Воскресным утром, едва рассвело, мы скользили над Аризоной. Постепенно пустыня под нами переставала казаться смутно различимым серым морем, стала обретать форму, цвет и материализоваться. Высокие зубцы утесов, казалось нацеленные вверх на самолет, освещали первые лучи света. Внизу под нами в глубоких каньонах и вымоинах синели тени. Густые звезды медленно погружались в голубовато-зеленую бездну и меркли. По мере того как мы продвигались на запад, рев двух двигателей эхом отдавался от расположенных внизу острых выступов.
Восток заалел. Верхушки скал точно купались в шампанском. Мы летели над пустыней, словно спасались бегством от солнца. А оно внезапно выскочило из-за горизонта, ударив нас яркими лучами. Нежные краски зари уступили место ослепительным сполохам там, где солнце рассыпало золото, ударяясь о вершины скал, расположенных к востоку, подчеркивая темные тени.
Солнце поднялось выше. Теперь мы могли видеть распростертую под нами тень самолета. Миновав реку Колорадо, летели уже над Калифорнией. Рев моторов уменьшился и перешел в странный воющий звук, который предшествует приземлению, и вскоре мы оказались на маленькой посадочной площадке среди пустыни. Там, в кафе аэропорта, пока самолет заправлялся, нам дали горячий, дымящийся кофе и яичницу с беконом.
Мы снова взмыли вверх. Впереди появились большие горы с заснеженными вершинами — несокрушимые, могучие седовласые стражи. Самолет подпрыгивал и вертелся, будто живой, в узком ущелье между двумя большими горами. Затем внезапно, точно и не было никакого перехода, пустыня осталась позади и мы заскользили над страной цитрусовых. Посадки апельсиновых и лимонных деревьев располагались как квадраты на шахматной доске, и похоже было, что они шагают друг за другом нескончаемой процессией. Красные крыши белых оштукатуренных домов поразительно контрастировали с зеленью цитрусовых деревьев. Десятки городов, постепенно увеличивавшихся и приближающихся друг к другу по мере того, как мы летели по направлению к Лос-Анджелесу, свидетельствовали о процветании распростершейся внизу страны.
Затем самолет окутало облако.
Я взглянул на Роберту.
— Теперь скоро, — сказал я ей.
Она улыбнулась немного грустно:
— Мне кажется, что это самое прекрасное свадебное путешествие, которое только можно себе вообразить, — заметила она.
Наконец, опять совершенно внезапно, самолет вырвался из объятий неба, вынырнул из облаков и заскользил над длинной бетонной дорожкой. Вот колеса коснулись земли. Мы прибыли в Лос-Анджелес.
— О’кей. Приехали. Сейчас мы отправимся в отель, и я свяжусь со своим компаньоном, — сообщил я.
— С Бертой Кул, о которой вы говорили?
— Да.
— Как вы думаете, понравлюсь я ей?
— Нет.
— Почему?
— Она не любит красивых молодых женщин, особенно если ей кажется, что они нравятся мне.
— А почему? Она боится вас потерять?
— Просто из принципа. Причин у нее, скорее всего, нет никаких.
— Мы зарегистрируемся под своими именами?
— Нет.
— Но, Дональд, вы, то есть хочу сказать, я…
— Вы зарегистрируетесь как Роберта Лэм, а я под своим собственным именем. Отныне мы — брат и сестра. Нашей матери очень плохо. Мы торопимся, чтобы быть рядом с ней.
— 5 Значит, я Роберта Лэм?
— Да.
— Дональд, не подвергаете ли вы себя опасности?
— Почему?
— Вы предоставляете мне защиту в виде своего имени, зная что меня ищет полиция.
— А я и не знал, что вас ищет полиция. Почему вы мне этого не сказали?
— Хорошее алиби, Дональд, но оно не подойдет, — улыбнулась Роберта. — Они спросят, почему вы похитили меня, записали под чужим именем, придумали несуществующее родство, если не знали, что полиция ищет мена под моим собственным именем.
— На эти вопросы существует очень простой ответ. — Вы вещественное доказательство. Полагая, что с вашей помощью мне удастся раскрыть убийство, я держу вас при себе. Вместо того чтобы представить Берте Кул письменный доклад, я привез вас с собой, чтобы она могла услышать всю историю непосредственно от вас.
Девушка помолчала несколько секунд, а потом сказала:
— Я уверена, что Берта Кул возненавидит меня с первого же взгляда.
— Да, вполне вероятно, что она не выразит вам слишком много сердечности.
Мы приехали в отель, зарегистрировались, клерк выслушал историю о нашей умирающей матери. Я сказал ему, что должен поскорее позвонить по телефону. Он указал мне на телефонную будку. Я позвонил Берте по ее домашнему телефону, номер которого нигде не значился. Телефон не отвечал. Я поднялся в свой номер и снова позвонил Берте.
На этот раз к телефону подошла ее цветная служанка.
— Миссис Кул, — попросил я.
— Ее сейчас нет дома.
— А когда будет?
— Не могу вам сказать.
— Куда она отправилась?
— Ловить рыбу.
— Когда она вернется, скажи ей, чтобы она позвонила… Нет, скажи, что звонил мистер Дональд Лэм и будет звонить ей каждый час, пока ее не поймает.
— Хорошо, сэр. Думаю, рыбная ловля должна состояться сегодня рано утром. Мне кажется, что прилив начинается точно в семь тридцать. Я жду ее очень скоро.
— Я буду звонить каждый час. Передай ей то, что я сказал, слово в слово: я буду звонить каждый час.
Я позволил себе роскошь погрузиться в горячую ванну и полежать там минут десять — пятнадцать. Поднялся и включил холодный душ. Растерся докрасна, оделся, побрился и прилег вздремнуть.
Меня разбудила Роберта, осторожно открыв и закрыв дверь смежной комнаты.
— В чем дело? — спросил я.
— Вам пора снова звонить миссис Кул.
Я тяжело вздохнул, поднял трубку, назвал оператору номер и стал ждать.
На этот раз Берта была дома. Я понял это по звукам, раздавшимся в ее квартире в ответ на телефонный звонок. Услышал, как служанка зовет ее, потом торопливые шаги и, наконец, голос, прорвавшийся ко мне через трубку:
— Господи Боже, ну почему ты не сидишь на месте? Ты что, считаешь, у агентства очень много денег? Если хочешь что-нибудь обсудить, почему бы не позвонить по телефону? Тысячу раз пыталась тебе втолковать это!
— Ты все сказала?
— Нет, черт побери! Только начала.
— Хорошо. Я позвоню еще раз, когда ты успокоишься. С дамами не полагается спорить.
Я тихо положил трубку, оборвав крик разъяренной Берты. Роберта смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Я видел, что она испугана.
— Дональд, вы что, будете из-за меня ссориться?
— Возможно.
— Пожалуйста, не надо.
— Из-за чего-то всегда приходится ругаться.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду Берту. Ее надо как следует стукнуть дубинкой, чтобы помешать ей вышибить ваши мозги. Она при этом не думает ничего такого, просто так устроена и не может с собой справиться. Когда видишь, что она поднимает руку, надо ударить ее кулаком. Вот и все. Я снова лягу поспать. Не беспокойтесь и не будите меня. Идите и тоже поспите.
— А вы не собираетесь ей снова позвонить?
— Через некоторое время.
Роберта озадаченно улыбнулась и сказала:
— Вы странный молодой человек.
— Почему? — спросил я, снова опускаясь на кровать.
Она ничего не ответила и ушла в свою комнату.
Мне понадобилось десять — пятнадцать минут, чтобы снова заснуть. Я проспал, вероятно, пару часов. Проснувшись, снова позвонил Берте Кул.
— Хэлло, Берта, это Дональд.
— Ах ты, паршивый мальчишка! Дрянной маленький выскочка! Что ты, черт побери, воображаешь, выкидывая такие номера? Я тебя научу, как бросать трубку, когда разговариваешь со мной, будь оно все проклято!
— Я позвоню еще через пару часов, — сказал я и повесил трубку.
Роберта вошла примерно через час.
— Я не слышала, что вы встали.
— Вы спали. Я думаю, что вы порядком утомились.
— Да. — Она села на подлокотник моего кресла и положила руку мне на плечо, заглядывая вниз на бумаги.
— Вы снова звонили миссис Кул?
— Да.
— Ну и что она?
— «- То же самое.
— А что вы сделали, Дональд?
— То же самое.
— Я думала, вы хотите поговорить с ней.
— Да, хочу.
Девушка рассмеялась:
— Вы летели самолетом, мчались через всю страну, чтобы побеседовать с ней, а теперь сидите и ничего не предпринимаете.
— Верно.
— Я вас не понимаю.
— Я жду, когда Берта остынет.
— А это произойдет? Вы не думаете, что она может рассердиться еще больше?
— Она так взбешена сейчас, что могла бы проглотить блюдо десятипенсовых гвоздей без сливок и сахара, но ей и любопытно. Любопытство имеет свойство сохраняться до тех пор, пока не будет удовлетворено. Гнев же через некоторое время утихнет. В этом и состоит секрет общения с Бертой. Хотите посмотреть забавную газету?
Роберта рассмеялась в ответ тихо и нервно:
— Нет, не сейчас. ^ Однако она нагнулась, чтобы посмотреть на статью в газете, которую я держал в руках. — А что это? — спросила она.
Я почувствовал, как ее волосы коснулись моих. Я держал газету, пока Роберта не дочитала, а потом уронил ее на пол, повернувшись к девушке. Она соскользнула ко мне на колени, и я поцеловал ее. На мгновение ее губы были прижаты к моим — теплый, жаждущий ласки овал. Внезапно ее карие глаза внимательно посмотрели на меня. Она откинула голову и улыбнулась.
— Я все ждала, когда это произойдет.
— Что именно?
— Когда вы начнете приставать ко мне.
Я мягко опустил ее на пол.
— Это было не приставание, это был поцелуй!
— О! — Она посидела минуту, глядя на меня, а затем снова рассмеялась: — Вы чудак!
— Почему?
— Не знаю. По многим причинам. Я нравлюсь вам, Дональд?
— Да.
— Вы допускаете, что я совершила убийство?
— Не знаю.
— Но, по-вашему, я все же могла это сделать?
— Да.
— И что заставляет вас сомневаться?
— А разве что-то заставляет меня сомневаться?
— Дональд, я хотела бы, чтобы у вас не было сомнений. — Теперь она сидела на полу у моих ног, положив руки мне на колени. — Я думаю, вы замечательный человек!
— Да нет!
— Вы вели себя по отношению ко мне просто чудесно. Не знаю даже, смогу ли выразить то, что значит для меня, когда кто-то поступает… ну… порядочно! Вы вернули мне веру в людей. В тот первый раз, когда я исчезла, это было связано с кое-чем грязным, ужасным и жестоким. Я даже не могу вам об этом рассказать. Не хочу, чтобы вы узнали об этом, но тогда была разрушена моя вера в человека! Я пришла к заключению, что все люди, в особенности мужчины…
Дверная ручка резко, со скрипом повернулась. Кто-то налег на дверь.
Роберта, замерев, взглянула на меня.
— Полиция? — прошептала она.
Я указал ей на соседнюю комнату. Она сделала два шага по направлению к своей двери, затем скользнула назад, и я почувствовал, как она прикоснулась рукой к моей щеке, подбородку, приподняла мою голову и, прежде чем я осознал, что она делает, губы ее прижались к моим. В дверь громко застучали.
— Если это должно случиться, я хочу сказать: спасибо и прощай! — быстро произнесла Роберта.
Она промелькнула через комнату, как тень птицы, пролетающей над лучом света. Дверь тихо закрылась за ней.
В мою дверь снова застучали, и раздался сердитый голос Берты Кул:
— Дональд, открой сейчас же.
Я пересек комнату и открыл дверь.
— Что, черт побери, ты вытворяешь?
— Присядь. Ты, вероятно, здорово устала, пытаясь определить'йо телефонному звонку, где я остановился. По-видимому, это стоило немало чаевых.
— Ты дьявол, а не компаньон! — сказала Берта. — Исчезаешь, никому не сообщив, где ты! Хейл звонил из Нового Орлеана. Он взбешен. Думает, ты надул его. Он пригрозил лишить нас премии. Обвиняет в нарушении контракта.
— Хочешь сигарету, Берта?
Она глубоко вздохнула, собралась что-то произнести, потом передумала. Губы ее сжались в твердую тонкую линию. Я закурил.
— Беда в том, что я сделала тебя своим компаньоном, ты, коротышка! — воскликнула Берта. — Я подобрала тебя на улице, ты был голоден так, что пряжка твоего брючного ремня отпечатывалась на позвоночнике. Я кормлю тебя, даю тебе работу и через пару лет ты выбиваешься в компаньоны! Так теперь ты своевольничаешь! Пожалуй, скоро ты заставишь меня работать на тебя.
— Могла бы и присесть, — сказал я. — То, что говоришь, дает мне основание предполагать, что и ты собираешься пробыть здесь некоторое время.
Она не пошевелилась. Я отошел, лег, вытянулся на кровати, пододвинув к себе пепельницу. Берта явно не имела ни малейшего представления о том, что Роберта Фенн находится в соседней комнате.
— Ты, черт тебя возьми, прав. Я собираюсь пробыть здесь некоторое время. Собираюсь оставаться с тобой с этого момента и до тех пор, пока мы все не выясним. Если будет нужно, я прикреплю тебя к себе наручниками. Ты немедленно позвонишь мистеру Хейлу в Новый Орлеан, скажешь ему, где находишься, что прилетел сюда посовещаться со мной, а его не успел уведомить потому, что дело очень важное и ты сразу бросился ко мне. Постарайся оправдаться и оправдать агентство как можно лучше.
Я продолжал курить, не сделав никакого движения по направлению к телефону.
Берта подошла к аппарату.
— Ты слышал, что я сказала?
— Да.
— Ты сделаешь так?
— Нет.
Берта схватила трубку и сказала оператору:
— Мистер Лэм хочет поговорить с Эмори Хейлом в Новом Орлеане. Это частный звонок. Он не будет говорить ни с кем другим… Что такое? Да… да, я знаю. Это номер мистера Лэма. Он хочет поговорить… Да, конечно, он здесь. — Она сжимала трубку так сильно, что я видел, как побелела кожа на косточках ее пальцев. — Хорошо, — сказала Берта и повернулась ко мне.
Я спросил:
— В чем дело?
— Они хотят, чтобы ты подтвердил заказ.
Я не сделал никакого движения в сторону телефона.
Она протянула мне трубку:
— Подтверди.
Я продолжал курить.
— Ты хочешь сказать, что не сделаешь этого?
— Вот именно.
Она швырнула трубку на место, с такой силой, что я удивился, как телефон не разлетелся на куски.
— Ты негодяй, который может довести до белого каления! Самый невоспитанный, нахальный… — Голос ее поднялся до крика и застрял у рее в горле.
— Ты все же могла бы присесть,» Берта.
Она молча поглядела на меня, затем резко сказала:
— Послушай, дружок. Не нужро. вести себя так. Берта раздражается, но это потому, jHto она о тебе беспокоилась. Берта думала, что-то случилось. Вдруг кто-нибудь тебя пристрелил.
— Ну прости. Мне очень жаль.
— Прости! Ты даже не потрудился послать мне телеграмму. Ты… Теперь послушай, дружок. Берте не нравится, когда с ней так поступают. Ты заставил меня нервничать.
— Сядь и успокойся.
Она подошла к стулу и села.
— Закури, — предложил я, это успокоит тдри нервы.
— Почему ты уехал из Нового Орлеана? — спросила она через одну-две минуты.
— Я решил, что нам надо посоветоваться.
Я подождал, пока она докурит свою сигарету до конца.
— Теперь скажешь?
— Закури-ка еще одну.
Берта сидела, бросая на меня яростные взгляды.
— Я полагаю, все дело в том, что для тебя деньги не играют вообще никакой роли. Ты никогда не нес ответственности за бизнес. И если нам повезло с первыми делами, которые мы вели как компаньоны, это не значит…
— Разве мы уже не проходили всего этого? — прервал ее я.
Берта начала было подниматься со стула, а затем, приподнявшись наполовину, передумала и села снова.
Она ничего не произнесла. Я тоже. Мы сидели молча почти пятнадцать минут. Наконец Берта взяла еще одну сигарету, закурила ее, глубоко затянувшись.
— Ну хорошо, дружок, давай поговорим.
— Что удалось выяснить об этом старом убийстве? — спросил я.
— Дональд, почему тебя интересует это дело?
— Думаю, — ответил я, — оно имеет отношение к тому, что произошло в Новом Орлеане.
— Ну, пока я еще не смогла ничего об этом выяснить. Поручила кое-кому этим заняться. Завтра к вечеру у меня будут сведения.
— А о газетных вырезках?
— Я велела Элси Бранд пойти в библиотеку и скопировать материалы из газетных подшивок. Дональд, ты просто обязан как следует взяться за дело и найти девушку!
— Какую девушку?
— Роберту Фенн.
— Но я уже нашел ее однажды.
— Ну так найди ее во второй раз! — снова вспылила Берта.
— Меня беспокоит Хейл.
— А что с ним?
— У него со всех сторон какие-то непонятные дела.
— Послушай, Дональд Лэм. Мы работаем не в организации, которая занимается выяснением мотивов, которыми руководствуются наши клиенты. У нас сыскное агентство. Мы пытаемся с его помощью зарабатывать деньги. Если ко мне обращается клиент и говорит, что ему нужно кого-то найти, и платит за это деньги, вопрос решают именно они.
— Я тоже так считал.
— И это — бизнес.
— Возможно.
— О, я знаю, ты думаешь иначе. По-твоему, раз у нас сыскное агентство, мы должны вести себя как рыцари «Круглого стола». Ты обнаруживаешь девиц в беде, увлекаешься ими, они — тобой и…
— И все же меня беспокоит Хейл.
— Меня тоже. Боюсь, он не заплатит нам премии.
— А разве вы не заключили с ним письменного соглашения?
— Ну-ну, ты же понимаешь, что он может вывернуться. Существует много всяких уловок. Соглашение просто формальность. А что беспокоит тебя?
— Давай-ка все хорошенько взвесим. Хейл приехал из Нью-Йорка. Он нанял нас в Лос-Анджелесе, чтобы мы нашли девушку в Новом Орлеане, причем разыскать ее оказалось до абсурда легко.
— Но Хейл этого не знал.
— Черта с два — не знал! Он точно знал, где она живет, и мог обнаружить ее в любой момент. Более того, выезжал с ней прямо перед тем, как обратиться к нам.
— Это ничего не значит.
— Хорошо. Оставим это. Давай обсуждать что-нибудь другое.
— Перестань, Дональд! Хейл предупреждал, что мы не должны интересоваться никакими подробностями.
— А почему, как ты думаешь?
— Не знаю. Возможно потому, что не хотел, чтобы мы тратили время и деньги на всякие глупости.
— Мы нашли Роберту Фенн, — сказал я. — Ты должна была отправиться к ней на следующее утро. Предполагалось, что Хейл в это время находился в Нью-Йорке. Однако его там не было. Он никуда не уезжал из Нового Орлеана.
— Откуда ты знаешь?
— Проверил в аэропорту. Мужчина, который летал в Нью-Йорк и обратно под именем Эмори Г. Хейла, весил сто сорок шесть фунтов.
— А может, вес указан неправильно?
Я ехидно улыбнулся.
— О, не будь таким чертовски самоуверенным! Продолжай, если у тебя есть сомнения. Давай дальше.
— Ты позвонила Хейлу в Нью-Йорк, но не смогла с ним связаться. Потом Хейл позвонил сам и сказал, что звонит из Нью-Йорка, точнее, из какого-то промежуточного пункта, где самолет якобы приземлился. Мы не знаем, приземлялся самолет или нет. Никто не знает. Когда Хейл звонил, он мог находиться на расстоянии квартала от нашего отеля. Все, что ему было нужно, — это попросить какую-либо девушку произнести в телефонную трубку: «Нью-Йорк вызывает миссис Берту Кул. Это вы?»
Глаза Берты зловеще сверкнули:
— Продолжай, изложи всю свою теорию.
— Когда на следующее утро он появился в Новом Орлеане, я сказал ему, что нашел Роберту Фенн, и мы отправились к ней на квартиру, но он уже знал, что ее там нет.
— А это тебе откуда известно?
— Я знаю об этом, потому что мы ездили вместе.
— Но какое это имерт отношение к делу?
г- Неужели не понимаешь? Она знала его как Арчибальда Смита. И увидев его, сказала бы: «О, как вы поживаете, мистер CmhtJj. Что вас вновь сюда привело?» И тогда все раскрыдорь бы. Поэтому думай он, что девушка там, послал бы меня к ней одного.
Берта наконец заинтересовалась.
— Что-нибудь еще?.
— О, очень много всего.
— Что именно?
— Единственный реальный свидетель точного времени, когда был произведен выстрел, — девушка по имени Мэрилин Уинтон. Она работает в ночном клубе, как раз входила в дом и слышала звук выстрела. Она посмотрела на свои наручные часики спустя несколько минут и утверждает, что выстрел прозвучал точно в два тридцать две.
— Ну и что же?
— Эмори Хейла видели входящим в этот подъезд примерно в два часа двадцать минут.
— Ты хочешь сказать, что он был там в то время, когда должен был находиться в Нью-Йорке?
— Именно.
— Кто же его видел?
— Этого я тебе сейчас сказать не могу.
Лицо Берты помрачнело.
— Что значит, черт побери, ты сейчас не можешь сказать мне?
— Именно то, что я говорю. Пока это секрет.
Она посмотрела на меня так, будто хотела откусить мне голову.
— Какая-то девчонка, — сказала она, — какая-то маленькая шлюшка, которая пытается завлечь тебя, сообщает, будто видела Хейла, входящим в дом, а ты не можешь мне рассказать об этом, должен соблюдать тайну. Ты обходишь своего компаньона потому, что какая-то маленькая юбчонка со сладкой улыбкой заглядывает тебе в глаза и берет тебя в оборот. Фу!
— Еще один человек подтвердил мне, что это правда, — сказал я.
— Кто?
— Хейл.
— Дональд, так ты говорил с ним об этом? Но ведь он настаивал, чтобы мы ни при каких обстоятельствах не пытались строить предположений на его счет. Он хотел…
— Не волнуйся, — прервал я Берту. — Именно он захотел непременно увидеть эту Мэрилин Уинтон. Я сводил его в ночной клуб. Мы угостили друг друга четырьмя или пятью напитками. Он попытался выяснить, что я знаю, а я — что нужно ему.
— Он заплатил за выпивку?
— Конечно. Я, может быть, и туп в финансовых делах, но ненастолько.
— И что ты выяснил?
— Он принялся расспрашивать Мэрилин Уинтон о том, когда она слышала выстрел, и уверена ли, что было именно два тридцать две, а, скажем, не три.
— Ну и?..
— Девушка сказала, что на ее часах было два часа тридцать две минуты. Тогда Хейл взглянул на ее часы и попросил ее дать полюбоваться ими поближе.
— И что же?
— В это время он пил кока-колу и джин.
— Какое отношение это имеет к тому, о чем мы сейчас говорим? — потребовала разъяснений Берта.
— Он как бы невзначай опустил бокал под стол и, держа его между коленями, вертел в руках часы, разглядывая их. Шло представление, и свет был приглушен. Его правая рука, в которой он держал часы, на несколько секунд опустилась под стол. После этого он высморкался и очень небрежно сложил свой носовой платок. Затем поставил бокал на стол, а часы положил на носовой платок. Когда он вернул их Мэрилин, та взяла их в салфетку, потом намочила ее в стакане с водой и вытерла запястье под часами.
— Не морочь мне голову всякой ерундой, — сказала Берта. — Какое отношение это все имеет к делу? Мне совершенно не интересно, сколько раз он высморкался. Пока он платит деньги, пусть хоть разнесет, сморкаясь, свою проклятую башку! Мне до этого дела нет. Он…
— Ты не поняла, — сказал я, — то, что девушка, намочив салфетку, протерла свое запястье, — очень важно.
— Не понимаю.
— Часы стали клейкими.
— Почему?
— Представь себе: ты опускаешь часы в бокал с джином и кока-колой, держишь их там мгновение, затем вынимаешь, тщательно вытираешь носовым платком и часы становятся липкими, так как в кока-коле, как известно, достаточно сахара.
— А какого черта кому-то окунать наручные часы в джин с кока-колой?
— Все очень просто. Человека, который их носит, станут допрашивать относительно точного времени, когда раздался выстрел, и ему придется сообщить, что часы, возможно, были не в порядке, потому что после с ними пришлось обращаться к часовщику.
Берта сидела, глядя на меня и моргая, будто я направил ей в глаза нестерпимо яркий луч света.
— Надо же! Будь я проклята!
Я молчал, позволяя ей обдумать сказанное мною.
— Ты уверен, что все так и было с часами, Дональд? Ну, что он окунул их в напиток?
— Нет, я просто предоставляю тебе свидетельство. Это косвенная улика.
— А зачем, скажи ради Бога, ему потребовалось отправляться в квартиру Роберты Фенн?
— Есть две причины. Одна из них — Роберта Фенн.
— Ну хорошо. А другая?
— Другая — убитый юрист, Нострэндер.
— При чем здесь Нострэндер?
— Роберта Фенн чувствовала себя довольно плохо, — сказал я. — Она отправилась в Новый Орлеан. Там находилась Эдна Катлер, которую ее муж, Марко Катлер, собирался облить грязью во время бракоразводного процесса. Эдна хотела избежать этого. Она отправилась в Новый Орлеан, нашла там Роберту и предложила ей стать своим дублером. Когда для Эдны были доставлены бумаги, судебный исполнитель вручил их Роберте.
Дальше было вот что. Марко Катлер получил развод. Он не стал ждать окончательного постановления и женился на богатой женщине. Возможно, у нее будет ребенок. Эдна Катлер дождалась этого момента, чтобы появиться на сцене и хладнокровно заявить, будто никогда не слыхала ни о каком разводе. Это был очень ловкий ход. Ее муж попадет в незавидную историю, если не сможет доказать, что это мошенничество или сговор.
— А он может это сделать?
— Может попытаться.
— Каким образом?
— Нанять детективов.
— Каких?
— Нас.
Глаза Берты продолжали быстро моргать.
— Будь я проклята! — наконец, чуть не задохнувшись,
выпалила она. '
— Теперь поняла?
— Конечно поняла. Марко Катлер принадлежит к числу миллионеров. Если бы он обратился непосредственно к нам, мы могли бы его хорошенько выдоить. Более того, могли бы его шантажировать. Поэтому он нанял этого адвоката из Нью-Йорка, чтобы тот приехал сюда и нанял нас, а поскольку этот человек был изи Нью-Йорка, мы подумали, что и клиент тоже из Нью-Йорка.
— Продолжай. Ты здорово рассуждаешь.
— И тогда этот юрист, назвавшись Смитом, ловит Роберту Фенн и пытается ее выспросить. Когда ему это не удается, он обращается к нам. При этом он не хочет быть замешанным. И посылает нас в Новый Орлеан, поручая отыскать Роберту Фенн, зная, что найти ее ничего не стоит. На самом деле он хотел, чтобы мы начали копаться в ее прошлом, усыпили ее бдительность, а затем поговорили с ней. По его мнению, она могла поверить, что кто-то занимается делом о наследстве, где для нее может оказаться немного денег…
— Это могло получиться, — вставил я.
— …и поскольку он поручил это дело нам, — продолжила Берта, — я заломила с него очень высокую цену. О, это была действительно значительная сумма, в два-три раза большая, чем то, что мы могли заработать здесь, у нас в городе. Но, черт возьми, если бы я только знала!
— Теперь тебе все известно.
Берта моргнула, взглянув на меня, и произнесла:
— Правильно. Теперь известно.
— Но произошло и кое-что еще, — сказал я.
— Что еще?
— Я отправил Хейла в вашу квартиру. Пробыв там недолго, он принялся рыться в старом секретере и нашел несколько газетных вырезок, где шла речь об убийстве Говарда Чандлера Крейга. Похоже, Крейг ехал в машине с Робертой Фенн, когда из кустов выскочил так называемый насильник, отобрал у него деньги и пытался увести девушку. Крейг воспротивился и был застрелен. Такова, по крайней мере, версия, которой придерживалась девушка.
— Продолжай, — попросила Берта, — расскажи остальное.
— В нижней части секретера, за ящиками, оказался револьвер 38-го калибра. Крейг был застрелен пулей 38-го калибра.
— Значит, убийство совершила Роберта Фенн? История, которую она рассказала о нападении и ограблении, — ложь?
— Не обязательно.
— Ну, если окажется, что это тот самый револьвер, из которого совершено убийство, тогда ее вина очевидна.
Я покачал головой.
— Ну почему?
— Хейл встретился с Робертой Фенн, — сказал я, — выдавая себя за Арчибальда К. Смита, который занимается страхованием имущества в Чикаго. Он пытался разговорить девушку. Однако она или не захотела говорить, или сказала не то, что Хейл хотел услышать.
— Что именно?
— Что между нею и Эдной Катлер был некий сговор: Эдна знала о разводе и предполагала, что, когда развод будет оформлен, ей вручат соответствующие бумаги. Поэтому сознательно поселила Роберту Фенн в своей квартире, чтобы судебное извещение было вручено не ей.
— И что тогда?
— Марко Катлер получил постановление о разводе. Он получил временное свидетельство, но не дождался окончательного, которое должно было последовать, — объяснил я. — Если Эдна Катлер явилась бы в суд и стала бы оспаривать это временное постановление на том основании, что ничего не знала о процессе, так как постановление не было ей вручено, это было бы одно дело. Если же все повернулось бы иначе, он использовал бы нас, как дураков.
— То есть? — спросила Берта.
— Допустим, что вся эта история очень ловко состряпана. Нам уготована роль удостоверяющих и, кроме того, вносящих в дело некоторую респектабельность…
— Что ты хочешь казать?
— Допустим, Марко Катлер хотел получить развод. Он знал, что Эдна будет его оспаривать. Он не хотел оказаться во время процесса в спорном положении, потому что сам был под стеклянным колпаком и не мог позволить себе бросаться камнями. Итак, он посылает Роберту Фенн в Новый Орлеан, она встречается там с Эдной Катлер. Эдна в подавленном состоянии. Роберта очень ловко внушает ей мысль, что было бы неплохой уловкой просто исчезнуть. Эдна соглашается. После того как разыгрывается исчезновение, Роберта сообщает об этом Марко, и Марко поручает своим адвокатам взять свидетельство о разводе и переслать для вручения в Новый Орлеан. Бумаги вручают вместо Эдны Катлер Роберте Фенн. Эдна ничего о разводе не знает. Они просто вычеркнули ее, даже не поставив в известность.
— И тогда…
— Все остается скрытым, пока об этом не узнает Эдна. И вот тут, когда она готова пойти на решительный шаг, Хейл обращается к нам, придумав, будто поручает нам найти Роберту Фенн. Мы ее находим. Роберта в замешательстве. Однако она устраивает так, что ее находят в нужный момент. Если бы я не нашел ее детективными методами, она, возможно, наткнулась бы на меня на улице или подсела ко мне в баре Джека О’Лири.
— Дальше, — потребовала Берта. — То, что ты говоришь, так элементарно, что нет смысла тратить время. Расскажи мне о подлинных фактах.
— Игра заключалась в том, — сказал я, — что, когда мы найдем Роберту, она будет с нами очень, очень дружелюбной. Может даже попытаться сделать так, чтобы я начал за ней ухаживать. Потом она расскажет мне все, но это «все» будет сводиться к тому, что Эдна Катлер вела себя странно, предложив ей взять свое имя. Этого факта было бы достаточно, чтобы доказать, будто существовал некий заговор, придуманный Эдной, чтобы обмануть ее мужа. Эдну вышвырнули бы из суда.
— Ну и ну! — воскликнула Берта. — Что же теперь делать, дружок?
— Абсолютно ничего, пока мы не выясним, не морочат ли нам голову или история все же как-то развивается.
— Мы должны найти Роберту Фенн.
— Я нашел ее.
— Что?
— Нашел.
— Где она?
Я улыбнулся Берте и сказал:
— Я позаботился об этой штучке. Можешь обыскивать Новый Орлеан с сегодняшнего дня и до будущего года и все же никогда ее не найдешь.
— Почему?
— Я спрятал ее, и на этот раз сделал это надежно.
— А зачем прятать ее? Почему не сказать Хейлу, что мы ее нашли, и покончить с этой историей?
— И что тогда?
— Тогда наш контракт будет выполнен.
— А что станет с Робертой Фенн?
— К черту Роберту Фенн. Я думаю о нас.
— В таком случае, подумай о нас немного больше!
— Что ты хочешь сказать?
— Нам всучили колоду крапленых карт. Мы должны очень невинно использовать их в игре. Если мы это сделаем, то получим наш выигрыш и все. Но если мы, получив колоду крапленых карт, не воспользуемся ими и просто положим в карман, а возникнет большой куш, что тогда?
Берта восторженно пожирала меня глазами.
— А я думала, что ты полный тупица в денежных делах!
На мгновение мне показалось, что она готова меня расцеловать.
Я встал и направился к двери.
— Что ты собираешься делать? — спросила она.
— Я хочу, чтобы ты сидела в офисе и не знала, где я. Если позвонит Хейл — я исчез.
Берта нахмурилась:
— Значит, мне придется ему лгать?
— Придется. Если бы ты не умела так здорово устанавливать, откуда раздается телефонный звонок и отыскивать меня, то могла бы сказать ему правду — что не знаешь, где я.
— Но что ты намерен делать?
— Когда он позвонит сегодня вечером, скажи ему, что не знаешь, где я.
— Все-таки ты хочешь, чтобы я ему солгала?
— Хочу, чтобы ты сказала ему правду.
— Не понимаю.
Я открыл ей дверь.
— Спи спокойно. Ты не будешь знать, где я!