившись, сейчас же снова ринулись в битву.

Долго еще бились воины изо всех сил, и так и осталось нерешенным, кто одержал верх в этой битве перед бургом Людовика: отчаянно защищались его люди; стремительно нападали чужане. Много было тут убито воинов; со всех четырех сторон звенели мечи, и в ту минуту трудно было отличить проворных и ловких от медлительных и неумелых. Старый Вате тоже не оставался без дела, и много врагов полегло под его рукой. Говорят, что Гервиг, окруженный толпою воинов, натолкнулся на Людовика, совершавшего чудеса ловкости и храбрости.

— Кто может сказать мне, кто этот старик? — громко воскликнул Гервиг. — Он нанес здесь столько глубоких ран, что многим прекрасным женщинам придется оплакивать воинов, павших под его рукой.

— Кто это спрашивает обо мне в пылу битвы? — отозвался Людовик, расслыша его вопрос. — Зовут меня Людовиком Орманским.

— Если ты Людовик, то заслужил ты вполне нашу ненависть, — отвечал ему король Гервиг, — много наших витязей перебил ты на песчаном морском берегу. Из-за тебя погиб Гетель, а был он отважный и славный боец. Много зла успел ты причинить нам тогда. Его оплакиваем мы еще и до сих пор. И мне пришлось испытать из-за тебя великую скорбь: ты похитил мою жену и много моих воинов положил мертвыми на Вюльпензанде. Зовут меня Гервигом. Ты увез мою жену, и теперь должен мне ее отдать, или же один из нас лишится жизни, а вместе с ним и много славных воинов.

— Не слишком ли смело угрожаешь ты мне в моей собственной земле? — отвечал ему король Людовик. — Без нужды исповедовался ты передо мною. Поверь мне, я приложу все силы, чтобы тебе никогда не довелось обнять свою жену.

С этими словами оба витязя стремительно напали друг на друга, но ни одному из них не удалось одержать верх, и с обеих сторон присоединилось к ним еще много бойцов. Могуч и отважен был Гервиг, но отец Гартмута нанес ему такой удар, что он не устоял на ногах и, конечно, расстался бы с жизнью под рукою Людовика, если бы его воины не подоспели к нему на помощь. Поднявшись на ноги, поспешно взглянул Гервиг наверх, на крепостную стену, не стоит ли там его невеста.