Долго ждали они и наконец заприметили в море байку, а в ней всего только двух человек.

— Вон, вижу я, подъезжают сюда два человека; уж не послы ли это? — сказала Гудруне Гильдебурга.

— Увы мне, бедной! — воскликнула Гудруна. — Если это послы Тильды, то в каком же виде застанут они меня здесь за стиркой! Такого позора я, кажется, не перенесу! Посоветуй мне, что мне делать? Убежать ли отсюда или ждать их здесь?

— Не берусь я советовать тебе, — отвечала Гильдебурга, — одно только знаю я: я сделаю то же, что и ты, и не покину тебя ни в радости, ни в горе.

В замешательстве они бросили работу и собрались было бежать, но моряки в это время были уже так близко, что увидали это. Поспешно повернув к берегу, выпрыгнули они из лодки и крикнули вслед девушкам:

— Зачем уходите вы, прекрасные прачки? Сами видите: мы чужеземцы, и если вы уйдете отсюда, то можете лишиться всех этих прекрасных одежд.

Девушки притворились, будто не слыхали, хотя голоса и долетели до их ушей. Очень уж громко говорил король Гервиг; не знал он пока, что был так близко к своей невесте.

— Скажите нам, чьи это одежды, — продолжал зеландский фогт, — мы не замышляем никакого зла, а потому не бойтесь и вернитесь к берегу.

— В таком случае, мы вернемся к вам, — отвечала Гудруна.

Они пошли назад, совсем промокшие и дрожащие от стужи. Дело было в самом конце зимы; снег лежал еще на земле, но птицы уже пели и щебетали наперерыв друг другу, возвещая весну. Девушки сильно изменились за время своего плена от нужды, лишений и тяжелой работы, лица их загорели и огрубели от резких мартовских ветров, но, несмотря на все это, они все еще были статны и красивы. Но, видя их промокшими, продрогшими, со спутанными от ветра волосами, витязи не узнали их.

— Скажите нам, кому принадлежат эти одежды и кто их моет? — спросил Ортвин. — Вы так красивы, что, конечно, заслуживали бы носить корону. И много ли еще таких прекрасных прачек у того, кому вы так униженно служите?

— Много у него служанок, может быть, еще прекраснее нас, — отвечала Гудруна, — но спрашивайте нас поскорее: у нас такая госпожа, что нам не пройдет даром, если, выйдя на стену своего бурга, она увидит нас разговаривающими с вами.

— Не огорчайтесь этим, возьмите себе вот эти четыре золотых запястья, но только отвечайте на наши вопросы.

— Оставьте при себе свое золото, — отвечала Гудруна, — нам не нужно платы, но только спрашивайте скорее!

— Ну так скажите нам, чьи это владения, кому принадлежат эти богатые земли и крепкие бурги? Как зовут того, кто заставляет вас, раздетых, исполнять такую унизительную работу?

— Одного из королей этой страны зовут Гартмутом, ему подчинены все эти обширные земли и крепкие задней.

Другого короля зовут Людовиком Орманским, и много витязей служит ему.

— Охотно повидали бы мы их, — сказал Ортвин, — не скажете ли нам, прекрасная девушка, где можем мы их найти, и дома ли они теперь или уехали куда-нибудь?

— Сегодня утром оставили мы их в бурге еще спящими и при них их сорок сотен воинов. Но дома ли они теперь или выехали куда-нибудь, мы не знаем, — отвечала Гудруна.

— Что же так тревожит их и откуда ждут они опасности, что даже дома окружают себя таким множеством воинов? — вмешался отважный Гервиг. — Будь при мне в походе столько бойцов, я смело рассчитывал бы завоевать целое царство.

— Этого мы не знаем хорошенько, — отвечала Гудруна, — но говорят, где-то далеко есть страна, зовут ее землею Гегелингов: оттуда-то и ждут они с минуты на минуту могучего врага.

Видя, что девушки дрожат от холода, Гервиг предложил им свой плащ, но дочь Тильды отказалась: не хотела она носить мужского платья.

Между тем Гервиг внимательно вглядывался в прекрасную девушку: она казалась ему так красива и так скромна и притом так похожа на ту, о которой он часто вспоминал с любовью, что он поневоле вздыхал.

— Еще хочу я спросить вас, девушки, — продолжал Ортвин, — не слыхали ли вы о пленных, привезенных в эту землю? Между ними была одна, которую звали Гудруной.

— Много уже лет тому назад была привезена сюда толпа девушек, взятых в плен после жестокой битвы. Они были принуждены исполнять здесь самые тяжелые работы. Была между ними одна, которую привез сам Гартмут, и звали ее Гудруной.

— Послушай. Ортвин, — сказал тут король Гервиг своему спутнику, — если только жива сестра твоя, Гудруна, то это, конечно, она и есть, так она на нее похожа.

— Она очень красива, — отвечал Ортвин, — но нисколько не похожа на мою сестру. С детства еще помню я, что не было на свете девушки, равной ей по красоте.

Услыша имя Ортвина, Гудруна тоже стала присматриваться — не брат ли это ее. Тогда настал бы конец всем ее страданиям.

— Знала я когда-то витязя, родом из Зеланда; звали его Гервигом, и был он похож на тебя, — сказала Гудруна. — Если бы был он еще жив, то, конечно, освободил бы нас из тяжкой неволи. Я тоже одна из тех, что были захвачены в плен воинами Гартмута. Вы ищете Гудруну, но напрасно: она умерла от непосильного труда.

Слезы показались на глазах Ортвина. Заплакал и Гервиг при этой вести.

— Глядя на вас, я сказала бы, что вы, доблестные рыцари, верно, родичи Гудруны.

— До конца жизни буду я горевать о ней, — отвечал Гервиг. — Торжественною клятвой была она обручена мне в жены, и я утратил ее лишь благодаря наущениям старого Людовика.

— Ты хочешь обмануть меня, — возразила бедная девушка, — мне давно уже сказали, что Гервиг умер. А если бы был он жив, то и ко мне вернулось бы счастье: он, конечно, увез бы меня отсюда.

— Взгляни на мою руку: если признаешь это кольцо, оно скажет тебе, кто я. Этим кольцом был я обручен с Гудруной, и если ты жена моя, то я силой увезу тебя отсюда, — отвечал ей Гервиг.

Взглянула она ему на руку и увидала на ней кольцо с прекрасным драгоценным камнем: его некогда носила на руке своей Гудруна. Радостно улыбнулась она и сказала:

— Узнаю я это кольцо: прежде принадлежало оно мне. Теперь же взгляни на то, которое прислал мне мой милый, когда еще жила я беззаботно в доме моего отца.

Взглянул он ей на руку и, увидав кольцо, сказал:

— Наконец-то после стольких страданий и горя нашел я опять свою радость и счастье.

С этими словами Гервиг обнял прекрасную девушку; оба были полны и радости, и горя. Гервиг несколько раз обнимал и целовал Гудруну и верную подругу ее Гильдебургу. Ортвин же все допытывался, неужели не нашлось для нее иной работы вместо стирки на берегу во всякую погоду.

— Неужели, сестра, нет у тебя детей, которые сняли бы с тебя эту тяжелую работу? — спрашивал Ортвин.

— Нет у меня детей, — со слезами отвечала Гудруна, — что ни делал Гартмут, я ни за что не соглашалась стать его женой и за то должна исполнять такую тяжелую и унизительную работу.

— Ну, надо сказать, что предприятие наше поистине счастливо окончилось, — сказал Гервиг, — теперь же поспешим увезти ее отсюда!

— Не согласен я на это, — отвечал витязь Ортвин, — не соглашусь я увезти тайком сестру, похищенную у меня в открытом бою.

— Что же намерен ты делать? — воскликнул Гервиг. — Я хочу увезти отсюда свою невесту: мы добываем себе жен, как можем.

— Нет, я скорее позволю изрубить себя вместе с сестрой! — настаивал Ортвин.

— Что сделала я тебе, милый брат мой Ортвин? — воскликнула Гудруна. — За какую мою вину ты теперь мстишь мне?

— Дорогая моя сестра, я поступаю так не из нелюбви к тебе: это только спасет твоих девушек. Тебе же обещаю я, что ты еще соединишься с милым твоим Гервигом.

— Боюсь я только одного, — возражал витязь Гервиг, — как бы, приметя нас, не увели девушек куда-нибудь в такое место, где мы никогда уж их не увидим.

— Нельзя же покинуть здесь других благородных девушек, — говорил Ортвин. — Вся свита моей сестры должна вернуться вместе с нею.

Рыцари направились было к лодке, Гудруна же начала плакать.

— Горе мне, бедной, — говорила она, — теперь уж не будет конца моей муке! Неужели должна я утратить всякую надежду на избавление? Прежде казалась я тебе всех лучше, теперь же кажусь я тебе всех хуже, — крикнула она вослед Гервигу, когда витязи садились уже в лодку, — на кого покидаешь ты меня, несчастную, и кто утешит меня здесь?

— Для меня ты всех лучше! — отвечал ей Гервиг. — Прошу тебя, никому не говори о моем приезде: к рассвету я буду уж тут с восемнадцатью тысячами отважных моих воинов.

Витязи поспешили скрыться из виду. Можно сказать, не солгав: никогда еще не бывало более горестной разлуки. Девушки, оставшись на берегу, следили взором за удалявшейся лодкой, пока она не скрылась среди волн.

Так долго стояли они, совсем забыв о работе. Увидела-таки злобная Герлинда, что без дела стоят они на берегу, и страшно рассердилась.

— Однако, что же это ты бросила дело и не моешь одежд Людовика? — сказала наконец Гильдебурга. — Если увидит это Герлинда, она изобьет нас так, как никогда еще не бивала!

— Слишком я знатна для того, чтобы служить Герлинде прачкой, — отвечала Гудруна, — сегодня два короля рады были обнять и поцеловать меня.

— Послушайся моего совета, — говорила Гильдебурга, — помоем хоть немного это платье, чтобы не нести его домой таким грязным.

Но Гудруна, не обращая внимания на ее слова, взяла несколько тонких полотняных одежд Герлинды и бросила их в море. Полотно, продержавшись немного на волнах, пошло ко дну, и неизвестно, нашли ли его потом или нет.

Когда стемнело, Гильдебурга одна понесла домой белье и платье; сестра же Ортвина ничего не хотела нести.

Было уже очень поздно, когда подошли они к бургу. Герлинда сама ждала их у ворот.

— Кто же позволяет вам так поздно разгуливать по острову? — закричала она, увидя их. — И где же мое тонкое полотно? Почему не несешь ты его, а идешь с пустыми руками?

— Я оставила его там, на берегу, — отвечала Гудруна, — показалось оно мне очень тяжело. А до того, найдешь ли ты его там, или нет, мне нет никакого дела.

— Ну, это не пройдет тебе даром, — закричала волчица, — ты заплатишь мне за это прежде, чем я лягу спать!

Тут приказала она разобрать колючие изгороди и навязать из них розог и потом, велев привязать Гудруну к кровати, выгнала всех из комнаты. Молодые девушки из свиты Гудруны подняли громкий плач. Видя, что не избежать ей позорного наказания, Гудруна решилась на хитрость.

— Послушай, — сказала она Герлинде, — если сегодня дотронешься ты до меня этими розгами, то, поверь, я отплачу тебе за это, когда стану королевой! Если же избавишь ты меня от наказания, то я полюблю того, кому отказала, и буду жить в Орманском королевстве. Никто и представить себе не может, что сделаю я, когда достигну власти.

— Ну, тогда я забуду свой гнев, — воскликнула Герлинда, — и если бы ты потеряла целую тысячу полотняных сорочек, я и не вспомнила бы о них. Тебе же будет лучше, если согласишься ты полюбить Гартмута, короля Орманьи.

— Не могу я больше терпеть этих мучений. Позови же ко мне короля Орманьи, — сказала Гудруна.

Слышавшие это поспешили известить Гартмута, что Гудруна зовет его к себе, забыв свою к нему вражду.

Не сразу поверил Гартмут первому, принесшему ему эту весть, но, услыша то же и от других, с радостью поспешил к Гуд руне и уже хотел было обнять ее, как свою невесту, но Гудруна остановила его.

— Постой, Гартмут, — сказала она, — ты видишь: перед тобой прачка, — продолжала она, указывая на свою мокрую одежду, — подожди, когда стану я королевой и тебе не стыдно будет обнять свою жену. Теперь же обещай исполнить мою просьбу.

Гартмут обещал, и Гудруна потребовала, чтобы к ней вернули всех ее девушек, прислуживавших в покоях Герлинды, истопили бы для них баню и дали бы им хорошие одежды вместо старых и разодранных, в которых Герлинда заставляла их ходить.

После бани подали им вина, самого лучшего, какое только нашлось в Орманье, и усадили их в роскошном зале. Герлинда же позвала дочь свою, Ортруну, и приказала ей тоже одеться со своими молодыми девушками и присоединиться к Гудруне и ее свите. Ортруна охотно исполнила приказание матери. Когда она вошла в зал, Гудруна пошла к ней навстречу, и видно было, что обе они были веселы и довольны.

Еще одну хитрость придумала Гудруна: упросила она Гартмута разослать гонцов по всему своему королевству — пусть созовут они ко двору всех друзей Гартмута, чтобы те посмотрели на его невесту, а она показала бы своим девушкам орманских воинов. Послушался Гартмут и разослал во все концы целую сотню послов. Гудруна того и хотела: тем меньше врагов должны были застать наутро гегелинские воины.

Когда все разошлись и Гудруна осталась одна со своими девушками, некоторые из них принялись плакать от огорчения, полагая, что теперь они уж навсегда останутся в Орманье, но Гудруна, позабыв на этот раз приличие, громко засмеялась над их словами. Услыхала ее смех Герлинда и взяла ее досада. Вскочив с постели, побежала она к Гартмуту.

— Сын мой, не знаю я, чему это смеется Гудруна! Проведала я, что приехали сюда тайные послы от ее друзей — берегись, как бы через них не лишиться тебе жизни и чести!

— Полно! — отвечал Гартмут. — Пусть повеселится со своими женщинами: друзья ее далеко, и я не знаю, как бы мог я с ними встретиться.

На ночь были приготовлены для Гудруны и ее девушек роскошные постели, и камергеры Гартмута с почетом проводили их в спальню. Гудруна озаботилась хорошенько угостить служителей Гартмута вином и медом и, уходя к себе в спальню, отпустила их всех отдыхать.

Стены покоя, где должна была ночевать Гудруна со своими девушками, были очень крепки и плотны; к тому же и дверь, по приказу Гудруны, заперли изнутри на четыре засова, так что никто не мог слышать, что происходило в покое.

— Теперь я порадую вас вестью об избавлении от ваших страданий, — сказала Гудруна девушкам, — завтра увидите вы своих друзей. Подумайте, сегодня обняла я своего мужа, Гервига, и брата своего, Ортвина. Теперь нас ждет радость и счастье и, поверьте мне, если только доживу я до того времени, когда стану королевой, всех вас я щедро награжу бургами и землями.

Радостные и полные надежд улеглись девушки спать; наутро ждали они рыцарей, явившихся освободить их из неволи.